Читаем Статьи 1988-1991 онлайн бесплатно
1988
Скрытый фактор извращения перестройки
Называть вещи своими именами
1989
Если правду говорить трудно, будем внедрять «модели»
Устранение догм или смена модели общества?
1990
Наука и кризис цивилизации
Фейерабендизм как идеология ГКЧП
1991
Статьи в газете «Развитие» (1991 г.)
Новая демокpатическая интеллигенция: стаpые болезни
Пpиватизация — путь к pынку или к бpатской могиле?
Кого предает КПСС
Перестройка декларирована как мирная революция. Главным способом ее осуществления избрано разрушение всяческих «механизмов торможения». Снять препоны и блоки практически со всех процессов было решено в надежде, что равнодействующая этих процессов в конце концов выведет нас к процветанию и благоденствию. Вероятно, так и получится, ибо жизнеутверждающее начало в большой совокупности людей в конце концов берет верх. Но пока эта равнодействующая сложится и нейтрализует разрушительные тенденции, нас потаскает через пни и колоды и многим намнет бока.
Похоже, что те, кто проектировал разрушение «механизмов торможения», не видели многих явно торчащих пней. Ведь исходили из убежденности, что все мы — по одну сторону баррикад (как будто история не показала, что смертельные схватки по одну сторону баррикады — самое обычное явление). Но даже и в самой общей форме эта предпосылка была слишком уж благодушной. Уж если была революционная ситуация, значит, в обществе накопились противоречия и противостояния, накопилась социальная несправедливость (иначе почему вдруг заговорили о социальной справедливости?). Полезно было бы, конечно, с самого начала обозначить эти противостояния и виды несправедливости, но мы постеснялись называть их вслух и прибегли к старому испытанному способу — мифологии, обозначив все беды неуловимым понятием «бюрократия».
Что должно было случиться, когда сняли тормоза со всех процессов? Многое зависело от того, кто первым ринется со старта и «займет лыжню». Первыми, естественно, ринулись наиболее организованные к тому моменту силы, и в дело вступил фактор, сейчас набирающий силу и «заражающий» многие другие факторы. Этот фактор — преступность или, шире,
Что мы имеем в виду? Преступное действие — это нарушение закона. Но в нашем весьма неправовом государстве закон был размыт таким количеством противоречивых инструкций и неписаных правил, что во многих случаях преступные цели стало можно достигать путем изощренного обхода закона. И сложилась обширная категория людей, не являющихся преступниками в обыденном смысле слова, но обладающих
Степень преступности действия мы определяем величиной отклонения от узаконенной нормы. Когда же речь идет о
Мало для кого является секретом, что этим вирусом поражена значительная часть трудовых коллективов во всех сферах деятельности. Заражение вирусом «преступного мышления» — яркий пример явления самоорганизации в социальных системах. Критической точкой в этом процессе является назначение аморального руководителя, который избирает такой способ управления (быть может, даже бескорыстно в обыденном смысле слова). С этого момента здесь реализуются существующие везде предпосылки и возникают связанные уже преступными действиями неформальные структуры, которые становятся самовоспроизводящимися и весьма устойчивыми. Теперь даже если директор будет заменен на честного, потребуется очень много сил, чтобы вернуть коллектив в здоровое состояние. Таких сил, как правило, не находится, и новый директор идет на все более существенные компромиссы, довольно быстро теряя свободу действий безупречного человека.
Как видим, расщепление путей развития здорового и зараженного коллектива является почти необратимым. Потому-то так часто мы сталкиваемся с трудно объяснимым фактом: в двух похожих и находящихся в одинаковых условиях учреждениях обстановка бывает совершенно различной. В одном процветает коррупция, в другом она кажется совершенно невероятной и немыслимой. И когда мы говорим о коррупции в нашем обществе в целом, надо иметь в виду, что она не распространена статистически равномерно, а концентрируется очагами, пятнами.
Принималась ли эта ситуация во внимание в начале перестройки, рассматривались ли альтернативные подходы к перестройке в разных коллективах? Судя по всему, нет. Более того, с самого начала были предприняты действия, которых меньше всего можно было ожидать в отношении «зараженных» коллективов. Им без предварительного оздоровления было предоставлено право избирать своих руководителей. Это сразу усилило структуры управления с преступным мышлением: теперь они утверждены волей народа, демократическим путем.
