Читаем Соблазнённый (ЛП) онлайн бесплатно

? Переводчик: Александрия

? Редактор: Настёна

? Обложка: Wolf A.

Власть — это безумие.

Как только вы почувствуете ее вкус, то больше не сможете ощутить ничего.

Когда она проникает под кожу и течет в крови, то превращается в яд. Либо вы находите противоядие, требуя больше власти, либо вы умираете.

Лучший способ урвать власть — использовать человеческий разум.

Люди просты.

Заставьте их жаждать чего-то.

Дайте им то, чего они жаждут.

А затем выхватите это прямо у них из рук.

Когда они упадут, только вы сможете поймать их или позволить им разбиться вдребезги.

Как кто-то может обладать такой… властью?

Я стою за стойкой кофейни, расставляя посуду, но не обращаю внимания на свою задачу.

Прошло две недели с тех пор, как я начала свое маленькое приключение в Англию из моего дома во Франции. И хотя мое англофильское (прим. — любящий все английское) сердце ликовало от того, что я наконец-то смогла посетить Лондон, самым интересным для меня оказался не Букингемский дворец и не Биг-Бен. История и достопримечательности Англии не заинтересовали меня так сильно, как группа, сидящая за большим столом в центре кофейни.

Это место далеко не самое шикарное в Лондоне, но оно уютное и славится особыми подачами бариста. Стены украшают успокаивающие персиковые обои. Повсюду расставлены круглые деревянные столы в старинном стиле. Несколько декоративных ламп свисают с потолка, освещая теплым светом группу из двух женщин и трех мужчин. Они приходят сюда каждое утро, чтобы выпить кофе перед работой.

Все они одеты либо в дизайнерскую одежду, либо в сшитые на заказ костюмы. Моя коллега, Нэнси, сказала мне, что они либо врачи, либо инженеры, либо генеральные директора. Они определенно подходят под клише элиты и привилегированных слоев населения.

Они смеются.

Все, кроме одного.

Того, кто стал объектом моего сталкерского внимания.

Доктор Доминик.

Он небрежно откинулся в кресле, словно ему принадлежит весь мир и нет дела до окружающих его крестьян. Его темно-каштановые волосы коротко подстрижены по бокам, но достаточно длинны в середине, чтобы быть зачесанными назад. Сшитый на заказ черный костюм облегает широкие плечи и придает ему внушительный, полный самообладания вид. Его резкая линия челюсти и темно-карие глаза излучают такую властность, что кажется, щелкни он пальцами, и вся кофейня рухнет перед ним.

Даже пытаться не нужно. Он улыбается одной из шуток своего друга, но блеск безразличия не покидает эти пугающие, манящие глаза.

Он умеет очаровывать людей. Он делает это так тонко, что это незаметно. Единственная причина, по которой я улавливаю его мысли, заключается в том, что мой отец — военный и всегда учил меня читать людей. Это еще одна тактика, с помощью которой папа старался защитить меня.

Я заметила, как Доминик занял королевский трон среди своих друзей. Он смеется и шутит, у него жестокая, но при этом располагающая ухмылка, которую, я уверена, он унаследовал от Сатаны. Оставаясь обворожительным, Доминик манипулирует своими друзьями, заставляя их выполнять его приказы. Сначала он тешит их самолюбие, говоря им то, что они хотят услышать, а затем нападает. Никто из этих крутых адвокатов, врачей и руководителей компаний ничего не замечает.

Он заставил одного адвоката поспорить с другим другом на свой новенький, дорогущий «Ягуар», просто сыграв на его самолюбии. В другой раз он заставил друга, выигравшего эту машину, предложить ее женщине из их круга, просто потому что.

Я наблюдала за ним изо дня в день, ожидая, что он приготовит для своей свиты. Иногда это что-то незначительное, например счет. В других случаях — такой дорогой автомобиль, как тот «Ягуар». Мне стало любопытно. Я от природы любопытна, но Доминик оказался на высоте. Это любопытство переросло в привычку, а через две недели стало навязчивой идеей.

