Читаем Столпы моря онлайн бесплатно

Стек держится прямо, пусть и сотрясается от ударов океанических волн. Этот безумец дрожит, но не сдается. Не единожды в Шотландии, находясь на скалах-иглах мыса Рат или на стеках острова Скай, между свирепствующих небес и бушующего моря, мы чувствовали под ногами колебание колонны и изумлялись чуду: как ей удается столько веков в одиночестве противостоять гневу моря. И гнев этот обращен на всякого, кто отважится выступить против всеобщего уравнивания.

«Стеки – это боги», – говорит Маржори.

Маркизские острова, начало октября. На пристани острова Уа-Пу нас встречает Маржори на своей мараре – деревянной лодке с мощным мотором, которой маркизцы управляют, залезши по пояс в своего рода кабину, расположенную в носовой части. Стоя на верхней точке катера, они носятся по воде. С полинезийского марара переводится как «летучая рыба».

Глаза словно высветлены солнцем, кожа задубела от соли – Маржори не нужно ничего, кроме моря. Находясь на суше, она отрешенно глядит вдаль на воду. Выйдя в море – улыбается. Каждое утро мы отправляемся вместе с ней на поиски стеков. Обычно Маржори рыбачит у берегов острова. Сегодня она берет на борт своего сына, шестилетнего мальчугана с развевающимися на ветру волосами. Он помогает при швартовке, а потом садится на корме и молча наблюдает, как мы взбираемся на скалы. Вот так дети моря становятся альпинистами.

Маржори называет стеки моту – «столбы» на маркизском языке. Перед тем как погнать свои пятьсот «лошадей» навстречу рассвету, она неизменно произносит, с акцентом, при котором гласные тянутся, как облака по небу: «Вперед, камикадзе, на поиски моту».

Мы запрыгиваем в лодку, и Маржори устремляет ее в море. Мир перестает благоухать сладкими цветами и наполняется запахом дизельного топлива – ароматом приключений. Дальше следует полчаса родео по волнам. Мышцы рук у Маржори тверды, как камень. Ей бы податься в скалолазы, но она ни за что не покинет палубу своего судна, в котором вся ее жизнь. Маржори воспевает море. Теперь она ускоряется. Бултыхаясь в этом «шейкере», мы стараемся держаться с достоинством. Маржори находит моту, подводит лодку к рифовой отмели и, будто всерьез принимая байку о скалах и свободе, говорит нам, посмеиваясь: «Глядите-ка, а этот и впрямь ушел». Мы спрыгиваем в волны, плывем к стеку, предварительно упаковав веревки в водонепроницаемый мешок. Загаженные птичьим пометом морские столбы здесь кажутся черными призраками, которые спустились с облаков и напудрились, чтобы принять участие в шествии на карнавале смерти. С точки зрения геологии это столбы из застывшей лавы, остатки вулканов, тысячелетиями обдуваемые ветрами.

Высаживаемся на риф. Крабы бросаются в воду. Клацанье их клешней напоминает щелканье костяшек скелета. Вжимаемся в склон, по которому хлещут теплые волны. На тихоокеанском столбе мир будто замирает. Несколько часов Маржори дрейфует с выключенным мотором, ее желтая лодка становится для нас маленькой точечкой посреди небытия. Маржори наблюдает за нами, покуривая сигареты – «сига-а-а-реты», как говорит она, растягивая «а».

Подъем опасный: базальт плотный – уцепиться не за что. Приходится балансировать на чересчур гладких склонах. Потеки гуано – птичьего помета – забивают трещины и покрывают ровные, как плиты, бока стека кислотным панцирем. В результате подъем оказывается седьмой категории сложности, и Дюлак, которому не удается вбить ни единого крюка в эти окаменевшие экскременты, играет со своей жизнью на высоте ста, а то и двухсот метров над водой. Местным птицам неведомо человеческое коварство, они наблюдают, как мы продвигаемся мимо их гнезд, и даже не удосуживаются взлететь. А мы шепчем им, мол, мы пришли как друзья и оставаться здесь не намерены.

Мы взбираемся на стрельчатый морской столб, соединенный с островком из красного вулканического шлака, его слоистая структура толщиной в восемьдесят метров напоминает гигантский венский штрудель. Несколькими годами ранее немецкие альпинисты поднимались на этот моту, но по более легкому маршруту. Дюлак же идет напролом, прочерчивая прямую линию в двести тридцать метров по западному склону. Начинают бить крупные дождевые капли. Они стекают по скале, гуано превращается в липкую субстанцию. Надежно страхуемый напарником, я лезу вверх, бормоча слова из песни Жака Бреля, укрепляющие дух скалолаза: «Нет места капризам на Маркизах». Тут погода меняется, солнце возвращается и бросается в бой с морем; Маржори внизу – единственное доказательство того, что в этом дьявольском действе всё еще существует безмятежность.

Балансируя на веревках, мы спускаемся по склонам лавового моту, и Маржори подхватывает нас прямо с гребня волны. Она даже не представляет себе, насколько ее присутствие в тихоокеанских водах поддерживало нас, придавая сил при подъеме.