Читаем Соларис. Разбитая судьба онлайн бесплатно

Кульминация. Ее пьеса, наконец, подошла к кульминации. От этого дрожали руки, а в груди – там, где у всех была душа, а у нее лишь пустота – жужжали пчелы, считывающие ее нетерпение.

Как же долго она ждала этого. Прописывала реплики, направляла персонажей, вела их по дороге, предрешая судьбу каждого…

Мойра уткнулась носом в зеркало, сквозь которое наблюдала за одним из своих персонажей. Она помнила эту душу. Помнила, как двадцать два года назад выбрала ее, чтобы написать судьбу той, кто сожжет столицу их прекрасной страны. Флоренс Максвелл тогда еще даже не подозревала, сколько боли и невзгод уготовила для нее режиссер судеб.

Весь мир – ее пьеса. А мы – ее актеры…

– Давай, солнышко! У-у! Сейчас твое дитя погибнет… А потом!.. Потом!.. – Мойра подпрыгнула, не в силах сдержать возбуждение. Пальцы обхватили витую раму зеркала, глаза блестели в тусклом свете. – Моя лучшая задумка! Такая драма! Такая… Ну!

Флоренс Максвелл провела рукой по горячему лбу малыша, едва сдерживая рыдания. Обычная стихийница воды, которая тихо работала в теплице недалеко от особняка королевской семьи, не лезла в политику, не высказывалась против власти, что не могла обеспечить стране безопасность от пустот, и сама не поняла, как оказалась втянута в эту страшную историю.

Три дня назад Флоренс еще верила, что это просто болезнь, давала Бену жаропонижающие, но надежда рухнула, когда муж пришел с вестью, что пора готовиться к похоронам. Флоренс кричала, била посуду и зеркала, не понимая, почему Джейсон так легко сдался, почему пытался отобрать у нее ребенка, все твердя, что они не должны на это смотреть.

– Николас – бог нашего леса – передал весть от Уайтов. Фло, родная, это сделала королева! Она прокляла Бена. Но так надо! Надо, понимаешь? Нам выпала честь спасти страну. Бен умрет, но его душа – это дар Хаосу! И Хаос дарует нашей королеве силу, что поможет избавить нас от пустот.

– У них две дочери, между прочим! Вот их бы в жертву и приносили! Почему наш Бен? Почему мы?

Флоренс осела на пол, вода поднялась из чашек, ваз и даже выползла, словно змея, из крана, заполняя комнату пузырями. Метка на запястье правой руки горела, а голубые волосы трепыхал ветер, что поселился в их квартирке, едва стихия Флоренс взбесилась, считывая ее гнев. Джейсон положил руки на ее плечи, тяжело вздохнул.

– Николас готов забрать его сейчас. Уже ничего не изменить. Так решила судьба.

Судьба… так решила мойра, что наблюдала за этой сценой, едва дыша. Попкорн падал на стеклянный пол, а зеркало, сквозь которое она следила за сценой, что являлась поворотной в ее пьесе, запотевало от дыхания – так близко она сидела.

– Уйдет, – проворковала Флоренс. – Ну? Вот подлец! И правда ушел! – Флоренс кинула попкорн в отражение, что показывало вовсе не ее, а актеров, которые так трепетно играли роли. Она знала, что Джейсон уйдет. Как же! Она сама это написала! Но она так долго ждала, когда же в ее пьесе начнется кульминация, что позабыла о сценарии. Лишь обхватила раму и закусила губу, наблюдая, как Флоренс обрушила воду на мужа, который собрал вещи. – И ведь правда ушел! Тьфу ты!

Флоренс откинулась на спинку, расслабляясь. Все как по нотам… Ее пьеса так идеальна!

Бен закатил голубые глаза, такие же, как у Флоренс, подсказывающие наравне с меткой, что он унаследовал нрав матери, а потому владеет стихией воды. Владел бы… если б не умирал. Флоренс приложила руку к маленькой груди, закрыла глаза, считая удары сердца.

Еще жив. Едва жив…

Он перестал плакать несколько часов назад. Флоренс хотела бы верить, что Бен перестал чувствовать боль, но нет: у него больше не было сил на истерику. Она видела, как его покидала жизнь, буквально ощущала, как барахталась его душа, уходя все глубже под воду. Погружалась и она вслед за Беном на дно океана, в такой мрак, который сжирал ее заживо.

Но хуже всего были глаза. Такие голубые… такие же, как ее. И в них было столько боли и страха. Вопрос, что стоял в них, лип на кожу, словно мед, на который слетались пчелы, которые жалили ее вновь и вновь.

За что… Почему… Когда это закончится?

Хотела бы она знать… Пелена слез пыталась скрыть страдания сына, но она продолжала ощущать биение его сердца. Едва заметное. Но он еще был здесь.

– Мама очень тебя любит, малыш… – прошептала Флоренс в крохотное ушко, поправила голубые волосики, сморгнула слезы, что, вопреки законам физики, застыли в воздухе, превратившись в пузыри. – Я бы хотела забрать твою боль… но не могу…

Флоренс сглотнула, а потом отдернула руку. Она поняла, что должна сделать. Знала, что сделает это. И это пугало ее так сильно, что грудь сдавило, словно тисками, мешая сделать вдох. Она закрыла глаза, облизала искусанные до крови губы и нащупала подушку.

