Читаем Стихотворения онлайн бесплатно

Стихотворения

Сборник стихов Анатолия Августовича Гуницкого - нашего современника, гениального ленинградского, петербургского поэта.« ...эти стихи можно как бы и читать, а можно и музыку на них написать, ежели у кого-то покатит... а ежели у кого-нибудь появится возможность эти стихи напечатать, то это, может, как бы будет неплохо и ему, и мне...» Джордж Гуницкий. Анатолий Августович Гуниций – поэт, драматург, писатель, журналист, критик. Один из двух основателей группы «Аквариум» (на пару с Гребенщиковым). Первый альбом, «Искушение святого Аквариума», они записали вдвоем. В репертуаре БГ (Аквариума) около пятидесяти песен на его стихи. Кроме Аквариума, на его стихи, писали песни: Террариум, Вячеслав Бутусов, Максим Леонидов, Настя Полева, Александр Васильев и другие.

Анатолий («Джордж») Августович Гуницкий

Поэзия

Анатолий Августович ГуницкийСТИХОТВОРЕНИЯ

«... «Аквариум» Гуницкого — это «Гибралтар/Лабрадор», который пела вся страна, «15 голых баб» и строфа, взорвавшая мозг нескольким поколениям советских и постсоветских людей:

«Я покоряю города Истошным воплем идиота. Мне нравится моя работа, Гори, гори, моя звезда!»

Короче, абсурд и сюр. Беккет, обэриуты, смешанные с городским и хипповским фольклором. Недаром же БГ называет Джорджа «великим драматургом абсурда», а репертуар раннего «Аквариума» с удовольствием распевали обитатели питерских психбольниц... »

Ян Шенкман. «Новая Газета», № 117 от 23.10.2015

ВНЕЗАПНАЯ ВСТРЕЧА 3Внезапная встреча Подобна падению метеоритаНа крышу машиныПо имени скорая помощь, В которой приземистый врачЗабинтованной левой рукойНаносит ответный ударНедугу в желтом трико. Впрочем, Не следует думать, что медики знаютПричину болезни. Тем более, что и больные, Грызущие гематоген, глядят равнодушноНа бедра дежурных сестер. Рано утром, Как только закончит свой завтракСибирский павлин, Даже поклонники реггейНе верят паломникам ветра, А четвертая слева стенаОпять наклоняется вниз. И, беспечно смеясь, Не пускает свалиться под горуЛюбовную пару. Не хочет, наверно, онаСлушать их страстные вопли, напоминающиеО призрачном солнце Прибалтики, Одетом в японский пиджак. SO LONG, КАТАРИНА, SO LONGМимо ТургеневаМимо ТолстогоИ мимо других отчужденных великихЛетит деревянный корабльУ него так давноЛет пятнадцать, а может и дольшеНет ни мачтыНи зеркала пирамидальногоА он Все равно продолжает лететьВ сторону Старого берегаГде согнувшись, смеясь и хромаяТанцуют стадаКривозубых локальных акулSo long, Катарина, so longЛЕДИ, ГУРУ И БИЛЛЛеди училась у гуруА он ее не училОн смотрел сквозь ее фигуруИ стрелял из ружья. Как Билл. Который в Чикаго свалилЛеди любила гуруНо он ее не любилОн кормил ее мертвой курой И зачем-то Биллу звонил. Тому, что в Чикаго свалилКто ты, Леди?Где ты, Гуру?Где ты, Билл?В профиль Билл был похож на медведяВ шесть утра Беломор курил Гуру бодро дремал на пледеИ в Чикаго порою звонил. Там друган его жил. То бишь, Билл. Леди вышла замуж за гуруА у Билла – не было силОн цеплялся за ветку сакурыНо его убил гамадрилБилл совсем на Чикаго забил. Кто ты, Леди?Где ты, Гуру?Где ты, Билл?* * *Еще даже не шесть –Всего четверть шестого;Дождь прошел, город спит, Птицы свили гнездо у окна. Они рано поют. Я их слышу, пока не проснуласьВ моем доме – судьба. Окно закрывая собой. Будет пусто и скучно. Реальность. Ужасное слово. Я лежу, мне не встать, Если б мог я все время лежать:Дождь прошел, жизнь идет, город спит. Но все тише, и тише, и тишеПоют птицы – соседи мои. За окномОдинокие, слабые трелиГаснут. В утреннем небе сверкая:Зато громче песня машин. Постепенно меняется музыка:День – дирижер берет эстафету у утра, Как в рапиде – медленны, плавны движенья его, Без пятнадцати шесть. Птицы вскрикнули. Кода. Тяжелый аккорд. ГрузовикНачинает прелюдию дня. В ТЕМНОМ УГЛУ ОКТЯБРЯЧто-то происходило. Катилось, бежало, крутилосьНачиналось – и тут же заканчивалосьУглублялось в трескучие ямыТрехслойного и кривоглазого времениИграющего в кастаньеты душиЗагибаясь – при этом – с другого концаОпускаясь с вершины низинПоднимаясь в низины вершинРассыпаясь раздробленным центром Смыкаясь над мягким огнемЩеголяя дырявым плащомНапоминавшим о влажном (и желтом) цветкеРазорванного ШантеклераКоторый нашел я однаждыВ темном углу октября.

