Читаем Солнце отца (ЛП) онлайн бесплатно

Сьюзен Фанетти

«Солнце отца»

Серия: Саги о женщинах севера (книга 4)

Автор: Сьюзен Фанетти

Название на русском: Солнце отца

Серия: Саги о женщинах севера_4

Перевод: DisCordia

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Таня Медведева

Оформление:

Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

ПРОЛОГ

ДОЧЬ

ДЕВОЧКА, КОТОРОЙ ОНА БЫЛА

Шесть лет

Когда корабли вошли в гавань, Сольвейг выбежала в передний край толпы и протиснулась между своей бабушкой и Хоконом, своим братом.

— Успокойся, дитя, — сказала бабушка, зачесывая назад выбившуюся из косы Сольвейг светлую прядь и заправляя ее обратно. — Ты всегда оказываешься не там, где нужно. И где ты была на этот раз?

— У кошки Хельги родились котята!

Она любила котят. И щенков. И козлят. И всех детей животных. Но котята были лучше всех.

Бабушка покачала головой.

— И неужели котята — такая редкость, что ты готова пропустить возвращение своих отца и матери из похода? Две кошки твоей матери успели окотиться, пока их не было. У нас много котят.

— Дагмар. Что-то не так. — Бьярке, стоявший по другую руку от бабушки Сольвейг, заговорил, его голос был низким и мрачным, как ночной гром. В его тоне было предчувствие, которое поняла даже Сольвейг — даже Хокон, который был на год ее младше; его рука схватила руку Сольвейг и сжала.

Она перевела взгляд на приближающиеся корабли, которые уже подошли достаточно близко, чтобы опустить паруса и перейти на весла, и попыталась увидеть то, что мог видеть Бьярке. Их мать и отец покинули Карслу надолго, подумала Сольвейг, но не слишком надолго; лето все еще было теплым и ярким. Они отправились в набег в далекое место под названием Англия.

Ее отец был ярлом Карлсы. Он оставил Бьярке, своего хорошего друга, присматривать за Карлсой, а их мать оставила свою мать присматривать за их детьми.

Их отец совершал набеги каждый год, иногда по нескольку раз, но это был первый раз в жизни Сольвейг, когда их мать тоже уплыла с ним. Она была Бренной Оком Бога, великой защитницей, и скальды рассказывали много историй о ней — и об отце Сольвейг, Вали Грозовом Волке. Они оба были легендами.

Но для Сольвейг они были просто ее матерью и отцом. Она скучала по ним, когда они уезжали, и была рада, что они возвращались. Но что-то было не так. Она не понимала, что именно, за исключением того, что обычно, когда воины Карлсы возвращались домой, люди шумели и радовались. Так и было, когда она выбежала из дома Хельги, чтобы подождать на причале. Но теперь все притихли. По собравшейся толпе прокатилось тихое бормотание; Сольвейг попыталась раскрыть уши и услышать, о чем говорят люди. Позади нее говорили две женщины, и она повернула голову, чтобы сосредоточиться на них.

— Где он?

— Он всегда стоит на носу, но я его не вижу. Где она?

— Неужели боги забрали их обоих сразу?

— Так и должно быть, возлюбленные должны уходить вместе… Ох, я надеюсь, что они живы. Они слишком молоды. Их дети…

— Ойм! Хватит! — бабушка Сольвейг повернулась к женщинам, и те тут же замолчали. Затем повернулась к Сольвейг и снова наклонила голову. — Не обращай на них внимания, дитя.

Ее рука, прижатая к щеке Сольвейг, дрожала, как будто бабушке было холодно. Или от испуга.

Сольвейг не знала, о ком они говорили. Поэтому она сделала то, что сказала ее бабушка, и перестала раздумывать о словах женщин. Ее взгляд искал отца и мать на приближающихся кораблях. Ее отец обычно стоял впереди, сразу за головой дракона, но на этот раз там никого не было.

Люди на кораблях тоже вели себя тихо. Обычно люди на берегу окликали налетчиков, и налетчики вопили им в ответ. Обычно шума было гораздо больше.