– Мама очень тебя любит, малыш… молю, прости… я так тебя люблю… но так будет лучше…

Флоренс сжала края подушки с такой силой, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила, напомнила, где она. Не смотря, она нашла лицо Бена, нежно провела по его щеке, а потом резко накрыла подушкой. Мир замер. Время остановилось. Она задержала дыхание, пытаясь сдержать истерику, закусила язык с такой силой, что ощутила металлический привкус.

Больно. Больно в груди. Твою тень, почему так больно?

Флоренс съехала с кровати и упала на пол, воя. Она не понимала, где она, не понимала, что происходило. Но знала, что душа ее ребенка уже ждала ее в Подземном царстве, там, где нет эмоций, а значит – боли. Может, и ей пора туда…

Звон стекла и крик заполнили комнату. Болела каждая клеточка организма. Ее словно резали и сшивали одновременно, а вены надулись, не готовые к той силе, что выбрала Флоренс, а не королеву, своей хозяйкой…

Человек может владеть одной стихией, той, что определяется характером, но едва тебя касается Хаос, даруя силу, то, что в тебе уже есть, то, что течет вместе с кровью, приумножается, разрывает тебя изнутри, съедает твою душу, оставляя от нее лишь клочья.

Флоренс упала, тяжело дыша. Боль ушла. Но осталась сила. Она знала это. Не было нужды проверять. Как знала она и что ее ребенок мертв. Но страшнее было не это, а то, что она помнила, кто виновен в его смерти, а ее изгрызенная душа вопила от желания отомстить, сделать всем так же больно, как было больно ей, когда она душила Бена, лишь бы избавить его от мук…

Под босыми ногами захрустели осколки, Флоренс побрела к двери, кончики ее пальцев уже искрили, подпитываемые гневом, что разгорался, как пламя, сдобренное бензином… Но она сжала кулаки, заставляя воду потушить его. Это – не она. Она – вода, не огонь. Разве месть вернет ей сына? Разве смерть королевы поможет ей справиться с болью?

Флоренс, не оглядываясь на кровать, вышла из спальни, закрыла дверь и выдохнула, заставляя свечи осветить темную комнату. Прямо в платье она залезла в ванну, силой мысли заставляя воду наполнить ее. Она легла. Чувства исчезли, словно она уже умерла. Вода закрыла уши, отрезая от мира, заставляя оглохнуть.

Разве же может стихийница воды утонуть?

Флоренс села, зачесала мокрые волосы. Холодная вода отрезвляла, напоминала про королеву, что прокляла ее Бена, лишь бы получить больше силы… Флоренс мотнула головой, стряхивая желание мести, напоминая себе, что Бен ждет ее в царстве мертвых. Она развела руки, заставляя воду подняться, а потом резко опустила ладони. Вода, подчиняясь, обрушилась на нее, словно цунами. Мощная волна пригвоздила ее ко дну, лишила слуха и зрения, унося во мрак…

– Нет! – Зеркало трескалось, осколки летели в мойру, царапая кожу, но раны моментально заживали. Она провела пальцами по битому стеклу, изумленно глядя. Такое произошло впервые. Никогда еще ни один актер не путал свои реплики, никогда еще никто не выбирал свой путь сам… – Крылатый случай! Мертвые угодники!

Мойра схватила зеркало и повалила его, осколки засыпали стеклянный пол и ее босые ноги, а ярость клокотала внутри груди. Зеркало Флоренс, зеркало, сквозь которое режиссер и наблюдала за судьбой своего верного актера, разбилось, как и судьба этой самой актрисы. Глупой актрисульки!

– Ты! Сука! Ты должна была мстить! Сжечь всех к мертвым угодникам!

Мойра заходила вокруг зеркала, осколки хрустели, впивались в ноги, а кровь заливала пол, но она не ощущала боли. Лишь злобу. Ярость, что захватила ее с головой, унося в пучину хаоса.

– Такая пьеса! Такая потрясающая пьеса! И ты!.. – Мойра указала на темное зеркало. – Ты все испортила! Гадюка! Едва твоя душа вновь окажется в Зазеркалье, едва ты снова попадешь ко мне, чтобы я написала тебе следующую судьбу, я тебя уничтожу! Забыла все свои реплики! Испортила сюжет своей дрянной импровизацией!

Мойра упала в кресло, тяжело дыша. Она кусала губы, отчаянно думая, как вернуть сюжет на место.

– Пьеса испорчена! Все испорчено!.. – Мойра вытащила осколок из стопы, засмотрелась на кровь, что блестела в свече свечей. – Такая гениальная пьеса, такой продуманный сюжет, так долго все это прописывала, чтобы какая-та чокнутая мамаша все испортила…

Свечи потухли, едва мойра резко выпрямилась. Ее глаза сверкали, ведь она поняла, что должна сделать. Да, автор мертв, лишь незримая тень позади своего произведения, но если персонажи сбиваются с пути… неплохо было бы им помочь.

