Читаем Ислам и Запад онлайн бесплатно

В от уже почти четырнадцать веков [1], со времени возникновения в Аравии ислама и включения в исламскую империю — и цивилизацию — некогда христианского Восточного и Южного Средиземноморья, ислам и христианство существуют бок о бок — всегда соседи, часто соперники, иногда враги. В некотором смысле каждая из двух религий определяется и очерчивается через другую. «Бог един, единствен и вечен», говорит Коран (112, 1–2). «Он не рождает и не рожден и нет ему равного» (112, 3–4). Недвусмысленно отвергая в этих и других изречениях христианские догматы, ислам явственно дистанцируется от своего предтечи и утверждает собственные вселенские учение и миссию, но в то же время исламское священное писание и традиции, как и вся созданная под их эгидой цивилизация, на тысячу ладов проявляют глубокие сходства, объединяющие ислам с христианством и с их общими иудейскими, эллинистическими и ближневосточными предшественниками.

По сравнению с более отдаленными культами и культурами Азии и Африки ислам и христианство — братские религии с огромным общим наследием и общим — или скорее оспариваемым друг у друга — поприщем. Обе они ощущают себя носителями высшего откровения Господня, обязанными нести это откровение остальному человечеству. И в том, и в другом главным, точнее единственным, соперником ислам и христианство считают друг друга. Следствием этого было множество раздоров, начиная с ранних религиозных войн — джихада и крестовых походов, конкисты и реконкисты — и до последующих приливов и отливов мусульманской империи в Европе и европейских империй в странах ислама. В долгой и, увы, неоконченной борьбе сходства разделяют две цивилизации куда больше, чем различия.

Понятие «христианский мир» теперь употребляют разве что историки: называвшаяся так прежде цивилизация пережила реформацию и секуляризацию и стала в разных контекстах именоваться то Европой, то свободным миром, а в наши дни чаще всего Западом. Исламский мир, или «Дом ислама», как называют его мусульмане, продолжает носить это имя и внутри своих границ, и за их пределами, хотя внутри него и существуют региональные, национальные и — редко — сектантские подразделения.

Книга посвящена отношениям между двумя цивилизациями: исламской и определяемой в зависимости от эпохи как христианская, европейская или западная. Главы сгруппированы по трем основным темам: столкновения, восприятие друг друга и реакция друг на друга.

Первую часть открывает исторический очерк взаимодействия — в войне и мире, в торговле и культуре — между Европой и ее южными и восточными мусульманскими соседями. Продолжает тему обсуждение нового и весьма специфического вопроса: появления в странах Запада, в основном через иммиграцию, обширных мусульманских меньшинств. О меньшинствах в последние годы много писали, но в основном как о проблеме, встающей перед принимающими переселенцев обществами, я же постарался взглянуть на вещи не в западном, а скорее в исламском контексте, на фоне исламской истории и исламского законодательства.

Во второй части речь идет не столько о столкновениях между двумя цивилизациями, сколько о восприятии друг друга, возникающем из этих контактов. В других работах я много занимался суждениями мусульман о Европе, а пять включенных в данную часть книги очерков рассматривают прежде всего западный взгляд на ислам. В них исследуются проблемы перевода с арабского на западные языки, влияние многовековой турецкой угрозы на европейскую фйлософию и литературу, изучение западной наукой исламской истории и культуры. Последняя тема обсуждается под тремя углами зрения в трех главах. Первая из них представляет собой анализ главы о Пророке Мухаммаде из Гиббонового «Заката и падения Римской империи»; вторая — исследование зарождения, развития и целей арабистических и исламоведческих штудий в западном мире с некоторыми экскурсами в не столь давно возникшие и продолжающиеся споры о «востоковедении»; в третьей обсуждается более общая проблема правомерности изучения «чужой» истории — возможно ли оно в принципе и если да, то каковы должны быть его задача и предмет и каким правилам и ограничениям оно должно подчиняться.

Третья, и последняя, часть посвящена ответной реакции ислама как в далекие, так и в сравнительно недавние времена. Обсуждается четыре вопроса: исламское религиозное возрождение и то, что иногда называют фундаментализмом; место в исламской истории шиизма, столь стремительно привлекшего всеобщее внимание исламской революцией в Иране; восприятие и развитие западной идеи патриотизма; наконец, возможности сосуществования религий. Последнее исследование включает и некоторые соображения относительно не столь уж долгой истории секуляризма в мусульманском мире.

