<p>Книга картин</p><p>(1902-1906)</p><p>Книга первая</p><p>Часть первая</p><p>Вступление</p>Кто б ни был ты, но вечером уйдииз комнаты, приюта тесноты;на даль пространств за домом погляди,кто б ни был ты.И взглядом утомленным отдели —прикован долго был к порогу он —то дерево, что высится вдали,и небо для него возьми как фон.Ты создал мир. Великий и простой.Как слово, что молчаньем рождено.Но вот тебе познать его дано,и в этот миг ты взор потупишь свой...(Перевод Т. Сильман)<p>В апреле</p>Лесом запахло опять.И жаворонки в выси уносятнебо, которое так надавило нам тело.Виднелся, правда, сквозь сучья день опустелый...Но после долгих, как ливни, полудней,золотясь, пробегают по садусолнечные минуты,от которых спасаются вдоль по фасаду,как раны, разомкнутыокна и крыльями бьют в испуге.Потом все стихнет. Даже дождь ходит тишепо темнеющему отливу мостовой.Ежатся шумы, уходят они с головойв блесткие почки, как под крыши.(Перевод С. Петрова)<p>Два стихотворения</p><p>к шестидесятилетию Ганса Тома</p>Лунная ночьНемецкий юг, полуночь, полнолунье,Оживших сказок тающий обман.Секунды с башен падают в туман —в глубины ночи, словно в океан, —дозора зов, деревьев многострунье,и только миг один молчанью дан;и молвит скрипка из безвестных страно ней, о белокурой, о колдунье...РыцарьРыцарь, закованный в черную сталь,скачет в ревущем кругу.Вся жизнь — карусель: и день, и даль,и друг, и враг, и пир, и печаль,любовь, и лето, и лес, и Грааль,и каждая улица — Божья скрижаль,сам Бог — на каждом шагу.Кого же панцирь черный неволит,гнетет кольчуга стальная? —Там смерть томится, и молит, и молит,чужой клинок заклиная:— Взвейся! Ты должен взвиться!Ударь, чтоб сталь зазвенела!Чтоб рухнула эта темница,где я так усталатомить согбенное тело, —чтоб я смогла распрямиться,плясалаи пела.(Перевод В. Леванского)<p>Девичья меланхолия</p>Мой рыцарь юный предан мнепочти как древний стих.Приходит он, как по весневихрь налетает в тишине,уходит, как в голубизнезвон колокольный в стороне,где свет преображен.С глухой тоской наединеслезу в прохладном полотнеты прячешь: плач твой тих.Мой рыцарь юный верен мне,и он вооружен.Улыбкою при ясном днесияет он, и в белизнеслоновой кости, в тонком снеего черты, как свет в окнеморозном, жемчуг на стенеи при лунестраницы книг твоих.(Перевод В. Микушевича)<p>О девушках</p>IПусть другие на долгих дорогахпоэтов неведомых ждут;всюду ищут безлюдный приют,где их юные лютни поютоб истомах и темных тревогах.Но девушкам счастье даноне искать — только смех их задорножурчит, как жемчужные зернанад серебряной чашей. И знай:от них открывается каждая дверцав сердце поэта,как в сказочный край.IIДевушки, ваш трепет ожиданьялишь дано поэту разгадатьи вложить в звучанья и в сказанья:так, в глубинах звездного сиянья,мы привыкли вечность созерцать.Но уста к поэту не склоняйте —к молодым восторженным устам, —если даже ласк он молит сам,потому что в ночь, не забывайте,снятся только девушки мечтам.Пусть в саду он бродит, одинокий,и, как вечных, в сердце вас хранит —у воды, где шепчутся осоки,там, где вспыхнут медленные строки,там, где лютня в комнате висит.Сумерки. Задумчивые очивас не ищут в обликах земных;он шагает в комнатах пустыхв полусне глубоких средоточий,или там, в аллеях, он затих.Голос ваш доносится невольнос площадей, где свет дневной угас,и ему так горестно, так больно,что увидеть каждый может вас.(Перевод А. Биска)<p>Песня статуи</p>Найдется ль из любящих кто-нибудь,кто жизнь мне готов подарить?Согласен ли в море он утонутьи тем мне, каменной, жизнь вернуть,чтобы снова мне, снова жить?