Флоренс резко села, расплескав воду, и закашлялась: горло горело с такой силой, словно ее жгли на ритуальном костре.

Нет, не Флоренс… мойра, что заняла тело мертвой стихийницы.

Но что-то определенно было не так. В груди все еще было пусто, ведь душа Флоренс на скоростном поезде отбыла в царство Элайджи Блэка, но вот чувства… чувства накрывали мойру, словно удары хлыста, что били по щекам. Флоренс была словно рядом… нет, в ней. Ее воспоминания, эмоции, желания – все это заполнило сознание мойры, сливаясь с ее мозгом.

Мойра… Флоренс… кто его теперь поймет!.. развела руки, поднимая воду, наслаждаясь силой, что до этого лишь видела сквозь зеркала.

Флоренс подула, заставляя ветер потушить свечи. Она осталась во мраке, ощущая, как ветки с шипами оплетали руки, а аромат роз заполнял легкие. Щелчок пальцами, и огонь вновь озарил ванную. Как просто!

Лепестки осыпались, а Флоренс выбралась на кафель, довольно улыбаясь. Впервые за многие тысячи лет она оказалась на сцене пьесы, что так бережно писала. Никаких больше кулис и задних рядов. Теперь она – центр, главный актер.

– Я в этой пьесе главный актер, – запела она, – в ней я сценарист, в ней я режиссер! Ну что, мышки мои, пора прятаться. Пьеса «Великий пожар» вот-вот начнется. Зрительные места небезопасны. Актерам занять места! Да случатся месть и гибель Солариса!

Флоренс шла по мощеным дорогам Лостхилла – столицы Солариса. Страны, что оберегала Врата в Подземное царство, удерживала пустот и хранителей душ в месте, где обитали мертвые. Страны, в которой королева – хранитель жизни! – пошла против системы и сделала то, на что не решился бы даже король хранителей душ – жестокий и бессердечный король, как твердили сплетники – и прокляла невинного ребенка лишь бы получить больше силы. Она верила, что делает правое дело, но Флоренс – она же мойра – знала своих персонажей слишком хорошо и понимала, что королева делала все не ради людей, а ради себя и своих прекрасных крыльев.

Босые ноги ступали по улочкам, а пальцы рук двигались в такт песни, что Флоренс напевала, сея искры вокруг. Она скакала из зеркала в зеркало, из отражения в отражение, наблюдая за бытом людей, глупой массовкой, что вот-вот погибнет ради драмы в ее пьесе.

Искры оседали в волосах, на одежде. В булочках пекаря и помидорах бабули в лавке. На игрушках детей и на сумках их родителей, что спешили на работу. На крыльях хранителей жизни и на губах некромантов. Пока они лишь тлели. Едва заметно, повинуясь Флоренс, которая готовилась к выходу на сцену.

Широкая улыбка и безумные глаза не привлекали ничье внимание: все были заняты своими делами. Солнце поднималось, освещая открытые веранды, вазоны с цветами, балконы, оплетенные зеленью. Свечи, зачарованные стихийниками огня, еще горели, словно пытались отогнать утро, которому было предрешено изменить судьбу страны.

Флоренс едва сдерживала себя, но старалась держаться сценария: сначала ей надо найти Уайтов, а потом уже начать пожар. Так бы сделала обезумевшая от горя мать, ведь ее целью была лишь королева, но она не совладала бы с силой и случайно спалила город.

Пахло морем, а теплый ветер ласково обдувал вспотевшие щеки. И все это было так странно для мойры, что тысячелетиями наблюдала за миром из Зазеркалья. Хотелось забыть о пьесе, поддаться эмоциям, что остались от Флоренс, и побежать на пляж, насладиться жарким днем, но…

– Иногда надо чем-то жертвовать, – прошептала Флоренс, замечая Руби и Лиама – короля и королеву – которые ругались у входа в библиотеку, где проводились собрания парламента и некромантов, служивших в отделе защиты. – Кульминация близка… так! Тебе надо войти в роль, ты – Флоренс, тебе больно, страшно, но ты хочешь мстить…

Руби замолчала и повернулась к ней. Длинное платье и белые волосы раздул ветер, тонкие губы вытянулись в линию, а в глазах зажегся страх, но потом он сменился гневом. Она знала, что Флоренс как-то вобрала в себя магию, что предназначалась ей, они с Лиамом ждали начала собрания, на котором бы решили, что делать, но стихийница испортила планы.

Королева свела лопатки, вызывая крылья, показывая, что будет обороняться, ведь так ее сила приумножалась. Светло-желтое сияние залило улочку, перья мерцали.

Ее муж – такой же светловолосый, но отнюдь не из-за того, что имел крылья, а владел стихией воздуха – раздраженно дернул плечами и нахмурился. Он был против проклятия изначально, но не мог спорить с той, кого любил, с той, в ком текла королевская магия, которая заставляла подчиняться любого, даже короля. Обычный стихийник… как он мог противостоять королеве? Единственному хранителю жизни, что не потерял магию?