Наличие в обществе множественных очагов коррупции и преступного мышления накладывает существенный, хотя и скрытый от поверхностного взгляда, отпечаток на ход перестройки. Дело не только в том, что в «зараженных» коллективах обкрадывается общество, разрушается мораль и снижается эффективность работы. Главное, мне кажется, в том, что здесь, в очагах коррупции, возникает потенциал почти иррациональной, не соответствующей величине нарушений злобы. В определенной мере эта злоба носит направленный характер: она безусловно ориентирована против перестройки и тех членов коллектива, которые считаются ее проводниками и носителями. Это понятно, поскольку перестройка ведет дело к очищению и производственных, и вообще человеческих отношений и в конечном счете разрушит преступные структуры и порожденные ими социальные статусы. Но, кроме того, это
Почему я говорю об особом, почти иррациональном характере возникшей в ходе перестройки ненависти? Потому, что она кажется немотивированной, если не видеть подспудный преступный характер мышления ее носителей. Если же это учесть, то возникает структура мотивации, свойственная ненависти преступной группы к человеку, который вторгся в ее пределы и поставил под угрозу ее безопасность. Ведь постоянный страх и стресс, в котором находится преступник, делает его эмоции и реакции во многом иррациональными. Во всяком случае, ту волну ненависти, которую вызвали в коррумпированных коллективах наивные сторонники перестройки в 1986-1987 гг., никак нельзя объяснить просто боязнью потерять льготы и привилегии. Были затронуты не просто материальные интересы, но сами основы бытия. Любопытно, что классовая ненависть предпринимателей к экспроприировавшим их фабрики рабочим [в 1918 г.], судя по всему, такого накала не достигала — она не имела мотивации, свойственной преступному мышлению.
Каков результат первых столкновений в начале перестройки? Надо признать, что неутешительный. В большинстве случаев те, кто вылез на трибуну, романтически размахивая шпажонкой критики, получили дубиной по затылку. Даже если после этого наиболее одиозные интеллектуальные лидеры преступных структур отодвигались в тень, сами структуры оставались нетронутыми, а порой и укрепленными. Партийные выговоры давно сняты, всем обиженным и напуганным перестройкой дали мыслимые и немыслимые надбавки и премии — ради консолидации, чтобы не серчали. Но испуг и вспыхнувшая злоба даром не пропали — они как никогда сплотили преступные группы, заставили забыть прежние распри, укрепить организацию и дисциплину, навербовать энергичных молодых людей, всеми способами продвинуть своих людей на административные и партийные посты.
И когда все это было сделано, началась такая вакханалия коррупции, какой мы в застойные годы и предположить не могли. Кстати, удаление «интеллектуальных лидеров» вышло даже боком. Они заботились, чтобы нива не оскудела, и умеряли аппетиты своих подручных. Без их надзора воровство стало просто хищническим. Миллиарды незаработанных денег, которые уплыли в 1988 г. из казны — это результат деятельности «механизма торможения» без тормозов. И рядовым работникам от этих миллиардов перепало сравнительно немного — лишь бы помалкивали.
Прогноз ситуации, если все будет идти по-прежнему, весьма неблагоприятен. Сформировалась и окрепла организованная преступность. Логично ждать ее симбиоза и с административными структурами, проникнутыми преступным мышлением. Это две силы, которые взаимно укрепят друг друга. О способах такого укрепления и говорить не хочется, но вообразить их не составляет труда. Вот когда расцветет гласность и критика в трудовых коллективах!
Трудность проблемы в том, что не существует организационной базы для искоренения структур с преступным мышлением в производственных коллективах. Партийные организации были разложены и заражены тем же вирусом в тот период, когда такой стиль мышления если и не поощрялся, то во всяком случае терпелся высшим руководством. Сейчас, когда романтики первых лет перестройки бочком-бочком пробираются по коридорам своих организаций, бесполезно ожидать движения за самоочищение внутри коллективов. Все сидят тише, чем до 1985 г. (хотя ритуальная критика гремит вовсю).