Мила мне крови горячей волна,а камень так тих.И снится мне жизнь, потому что она,как чаша, полна,и снится отважный жених.И если бы жизни той благодатьмне кто-нибудь подарил, —. . . . . . . . . . . . . . . . . . .я стану опятьо камне, о камне своем тосковать,и кровь моя будет напрасно взывать, —она не сможет у моря отнятьтого, кто меня любил.(Перевод Т. Сильман)<p>Безумие</p>Все-то шепчет она: — Да я... Да я...— Кто же ты, Мари, скажи!— Королева твоя! Королева твоя!Припади к ногам госпожи!Все-то плачет она: — Я была... Я была...— Кем ты, Мари, была?— Побирушкой была, без угла, без тепла...Кабы я рассказать могла!— Как же может Мари, дитя нищеты,Королевою гордой быть?..— Вещи — все не те, вещи — не просты,если милостыню просить.— Значит, вещи дали тебе венец?Но когда?.. Мари, объясни!— Ночью. Ночью... Лишь ночь придет наконец —по-иному звучат они.Я узнала, что улица до заривсе равно что скрипки струна...Стала музыкой, музыкой стала Мари,и пустилась плясать она.Люди шли, как нищие, стороной,боязливо к домам лепясь...Королеве одной, королеве однойв пляс идти дозволено, в пляс!(Перевод Ю. Нейман)<p>Любящая</p>По тебе тоскую. Выпадаю,как утрата, из своих же рук,не надеясь, что я совладаюс тем, чему нет ни конца ни краю,будто ты и только ты вокруг.Прежде чем-то я была, когда мнетак жилось — не клича, не крича, —замкнутой на ключ и тише камняпод бормочущей струей ключа.А теперь, весною, чья-то силамедленно от года отломила,будто бы от темного ствола,всю меня, с минуты до минуты,и вручила жизнь мою кому-то,кто не спросит, чем же я была.(Перевод С. Петрова)<p>Невеста</p>Позови меня громко, о друг, позови,вся я жажду любви, вся я жду у окна.Здесь, в аллеях платанов, легла тишина;вечер замер, усталый, давно, —и темно.Заключи меня в дом, где я мирно усну,а не то — я сейчас встрепенусь,только хрупкие руки мои протяну —и в далекую ночь, в темноту, в тишину,изольюсь...(Перевод А. Биска)<p>Тишина</p>Милая, слышишь, я руки вздымаю —слышишь: шуршит...Даже и это подслушают, знаю:в ночь одиночества кто-то не спит.Милая, слышишь движенье страницы:это полеты нарушенных дум...Милая, слышишь, как никнут ресницы:мнится, и это — волнующий шум.Шорох неясный, и робкий, и краткийв сдавленной дали рождает волну,в шелк тишины закрепит отпечатки,небо и землю ласкает в плену.Вздох мой колышет звезду голубую,облаком легким всклубя;все ароматы в себя я вколдую,ангелов лунных я в небе волную;только одну я не чую —тебя.(Перевод А. Биска)<p>Музыка</p>Зачем, зачем?.. Была такая тишь,И вдруг твои мечты зашелестелиШагами вдоль оград... Зачем свирелиНе выронишь, души не пощадишь?Зачем, зачем?.. Звучанье — как темница,Где быть самим собой перестаешь;Пусть жизнь сильна — еще сильней цевница,Когда, тоскуя, жизнь в нее вдохнешь.Молчанья дай душе, чтоб возвратиласьТуда, где, беспечальны и безмерны,Венчают Мудрость, Молодость и МилостьТого, кто ускользнул от сладкой скверны.Как крыльями устало бьет душа!Затем ли ты влечешь ее над бездной,Паденьем и молчаньем устраша,Чтоб возвратилась робко, чуть дыша,Ко мне под окна музыкой любезной?(Перевод В. Топорова)<p>Ангелы</p>Они — с усталыми устами,застыли в начатом стихе,и в их мечты вплелась с векамитоска — как будто о грехе.Их лица — схожих ряд овалов,и все молчанья их равны,как много-много интерваловв великой песне вышины.Но чуть взмахнут они крылами —пройдет воздушная струя,как будто Бог в замолкшем храмепровел творящими рукамипо темной книге бытия.(Перевод А. Биска)<p>Ангел-хранитель</p>