Я очарована Домиником.

Я часто удивляюсь, как, черт возьми, никто больше не замечает его манипуляций. Конечно, он достаточно скрытен. Легкость, с которой такой хищник, как он, может прятаться у всех на виду, иногда пугает меня, но в основном я поражаюсь тому, что мне довелось изучать такой случай вблизи, а не читать о нем в книгах и курсах по психологии.

— Камилла! — с шипением зовет Самир, мой босс, с порога кладовой.

Я перевела взгляд с Доминика на Самира — или Сэма, как его все называют. Это крупный мужчина лет сорока с прекрасной оливковой кожей — результат его ближневосточного происхождения.

Он показывает на кладовку позади себя и на все не распакованные коробки. Я смущенно улыбаюсь. Нужно было разобрать их, но пришла группа Доминика, и я поступила по-человечески — оттянула время.

Я бросаю последний взгляд на Доминика, который длинными худыми пальцами крутит ложку в кофе.

Странное тепло проникает в мое тело. Это тепло, появляющееся из ниоткуда, часто случается в последние несколько дней.

Я подхожу к Сэму с огромной ухмылкой на лице.

— Коробки никуда не денутся.

Он сужает на меня свои темно-зеленые глаза.

— Не знаю, почему я принял тебя сюда.

Я продолжаю широко улыбаться.

— Потому что я такая очаровательная?

Уф. Ненавижу, как «р» звучит в моем французском акценте. Сколько бы я ни тренировалась вместе с телепередачами, он не исчезает.

Сэм щиплет меня за ухо.

— Перестань быть ребенком и делай свою работу.

Я высвобождаюсь и выпячиваю грудь.

— Я не ребенок. Мне двадцать.

— Заканчивай свою работу, маленькая засранка. — Он смеется надо мной, прежде чем направиться к баристе. Я смотрю ему в спину. Мне очень не нравится, когда меня называют ребенком. Именно так меня воспринимали в моем маленьком городке на юге Франции. Даже когда я получила диплом бакалавра и два года проучилась на юридическом факультете. У меня еще есть следующий год, чтобы закончить аспирантуру и осуществить свою мечту.

Как только я сдам экзамен и стану адвокатом, то подам на Сэма в суд за то, что он назвал меня ребенком.

Я вздыхаю и поднимаю легкие коробки, чтобы сложить их в узком складском помещении. Наверху есть небольшое вентиляционное отверстие и желтый свет, освещающий ряды коробок.

Эта работа такая скучная и нудная.

Я благодарна Сэму за то, что он дал мне работу. Он даже снял мне комнату над кофейней, рядом с домом своей семьи, где его жена кормит меня бесплатно. Если бы они считали меня одним из своих непокорных детей, я бы долго не продержалась. Я бы сбежала обратно во Францию уже через неделю, когда почти все мои сбережения иссякли.

Родители оберегали меня всю мою жизнь. После жизни в качестве ветерана войны, папа решил сбежать от цивилизации и построил дом на вершине холма в маленьком городке в Марселе. Как будто этого было недостаточно, он выбрал место, где ближайший город находится более чем в тридцати минутах езды.

Двадцать лет там.

Целых чертовых двадцать лет.

Я прочитала больше книг, чем можно сосчитать, и в общем-то стала ботаником. Хотя отчасти это связано с папиным влиянием — психология и защита очаровывали меня больше всего.

На летних каникулах мне надоело жить в тени родителей. Я взяла паспорт, свои сбережения и улетела в Лондон. Я очень люблю своих родителей, но мне нужно нечто большее. Что-то, хоть что-нибудь, что избавит меня от всего этого бреда маленького городка.

По крайней мере, на лето.

Я могла бы поехать в Париж, но это недостаточно авантюрно. Я хотела пролететь над морем.

Приключения не включают в себя складирование коробок.

Второй раз за сегодня я отказываюсь от кладовки. Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что Самира нет в поле зрения, а затем возвращаюсь к прилавку.