07.10.2003

ЭПИЗОД ИЗ ЖИЗНИ ВЕТРАВосемь пятнадцать. Ветер решительно сбросил свое покрывалоСшитое из позолоченной ткани вчерашнего дня, Из Гогенцолерна ватник, поджаренный серым злодеем, Ростом четырнадцать метров, а может, даже и ниже. Ну а потом он широким, беспечным, безбашенным жестомСкинул ботинки, похожие на молодой озорной самокат, Шарф металлический, свитер, отлитый из шелковых гаек древесныхИ пиджачишко бумажный, который украл в казино. Было не жарко. Река утопала в зеленых добротных снежинках, Лед превращался в кору забубенной и непроходимой ольхи, Голуби тихо читали старинную книгу безумных ирландцевИ потихоньку клевали зернистый асфальт площадейВетер смеялся и пел. Нет, улетать втихомолку ему не хотелось В сторону от межпланетных великих торговых путей. Там, на сгоревшей горе, он не сможет увидеть другую изнанку плотины, Построенной утром хмельным инженером из ТуркуЧто же делать? Куда разворачивать лодку? С кем дирижировать сном?Эти вопросы он вновь задавал псалмопевцу в седой безрукавке, Упавшему вверх головой посреди необъятной приморской долины, Наполненной ватой, гвоздями и множеством прочих вещей. ДО ПРОГУЛКИЧто-то случится сегодняВ половине второго, в ночиЗагудят кривоногие сваиЗаскрипит твердолапый бетонЗатрепещет корявая лодка предместьяВ котором никто и не жил никогдаА чуть позже, ближе к утренней случкеКрасноглазого голубя солнцаИ призрачной тени ЛуныЗакутанной в пестрые тканиИ висящей над бесконечнымПростором сонного городаПриговоренного к долгим секундамУгрюмого солнцестоянияК закутанному шверботуПлывущему к берегу солиРассыпанной сумрачным ГериемНазло сладострастным врагамКоторые напрочь не знаютЧто сегодня, в семь двадцать пятьНи черта опять не случитсяА в зеленой лодке предместьяРаспластанного под облакамиЗакудахтает пьяный петухПерепутавший вечер с восходомПотерявший пропуск в долинуГде живет уроженка ПарижаШаловливо поющая мантрыСочиненные богом любвиВ половине второго утраКогда он, опрометчиво юныйПокорил своей каменной лапойВосемнадцать туристок фламандскихПриехавших позавчера В район седых новостроекТорговать абрикосовым мыломУкраденным ими из бочкиЗабытой на старой дорогеРастерянным сыном огняГорящего на вернисажахПяти цветных галерей. ГоворятТуда нужно срочно зачем-то сходить!МИРОВОРОТВесна. Исход. И головокруженье, И уползанье вверх, и раздвиженье, Вокруг – зеркал сердитое свеченье, И лязганье домов, и постиженье. Мироворот опаснее водыБеги сюда, да не оставь следы!А то опять начнется восхожденье, Седого дьявола тупое раздраженье, Уничтоженье утра. И сверженье, И тут уж неизбежно пораженье:Мироворот, дыхание слюды, Какие непонятные ходы!ПРИНЦЕССА ЗАРЯПочувствовав ритм в долине ЮноныМедведь чернобурый бурый снимает коронуИ вновь сочным басом поет. В БоготеПружинистый доктор поставил «Два Клена»Актрисы кончают нон-стоп. Треть ВероныОпять коротает свой век в нищете. Наверное, мелкотоварную реку, Продаст в полцены бизнесмен Исламбеков, Который не любит шатер ноября. Он рвется домой. В гости к древнему греку, В салон Афродиты. Где красною декойСверкает над миром принцесса Заря. I MISS YOU, ГЭРИОI miss you, Гэрио. Беспечный городок, Построенный доцентом из Сиднея, Его глаза весной позеленеют, А ноги почернеют. Вновь курокСкрипит и щелкает в бездонной почивальнеВдали от заржавевших облаков Сырой любви. Семнадцать игроковПромокли в Гэрио. Как их судьба печальна!* * *