Во все содержащиеся в книге очерки были по сравнению с предыдущими публикациями внесены некоторые изменения с целью исправления ошибок, избежания повторов, установления смысловых переходов и, разумеется, учета новейшей литературы и научных достижений. Три из них, а именно «Проблема востоковедения», «Возвращение ислама» и «Шиизм в истории ислама», были коренным образом переработаны.

Мне остается только исполнить приятный долг и выразить признательность и благодарность всем, кто тем или иным образом помогал мне в подготовке и публикации книги: издателям и редакторам тех книг и журналов, где были опубликованы первые варианты составивших данную книгу очерков, давшим разрешение на их перепечатку (подробности даны в Библиографическом приложении); профессорам Майклу Кертису, Халилу Иналджику, Шарлю Исави и Хусейну Модарреси, частично прочитавшим рукопись и сделавшим ценные замечания; Нэнси Лейн и Айрини Пэвитт из издательства «Оксфорд Юниверсити Пресс» за помощь и советы при подготовке книги; моей ассистентке Джейн Бон, чье умение, забота и научная хватка ускорили публикацию и улучшили качество книги. Всем им я выражаю благодарность за те из множества их предложений, которые учел, и прошу извинить меня за то, что некоторые отверг. Из сказанного ясно, что за все имеющиеся ошибки в ответе только я.

Термины «Европа» и «ислам» не вполне симметричны, по крайней мере на первый взгляд. Первый из них — географический, название одного из нескольких — их насчитывают от двух до семи — материков, на которые разделена поверхность Земли, а второй обозначает религию. Можно с полным правом рассуждать о Европе и Азии, Европе и Африке или об исламе и христианстве, исламе и буддизме, но как сопоставить Европу и ислам?

Впрочем, асимметрия эта скорее кажущаяся. Европа, как и представление о континентах, с нее и начавшееся, — понятие европейское. Европу замыслила и создала Европа; Европа же открыла, нарекла и в определенном смысле создала Америку. Столетиями ранее Европа изобрела Азию и Африку, обитатели которых вплоть до XIX века, эпохи европейского мирового господства, не имели понятия ни об этих названиях, ни о своих отличительных чертах, ни даже о классификациях, разработанных для них европейцами. Даже в Европе понятие Европы как культурной и политической общности возникло относительно недавно, как секуляризованное пост-средневековое переименование того, что прежде называлось христианским миром.

Ислам — не территория, а религия, но мусульмане воспринимают слово «религия» иначе, нежели христиане, даже средневековые. «Религия» для мусульманина — и нечто большее, и нечто меньшее, чем соответствующий термин для христианина. Сами слова, употребляемые в рамках каждой из традиций для обозначения соответствующего понятия, говорят о многом. Слово «религия», употребительное в настоящее время практически во всех языках европейского христианства, как восточного, так и западного, происходит от латинского religio. Этот дохристианский термин, которым называли культы и ритуалы языческого Рима, впервые был применен к христианству св. Иеронимом в его латинском переводе Библии. Соответствующий исламский термин, дин,происходящий из арабского, был воспринят во всех многочисленных языках ислама. Родственные слова в прочих семитских языках, прежде всего в древнееврейском и арамейском, означают «закон» [2]. Для мусульман ислам — не просто система верований и богопочитания, не просто одна из сторон жизни, отличная от прочих, которыми ведают светские власти, проводящие в жизнь светские законы, а скорее жизнь во всей ее полноте, и предписания ислама обнимают гражданские и уголовные установления, и даже то, что мы назвали бы конституционным правом.

Но если в определенном отношении термин «религия» й несет для мусульманина куда большую смысловую нагрузку, чем для христианина, существует и обратная ситуация. Так, аналогом церкви как Сооружения, как дома молитвы в исламе является мечеть. Церковь как установление, как властная структура аналога в исламе не имеет. В исламе нет соборов и синодов, нет прелатов и иерархий, нет канонического права и церковных судов. В классической исламской истории было немыслимо столкновение между папой и императором, поскольку халиф, номинальный глава исламского государства и сообщества, объединял в своем лице политическую и религиозную — хотя и Не духовную — власть. В исламе не могло быть ни соперничества, ни сотрудничества, ни разделения, ни объединения церкви и государства, поскольку правящий институт ислама сочетал в себе обе функции.