Сольвейг начала понимать, что что-то не так было с ее отцом. Налетчики были воинами, отправлявшимися сражаться за сокровища, честь и славу — и истории, которые должны будут рассказываться в сагах. Много, много раз Сольвейг наблюдала, как ее мать, отец и другие воины Карлсы упражнялись в бою с мечами, топорами, копьями и щитами, чтобы воевать со слабыми людьми других миров.

Она не видела ни отца, ни мать. Корабли уже подходили к причалам, а она их не видела. Сольвейг отпустила руку бабушки и руку брата и пошла вперед.

— Сольвейг! — позвала ее бабушка, но она двинулась вперед, охваченная ужасным любопытством.

Ее мать была там; она сидела, а теперь поднялась на ноги. Сольвейг увидела ее светлые волосы, заплетенные в знакомые косы, и с облегчением бросилась бежать к ней — как раз в тот момент, когда мужчины выскочили на берег, чтобы пришвартовать первый корабль.

Плечо и шея ее матери были обмотаны грязными бинтами, рука была привязана к боку. Она пострадала во время налета. У нее было много шрамов, но Сольвейг никогда раньше не видела, чтобы она была ранена.

— Мама!

Ее мать подняла глаза. Гнев и усталость искажали ее лицо, и Сольвейг почувствовала настоящий страх, хотя еще не понимала его причину.

Как раз в этот момент бабушка подошла к ней и обхватила рукой ее запястье, удерживая на месте. Оттащив Сольвейг от причала, она крикнула:

— Бренна. Дочь, ты в порядке? Тебе что-то нужно?

Ее мать ответила слабой усталой улыбкой, но не двинулась с места. Она повернулась и снова посмотрела вниз, и Сольвейг наконец увидела, что на самом деле было не так.

Не ее мать была тяжело ранена в этой битве. Ее отца, ее могучего отца, привязанного к носилкам, подняли и перенесли на пирс шестеро рослых мужчин. Он не двигался. Его глаза были закрыты. Его грудь была обнажена, если не считать окровавленных, грязных бинтов. Его кожа была блестящей и серой.

Странный гул — «ох-х-х» пронесся по толпе, когда люди, несшие отца Сольвейг, поднялись на пирс, и люди на берегу увидели носилки. А потом все звуки, казалось, стихли.

Сольвейг стояла в тишине и смотрела, как мужчины несут ее отца в большой зал. В животе у нее было странное ощущение, как будто что-то маленькое и хрупкое внутри нее свернулось и умерло.

— Пойдем, дочь.

Она почувствовала руку матери на своей голове и посмотрела в прекрасное лицо, которое любила больше всего на свете, если не считать еще одного.

— Папа отправился в Валгаллу?

Усталость в глазах ее матери сменилась чем-то похожим на боль, но затем Бренна улыбнулась и убрала непослушную прядь волос с глаз Сольвейг.

— Нет, Сольвейг. Он самый могущественный из людей, и он жив. Теперь Фрида и боги должны помочь ему выздороветь. Привет, Хокон. Я так сильно скучала.

Она погладила брата Сольвейг по голове, затем наклонилась и подняла маленькую Илву, самую младшую из них, своей здоровой рукой. Обернувшись к своей матери, Бренна заговорила:

— Нам нужна Фрида, мама. У него сильная лихорадка, и он уже несколько дней не просыпается.

— Она была на пирсе, ждала Яана. Она уже в зале.

Мать Сольвейг кивнула и направилась по уступу в сторону холла, держа Илву на руках. Ее бабушка и брат пошли за ними. Сольвейг стояла и смотрела на пустеющий корабль. Все были счастливы, когда отряд отправился в поход. Все в Карлсе были счастливы, когда увидели возвращающиеся корабли. Теперь всем было грустно.

