Читаем Столпы моря онлайн бесплатно
– Но мы должны надеть на вас обвязку.
– На птичью скалу я поднимусь нагим.
Борясь с течением, Лоти упирает нос лодки в стек: «У вас три секунды». Мы выпрыгиваем на уступ с восточной стороны скалы. Лодка осталась неподвижной, а стек тотчас отбросило назад, хотя, может, и наоборот. И вот мы поднимаемся на пятидесятипятиметровый стек прямо перед островком, с которого рапануйцы уносили яйца крачек. Голого Петеро, надежно закрепленного веревкой, тащит к вершине Дюлак. Я иду вплотную к Петеро, помогая ему ставить ноги на выступы. Он плачет, но это слезы благоговейного восторга. Он ранит ногу. На выпуклых участках скалы, усложняющих подъем, я подталкиваю его под ягодицы. Потревоженные крачки разлетаются. Временами солнечные лучи, пробившись сквозь тучи, золотят поверхность моря, но тут же на нас обрушивается ливень. Мы помогаем Петеро преодолевать метр за метром. Почти достигнув вершины, Дюлак останавливается, пропуская Петеро вперед. Наш друг первым ступает на крошечную площадку размером со столик в закусочной. Об этом он попросил нас вчера: «Оставьте мне последний метр».
Голозадый, с неприкрытым пенисом, с костяными бусами на шее, перепачканный углем, весь в крови и слезах, Петеро, отчаянный хранитель памяти, сидит на вершине и рыдает над бездной с галдящими олушами: «Семьдесят лет я ждал, когда смогу предаться любви с этим моту; я хочу сказать людям, что мы здесь, я хочу, чтобы Земля помнила о рапануйцах».
И мы даем ему время. Он сидит, раскинув руки, на этой своеобразной антенне и кричит сквозь слезы о великом несчастье острова, который находится вне дорог, вне времени, покинут богами, позабыт историей, проклят географией, разграблен моряками, а сегодня еще и захвачен такими, как мы, туристами, усугубляющими его печаль.
У берегов безмолвного острова стек предстал передо мной в той своей ипостаси, о существовании которой я не подозревал, – местом, откуда обращаются к Богу, умоляя Его обратить свой взор на вас, обнаженного, пока безумные птицы оберегают вашу скорбь.
Патагония – самый тоскливый край планеты. Ветром здесь движут три желания: выровнять рельеф земли, взволновать море и вырвать с корнем всё живое, которое тут и так ведет себя довольно скромно.
Туман время от времени разрывается, являя гору, покрытую лесом, точно бронзовато-зеленым панцирем, отшлифованным шквальными ветрами. Показывается луч солнца. Стволы деревьев на мгновенье вспыхивают светом, будто испустив безмолвный крик. Мимолетное видение. Туман снова сгущается.
Здешние дождливые фьорды, по которым плавали горемыки, заброшенные сюда историческими событиями, полюбились мрачным писателям. В этом лабиринте веками назначали друг другу встречи отверженные: побежденные народы и политические изгои. Вторые у одра первых.
Желание утопить свою тоску в рыдающем пейзаже было популярным поводом для путешествия у определенного рода неврастеников XX века. Результатом становилась литература, сочетающая в себе отчаяние и решительность. В библиотеке парусника «Вайере» одна полка полностью посвящена этому патагонскому синдрому. Жан Распай[19] верил, что сможет притупить печаль своего сердца в хандрящем ландшафте.
Среди сотен книг, плотными рядами стоящих на полках в трюме двадцатичетырехметровой шхуны Эрика Дюпюи и его жены Клод, можно найти руководства по морской навигации у берегов Крайнего Юга, рассказы о мореходстве в тех краях, научные книги о флоре и фауне Антарктики, сборники поэзии и романы для чтения в те часы, когда ветер стихает. Впрочем, в местных широтах такое случается редко.
На борт «Вайере» мы с Дюлаком и моим другом Гуаском поднимаемся в Пуэрто-Уильямсе, что на юге Чили. Супруги Дюпюи доставляют нас к мысу Горн, путь занимает три дня и лежит через пролив Бигль, где Дарвин, облокотившись на леер корабля, любовался фауной и размышлял об изменяемости видов, пока не повстречал игуан[20].
Мы получили от чилийских властей разрешение на посещение мыса Горн. Свои истинные намерения мы не раскрыли. На французской карте XIX века в трех милях к западу от мыса Горн имелась группа прибрежных рифов, обозначенная как «расколотые скалы». Долгие часы мы проводим в жарких спорах, склонившись над разложенной на столе старинной картой. «Расколотые скалы»! Название намекает на разломы. Возможно, там есть и какой-нибудь стек!
Чета Дюпюи двадцать лет ходит по субантарктическим морям. Судно приспособлено к холодам. Каждый год они возят туристов через пролив Дрейка ко льдам. Этой наступившей в южном полушарии весной они согласились свозить нас на остров Горн.
Мы идем вперед, небо то проясняется, то начинает хлестать ледяной дождь. Как подумаешь о том, что когда-то здесь жили люди, которые обмазывались тюленьим жиром и не знали ни единого слова, обозначающего радость, так невольно вспоминаешь безмятежные летние вечера под сенью шелковиц в Провансе, в департаменте Дром.