Это всем известное различие между исламом и христианством берет начало в различных истоках — или, как сейчас кое-кто предпочел бы выразиться, в различных основополагающих мифах — двух религий. Мухаммаду никто не запрещал, как Моисею, вступить в Землю Обетованную; тем более не испытал он, подобно Иисусу, мученической смерти. Последователям его не пришлось столетиями бороться за свою веру, оставаясь объявленным вне закона и преследуемым меньшинством под игом враждебной власти. Мухаммад при жизни стал суверенным правителем. Он лично основал первое исламское государство и управлял им вместе со своими сподвижниками. Духовная миссия Мухаммада закончилась с его смертью, но религиозное и политическое дело пророка продолжили его преемники, халифы. Под их властью мусульмане шли от победы к победе, от триумфа к триумфу, создав менее чем за столетие огромное царство, простершееся от границ Индии и Китая до Пиренеев и Атлантики, и управляя миллионами новых подданных, многие из которых охотно восприняли новую веру и учение. Исламская священная история, можно даже сказать, история спасения и вечного блаженства, о которой повествуется в Коране и традиционных жизнеописаниях Пророка и его сподвижников, и полусвященная ранняя история исламского халифата, составляющая ядро памяти и самосознания всех мусульман планеты, говорят о быстром и непрерывном движении вперед, подминающем вождей ложных и подчиненных религий и прокладывающем путь будущему торжеству мусульманской веры и мусульманского оружия, донесению Слова Божьего до всего человечества и распространению на весь мир Божеских законов.

В настоящее время стало общим местом, что семантическому полю термина «ислам» в христианской культуре соответствуют два понятия — «христианство» и «христианский мир», т. е. не только религия в узком западном смысле, но и цивилизация, выросшая под ее эгидой. Кроме того, ислам — это и нечто более широкое, чему в западном христианском мире нет аналога, а в Византии есть лишь частично. Это политическая принадлежность и верность, превосходящая все прочие привязанности. В идеале всегда, а на короткое время и в реальности мир ислама был одним государственным образованием, где правил один суверен — халиф. Даже после упадка власти халифов и появления в разросшемся царстве ислама региональных монархий идея единого исламского государства была достаточно сильна для того, чтобы до сравнительно недавнего времени препятствовать появлению на местах сильных династических или национальных образований, какие начали возникать в Европе еще в Средние века.

Как показывают недавние события, идеал единого исламского государства, превалирующего над странами и народами, до сих пор притягателен для мусульман. Таким образом, оба понятия, «Европа» и «ислам», представляют собой первичные цивилизационные самоопределения обозначаемых ими общностей и могут восприниматься как сходные семантические поля, сравнение которых вполне уместно. Следовательно, нет и нужды считать разбор их взаимоотношений и восприятия ими друг друга асимметричным.

Хронологически христианство и ислам суть вторая и третья попытки создать мировую религию — первой был, разумеется, буддизм. С VI века до н. э. буддийские миссионеры из Индии несли свою веру в Южную, Юго-Восточную и Восточную Азию, где добились больших успехов. Куда меньшее воздействие оказали буддийские миссионеры на Юго-Западную Азию. Хотя влияние их было, вероятно, значительнее, чем традиционно считалось, им не удалось ни обратить кого бы то ни было в свою веру, ни создать какую-либо разновидность буддийской культуры. Религиозные учителя и вожди двух других древних народов, иудеев и персов, создали универсалистские понятия, сыгравшие в дальнейшем важнейшую роль, но ни те, ни другие не сделали ни одной серьезной попытки проповедать эти понятия другим народам или обратить их в свою веру. Мысль о том, что есть единая для всего человечества истина, и долг тех, кто ею обладает, разделить ее со всеми прочими, возникает с приходом христианства и вновь обретает силу с подъемом ислама. Обе религии зародились на Ближнем Востоке, и их общее наследие огромно: иудейские представления о монотеизме, пророчестве, откровении и писании, греческая философия и науки, римское право и управление, и, если копнуть глубже, сохранившиеся традиции еще более древних цивилизаций этого региона. Обеим религиям была свойственна новая, почти беспрецедентная идея о том, что они — единственные обладатели Господней истины. Общей, точнее оспариваемой друг у друга, была и их территория — Юго-Западная Азия, Северная Африка и европейское Средиземноморье.