Ее отец был Грозовым Волком. В легендах говорилось, что он сражался с Эгиром (прим. — ётун мирового моря, Эгир состоит с богами-асами в дружественных отношениях: он приглашает их к себе на пир и сам их посещает. В поэзии является описанием или олицетворением спокойного моря, владыкой моря), и победил. Он бросил вызов самому Тору и выжил. Он был разрублен надвое в бою и собрал себя воедино, чтобы сражаться дальше.

Ее отец отрицал все это, говорил, что это выдумки, но Сольвейг верила. Она никогда не слышала, чтобы ее отец болел. Он был большим, сильным и свирепым. Он был добрым и теплым. Он был могущественнейшим из мужчин, а ее мать была могущественнейшей из женщин. Все знали, что боги благоволят им. Как они могли быть ранены?

Она не понимала. Ее голова наполнилась шумом, похожим на гром Тора, а грудь, казалось, сдулась и сжала сердце.

— Сольвейг! Идем! — бабушка протянула ей руку.

Сольвейг побежала прочь.

Десять лет

Гетланд был гораздо больше Карлсы, и Сольвейг всегда чувствовала себя маленькой и совсем не такой храброй, как обычно, в дикой городской суете. Особенно сейчас, когда здесь гостили люди издалека: друг ее родителей Астрид и ее муж Леофрик. Он был принцем, что делало Астрид принцессой. Когда-нибудь они станут королем и королевой Меркурии.

Меркурия. Королевство в Англии. Сольвейг помнила, что ее отец чуть не погиб во время налета на Меркурию, а мать была тяжело ранена. Она помнила боль неудачного набега; Карлса потеряла много воинов. Они долго думали, что и Астрид мертва. Она не помнила всего, но знала достаточно, чтобы не понимать веселья, которым были встречены Астрид и ее муж. Они оставались друзьями, даже после всего, что произошло.

Ее отец и ярл Леиф однажды отправили огромный флот обратно в Меркурию, чтобы начать войну — и вернулись, заключив союз с людьми, которые чуть не погубили мать и отца Сольвейг.

Она много раз видела подобное в большом зале Карлсы. Ее отец хотел, чтобы бывшие враги становились друзьями. Он верил, что в дружбе больше силы, чем в войне.

Ее мать не всегда соглашалась. Много раз Сольвейг тихо лежала в своей постели, притворяясь спящей и слушая, как ее родители спорят по поводу принятых в зале решений. Она слушала, потому что хотела понять. Она была дочерью Грозового Волка и Ока Бога, ее жизнь была наполнена великими героями саг, людьми, которых коснулись боги, и она хотела знать все, что могла, чтобы, когда придет время, смогла занять свое место среди них.

— Их корабль такой огромный, — сказал Магни, растягиваясь на животе рядом с ней. — Я хочу такой же, когда вырасту.

Сольвейг закатила глаза. Магни был единственным живым сыном ярла Леифа и его жены Ольги. Он был почти на год младше ее и все еще был ребенком, которому еще многому предстояло научиться. Ему нужно было слушать лучше.

— Наши корабли намного величественнее. Он слишком большой и слишком глубоко сидит в воде и может плавать только в море. Наши корабли могут отправиться куда угодно.

— Но там есть даже комнаты. С кроватями.

— Комфорт — это для мягкотелых слабаков, а не для воинов. Вот почему мы во всем лучше их. Где Хокон?

Солвьейг огляделась; ей полагалось следить за братом, но ему наскучило наблюдать за залом, а ей нет. Ей нравилось подслушивать, когда взрослые не знали. Она научилась гораздо большему из того, что от нее пытались скрыть, чем из того, чему пытались научить.

Она слышала, как он уходил, но забыла об этом. Только они двое приплыли со своими родителями в этот раз. Илва, Агнар и маленькая Това остались дома с бабушкой. Хокон был следующим по старшинству. Ему было восемь лет, и он был достаточно взрослым и самостоятельным, даже если их мать так не считала.

— Гулла нашла его и отправила спать. Она и нас ищет, но я прошел через загон для коз, и она меня не заметила.

— Она не найдет нас здесь.