Вряд ли стоит возлагать большие надежды и на рабочий контроль. Не первая это кампания. Да и сомнительны ее основания: о каком движении к правовому государству может идти речь, если вне государственной власти создаются отряды с контрольными функциями и чуть ли не с задачами самообороны. Да и смогут ли самые честные непрофессионалы найти в море инструкций и специально запутанной документации ту единственную бумажку, в которой отражено мошенничество? Современная системная методология позволяет без труда снабдить контролирующие органы «картой» уязвимых точек преступной администрации любого типа, разработать технологию надежных проверок. Но кто нуждается в такой технологии? Система контрольных органов государства разрушена и осмеяна. Это же бюрократизм, а уповать надо только на очищающее влияние рынка! Так и продолжаем мы строить наше новое светлое здание на гнилом фундаменте. Слава богу, что недра страны богаты, а народ терпелив.
Общественные процессы носят цепной, автокаталитический характер. Равновесие здесь зачастую более хрупко, чем кажется на вид. Неосторожный крик — и лавина срывается, погребая порой и самого кричащего.
В нашем обществе к настоящему времени накопилось много горючего материала, нависло много лавин, возникли зародыши многих разрушительных тенденций. Локализуются и растворятся эти зародыши или дадут начало самовоспроизводящимся, разгорающимся очагам противоречий — в огромной степени зависит от слова культурной элиты, которая сосредоточила сейчас огромную власть над умонастроениями людей.
В такие периоды, когда каждый шаг — и ты снова на распутье, исключительно тяжелые последствия может иметь возникновение трещины, разрыв между населением и группой духовных лидеров. Для нас это особенно важно, потому что утрачены две основные силы, которые не позволяют обыденному философскому сознанию ходить по кругу и выливаться в упрощенные деструктивные модели — религия и общественные науки. Их ношу взяла на себя публицистика.
Расхождение между населением и элитой возникает не из-за несогласия с выдвигаемыми ею тезисами. Напротив, несогласие — это стимул к творчеству каждого, к соучастию в осмыслении общественных явлений. Страшнее — недоверие, ощущение, что тебя не приглашают к обсуждению общих проблем, а убеждают в чем-то, что уже согласовано в узком кругу. Именно кризис доверия к духовной элите, внедряющей в сознание масс готовые модели, и становится пусковым механизмом, который приводит в движение силы, порождающие контркультуру, от медитации до «красных бригад».
Сейчас, на фоне небывалого взлета тиражей наших газет и журналов, жадного интереса к выступлениям публицистов, могут показаться нелепыми тревоги и предупреждения. И все же нарастает тревожное чувство, что через плотину доверия уже просачиваются размывающие его ручейки. В этой плотине, на мой взгляд, обнаружились слабые места. Все они — не результат сознательной концепции, а следствие тех мировоззренческих изъянов, которые в большей или меньшей мере свойственны всем нам.
Первое, что вызывает нарастающую настороженность — это все более четко просвечивающая через ткань гуманистических мыслей структура мышления и аргументации, свойственная именно культуре тоталитаризма, которую и требуется разрушить. Вновь, как в тяжелом сне, повторяется знакомая фразеология и логика рассуждений, локализуется враг, гипертрофируется его сила и сзываются к оружию герои. Начинаешь думать, что именно наиболее пассионарные «десталинизаторы», получи они неограниченную власть, стали бы источником повышенной опасности повторения прошлого.
Второе, на чем публицистика начинает набирать штрафные очки, это «сверхэксплуатация» критики Сталина и административно-командной системы. Почти все существенные утверждения жестко связываются с этими «носителями», которые служат эффективным оружием против любого оппонента. Но чувство меры изменяет, а ведь любой троянский конь имеет небезграничную грузоподъемность.
Третье, что тревожит, пожалуй, больше всего, это все сильнее ощущаемое расхождение между тем образом будущего устройства общества, который разрабатывается в узком кругу посвященных, и теми непривлекательными связанными между собой фрагментами, которые предлагаются массовому сознанию. Усиливается ощущение, что тебя ведут волшебной дудочкой. Об этом я и хочу сказать в данной статье.