Один из посетителей в проходе, напротив группы Доминика, поднимает руку. Я беру меню и иду к нему.

Я обслуживаю все столики, окружающие группу, но не их. Наблюдать издалека безопаснее. Если я подойду ближе, то почувствую, как меня затягивает на орбиту Доминика и выхода не будет.

Мужчина, которому на вид около пятидесяти, берет меню. Я киваю и возвращаюсь назад. По дороге я улавливаю глубокий, слегка хрипловатый голос Доминика. У меня подгибаются пальцы ног. Не знаю, почему у меня такая реакция на него. Добавьте к этому четкий британский акцент, и я, в общем-то, в восторге.

— У тебя вчера был замечательный гала-концерт, — говорит он одному из своих друзей. — Тебе стоит попробовать еще раз.

Я фыркаю. Ну вот. Начало очередной серии манипуляций.

За прилавком я застаю свою коллегу Нэнси, болтающую по телефону. У нее нежно-розовые волосы и огромные голубые глаза. Женщина из группы Доминика поднимает руку.

Нэнси подталкивает меня:

— Иди.

Я качаю головой и толкаю ее.

Она пожимает плечами и идет к ним. Я наблюдаю за реакцией Доминика, но он только улыбается. Есть такая штука в его улыбке. Я называю ее «полное дерьмо». Это тот тип улыбки, которую голливудские актеры демонстрируют в камеру все время. Она ослепительная и яркая, но совершенно фальшивая.

Он абсолютно фальшивый.

Почему, черт возьми, я так зациклена на нем?

Потому что он может вырвать тебя из безопасного образа примерной девочки. Он может стать твоим приключением.

Я заглушила этого маленького демона на своем левом плече.

Ни одно приключение не стоит того, чтобы связываться с опасным мужчиной.

Маленький ангел на моем правом плече говорит, и я киваю.

Но я пришла сюда за приключениями, merde (с фр. дерьмо).

Раздосадованная тем, что пришлось выслушать гипотетических демона и ангела, я возвращаюсь в кладовку. Группа Доминика попросила счет, и все они поедут на своих ослепительных машинах по лондонским пробкам.

Если мне повезет, смогу увидеть их завтра. О. Это же выходные.

Мои губы кривятся. Нужно почитать какую-нибудь психологическую литературу, чтобы отвлечься.

Это становится опасной одержимостью.

Я вздыхаю и возвращаюсь к укладке коробок. Я надеваю наушники, включаю «Coldplay» и напеваю, поднимая коробки.

Волоски на моей шее встают дыбом. Как и каждый раз, когда он заходит в кофейню. Я сглатываю, и это слышно даже сквозь музыку в ушах.

Я медленно поворачиваюсь, вытаскивая наушники. Мой желудок сжимается, когда я встречаюсь взглядом с насыщенными карими глазами Доминика.

— Здравствуй, Камилла.

Доминик здесь.

Нет ничего странного в том, что он находится в кофейне, учитывая, что он был ее завсегдатаем еще до моего появления. Странно, что он здесь, в этой маленькой кладовке, и разговаривает со мной.

Вблизи от него пахнет гвоздиками и глубоким мужским ароматом, от которого у меня слабеют колени. Его черный пиджак натянут на широкие плечи, как вторая кожа. Он нависает надо мной, доминируя одним лишь своим присутствием, блокируя выход — и любые рациональные мысли. Его осанка прямая, но не жесткая. Он ведет себя с безграничной легкостью, словно ему принадлежит это место и все, кто в нем находится. Если кто-то не подчинится, он разорвет его на куски и растерзает, просто потому что может.

Мне требуется секунда — или несколько — чтобы закрыть рот и вновь обрести голос.

— Откуда ты знаешь мое имя?

Он показывает на бейджик на моем фартуке, и я не могу не проследить за его худым пальцем.

Я ненадолго закрываю глаза и проклинаю свою глупость.

— Точно. Чем я могу помочь?

Возможно, он хотел сориентироваться в кофейне. Хотя, возможно, он знает это место лучше, чем я.