Сольвейг обнаружила эту щель под хранилищем для зерна, у стены большого зала, несколько лет назад. Она держала находку в секрете, пока Магни не решил узнать, куда она так часто исчезала. Когда он заявил, что Гетланд — его дом, а не ее, скрывать от него тайные места неправильно, Сольвейг заставила его поклясться нерушимой клятвой. Они порезали себе большие пальцы, смешали кровь, и Магни дал клятву никому не рассказывать о секрете.

А потом, уже следующим летом, он позволил Хокону последовать за ним, и ей пришлось заставить и своего младшего брата поклясться на крови. Магни не хотел, чтобы Хокон проследил за ним; он просто не заметил — и это было так глупо.

Мальчишки все были глупыми.

Она не была уверена, как такие болваны, как Магни и Хокон, могут когда-нибудь вырасти в великих людей, таких как их отцы. Это было им явно не по зубам. Почти так же не по зубам, как стремление Сольвейг стать похожей на свою мать.

Сольвейг оценивающе посмотрела на мальчика рядом с ней. Из того, что она слышала, она поняла, что его и ее родители хотели, чтобы они когда-нибудь поженились. С тех пор как она услышала это во время их последнего визита в Гетланд, она пыталась представить себе свадьбу с Магни. Она знала его всю свою жизнь, и он ей очень нравился. Он не был виноват, что родился мальчишкой, а мальчишки — глупые.

На него было приятно смотреть — такой же высокий, как она, хотя и младше, с длинными светлыми волосами и темно-голубыми глазами, как у его отца. Он ей нравился. Но Сольвейг не могла представить, что будет делать с ним то, что делают взрослые мужчины и женщины — кряхтеть, стонать и потеть.

По правде говоря, она не могла представить, что будет делать это вообще с кем-нибудь. Она отвернулась от Магни и продолжила наблюдать. Это выглядело странным и неприятным, хотя и мужчины, и женщины, казалось, постоянно только об этом и думали. Ее родители точно думали. В большом зале уже было мало народу — люди расходились по домам, а те, кто остался — Астрид и ее муж, родители Магни, ее собственные, несколько других пар — закончили разговоры и расселись по парам. Она наблюдала через щель, как ее отец усадил мать к себе на колени и положил руку ей между ног с громким ворчанием.

Она не хотела такого. Чего она хотела, так это другого — того, как ее отец смотрел на ее мать через зал, когда она не знала. Сольвейг не понимала, что это был за взгляд, но он был… бесконечным. И совершенно откровенным. Она хотела, чтобы какой-нибудь мальчик смотрел на нее так. Даже если ей не суждено познать эту плотскую любовь, Сольвейг хотела бы, чтобы какой-нибудь мальчик смотрел на нее так, когда она поворачивалась спиной.

Или вот улыбка, которой улыбалась ее мать, когда слышала смех отца Сольвейг. Эта улыбка была такой же, как тайный взгляд ее отца. Каждый раз, когда она это видела, в груди у нее становилось тепло и хорошо.

В эти моменты, а не в моменты их дикого ворчания и потения, Сольвейг видела любовь родителей друг к другу. Это было то, чего она хотела. Когда-нибудь. Когда она будет достойна такой любви.

— Ох, — тихо простонал Магни рядом с ней. — Я не хочу на это смотреть. Пойдем к воде. Я хочу взглянуть на корабль.

— Как ты думаешь, почему они так часто это делают? — спросила Сольвейг, игнорируя его предложение и его глупую одержимость английским кораблем.

— Эрик говорит, это как будто чесотка. Он говорит, что можно и себя так почесать.

— Кто такой Эрик?

— Ему двенадцать лет, — ответил Магни, как будто этого было достаточно.

Но, возможно, так и было. Двенадцать лет прошло с момента его рождения. Некоторые мальчики в этом возрасте получали наручные кольца и становились мужчинами. И даже брали жен.

— Ты когда-нибудь делал это?

Он скорчил гримасу и покачал головой.

— Ты?

— Нет. — Она снова посмотрела на Магни и подумала, а не стоит ли им попробовать.