— Ты француженка. — Его глубокий голос с легкой хрипотцой творит странные вещи в глубине моего желудка. Мне всегда нравился британский акцент — в конце концов, я англофил в душе, но в его исполнении он звучит в десять раз более грешно и заставляет меня думать о том, как он говорит порочные вещи.

Я прижимаю одну из коробок с кофейными зернами к груди, чтобы сосредоточиться на чем угодно, только не на нем. И чтобы скрыть бешеный ритм своего сердца.

— Да.

Его указательный палец поглаживает нижнюю губу, пока он, кажется, погружен в свои мысли. Я приостанавливаю свою работу. Как, черт возьми, я могу сосредоточиться на чем-то, кроме движения указательного пальца по его губам назад-вперед? По спине пробегает жар. Когда это в маленькой кладовке стало так жарко?

La vache (с фр. Черт возьми).

Я слишком долго любовалась.

Я поднимаю глаза на него и задыхаюсь от того, как он наблюдает за мной. Его глубокие карие глаза темнеют от интереса и чего-то еще, что я не могу определить. Мое тело напрягается, и я едва удерживаю свой вес на полках.

Указательный палец Доминика опускается с губ, и я проклинаю его и себя за то, что он запретил мне смотреть шоу.

— Встретимся за обедом.

Это не просьба и не приказ. Это простое заявление, как будто он уже все решил, и остается только согласиться.

Именно так работают социопаты. Они просто очаровывают людей своим природным обаянием и всепоглощающей уверенностью. В следующий момент я понимаю, что буду бороться за свою жизнь — или, что еще хуже, за то, чтобы остаться в живых.

Может, Доминик и притягивал меня с самого начала, как дьявол в ад, но если он думает, что я одна из тех доверчивых девушек, которые неосознанно поддаются его обаянию, значит, у него есть и другая причина.

Я задвигаю коробку на место и поворачиваюсь к нему лицом. Если папа чему-то и научил меня, так это никогда не убегать и смотреть правде в глаза.

— С чего ты взял, что я хочу встретиться с тобой во время обеда? — я так рада, что мой голос звучит ровно.

— Интуиция.

— Интуиция?

— Ты наблюдала за мной, Камилла.

Жар поднимается к моим щекам. Он знал все это время? Я думала, что была достаточно осторожна.

— Я следила за вашей группой. — Я продолжаю стоять на своем.

— Почему? — его вопрос застает меня врасплох.

— Что ты имеешь в виду?

— Почему ты наблюдала за нами?

— Все в кофейне так делают. Богатые, молодые и красивые привлекают внимание.

Я горжусь тем, как мне удалось выпутаться из этой ситуации.

— Возможно.

Доминик приближается ко мне, и его близость будто включает отопление в маленьком пространстве. Мне так хочется наклониться ближе и вдохнуть его кружащий голову аромат глубоко в легкие и, возможно, в воспоминания.

— То, как ты смотришь, — это другое.

Он оценивает меня сверху вниз. На мне только шорты и майка без рукавов, прикрытая неброским фартуком из кофейни. Хотя его взгляд ничего не выдает, я не могу удержаться от желания поерзать.

Глубокий, уничтожающий взгляд Доминика снова встречается с моим.

— Ты не похожа на человека, которого привлекает то, что интересует остальных.

— Откуда ты это знаешь?

— Интуиция.

— Ты всегда следуешь своей интуиции?

— Возможно. А может и нет, — он ослепительно ухмыляется. — Встретимся за обедом и выясним это.

Он приманивает меня.

И это работает.

Сказать, что он мне интересен, значит преуменьшить масштаб происходящего. Я хочу вонзиться в него зубами и высосать все, что он может предложить, как какой-нибудь вампир.

Bah alors (с фр. Ну что ж). Это жутко.

Но я действительно хочу узнать больше. О его типаже я читала только в книгах и некоторых реалистичных фильмах. Это первый раз, когда я встречаюсь с социопатом и, возможно, псевдопсихопатом в реальной жизни.

Я сбежала из дома ради этого приключения.