Читаем Безжалостная Империя онлайн бесплатно

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Божественному, необузданному хаосу внутри тебя.

Привет, дорогой друг!

«Безжалостная империя» знаменует собой конец серии «Королевская Элита», и, хотя все персонажи получат свои эпилоги, книга Коула и Сильвер является неофициальным финалом. Это вызывает такую ностальгию и эмоции. Я никогда не забуду этих взрывоопасных персонажей, которые будут жить во мне вечно. Надеюсь, ты найдёшь свет, несмотря на темноту, в каждой книге и с каждой парой. Больше всего я надеюсь, что тебе понравится неофициальный финал, и «Безжалостная Империя» будет кровоточит в тебе так же глубоко, как и во мне.

Если тебе раньше не доводилось познакомиться с моими книгами, возможно, ты не знаешь, но я пишу мрачные истории, которые могут тебя расстроить и вызвать беспокойство. Мои книги и главные герои не для слабонервных.

«Безжалостную Империю» можно читать отдельно от других книг серии, но для лучшего понимания мира Королевской Элиты рекомендуется сначала ознакомиться с предыдущими книгами.

No One Knows Us — BANNERS & Carly Paige

The Black and White — The Band CAMINO

Medicine — Bring Me The Horizon

The Last Of The Real Ones — Fall Out Boy

The Sound of Silence — Disturbed

The Drug In Me Is You — Falling In Reverse

Why Are You Here — Machine Gun Kelly

Call You Mine — The Chainsmokers & Bebe Rexha

Castles — Freya Ridings

Old Wounds — PVRIS

Somebody Else — VÉRITÉ

Fall Down (Acoustic) — Zero 9:36

Maniac — Conan Gray

Empires on Fire — BANNERS

Move Me — Badflower

Time — NF

Colors — Kulick

Didn’t I — One Republic

I Wish I Never Met You — Oh Wonder

Bad For You — AKA George

Tattoos Together — Lauv

You — James Arthur & Travis Barker

Monster (Under My Bed) — Call Me Karizma

Another’s Arms — Coldplay

Natural Villain — The Man Who

8 лет

В хаосе есть свобода.

Когда мой отец говорил это, я не очень-то это понимал. По иронии судьбы, именно эта часть информации осталась в моей голове всплывающим фактом.

Мой отец бизнесмен. В его жизни не должно было быть места хаосу, и тем не менее, он процветал в этом.

Он знал, что люди хаотичны по своей натуре, и что природа важнее воспитания.

Именно это говорится в книгах. Сначала я этого не понимал, но после похищения я вернулся другим человеком.

Как-то я возвращался домой с двумя моими друзьями, Эйденом и Ксандером, и внезапно всё вокруг потемнело.

Нам надели маски на наши головы, а затем нас разлучили. Я так хорошо помню темноту. И дело не только в том, чтобы видеть чёрный цвет. Речь идёт о том, чтобы дышать своим собственным воздухом и думать, что ты им задохнёшься. О том, чтобы замерзать до тех пор, пока ты не перестанешь чувствовать свои пальцы ног или своё лицо.

Темнота — это не просто ощущение. Это фаза бытия.

Вот что говорил психотерапевт, к которому водила меня мама.

Ты боялся, сынок?

Они причинили тебе какую-нибудь боль?

Прикоснулись к тебе?

Я на всё ответил отрицательно. И это правда. Похитители ничего из этого не делали.

Они не пугали меня, не причиняли боли и не прикасались ко мне. Они просто оставили меня… одного.

Это был безмолвный тип хаоса. Ты можешь слышать это в своей голове, но не можешь увидеть это своими глазами или почувствовать кожей.

Это сильное удушье, которое медленно, но верно овладевает тобой.

Я не говорил об этом психотерапевту. Он бы не понял.

Никто бы не понял.

Потому что никто не знает, что произошло, когда похитители отпустили меня на безлюдную дорогу. Я даже не думал о том, чтобы снять пакет, который был повязан на моей голове, хоть мои руки и были свободны.

Я не думал о своих родителях, доме или своих друзьях.

Я не думал о том, чтобы попросить о помощи, хотя это самая нормальная вещь, которую кто-либо сделал бы.

Я ничего из этого не делал.

Вместо этого я стоял там, разведя руки в стороны, и тонул в полном одиночестве в этом безмолвном хаосе.

И он был таким освобождающим, таким чёрным, таким тихим. Ничто не разрушало его, не прерывало и положило ему конец.

Постоянный безмолвный хаос.

Это было, может быть, несколько часов или дней — я не помню.

В отличие от Ксандера, я не боролся, чтобы найти дорогу домой. Он шёл часами и днями, пока наконец не вернулся.

В моём же случае несколько прохожих наткнулись на меня и вызвали полицию, которая, в конце концов, отправила меня домой.

Я помню слёзы в глазах моей матери, один из которых наливался фиолетовым синяком на веке. Я помню её объятия и то, как она прижималась ко мне, рыдая, и её голос эхом раздавался вокруг меня, словно тиски.

Она была рада, что я вернулся и что был в безопасности.

И я не обнял её в ответ.

Я не мог обнять её в ответ.

Я просто стоял там и, пока она изливалась слезами, думал о хаосе, который оставил, и том, есть ли хоть какой-то способ вернуть его.

Хаос — это единственное, что заставляет меня остановиться и вглядываться. Это как кнопка паузы в моём мозгу.

Однако не всем нравится хаос. Я понял это, когда мой отец отвёл меня к врачу, потому что я не плакал.

Я не мог плакать.

Внезапно плач стал чем-то излишним. Когда я был младше, я плакал, свернувшись клубком в своей постели.

Я зажимал уши руками и притворялся, что кричащие снаружи голоса ненастоящие. Они были похожи на приведения.

Чего я маленький не знал, так это того, что призраки никогда не появятся.

Наш собственный домашний монстр делал это, и он никогда не оставался на месте. Он никогда не держал свои руки при себе.

Всякий раз, когда мамины крики эхом раздавались в доме, я ставил перед собой задачу не выходить туда. Если бы я сделал это, то только бы ухудшил ситуацию. Она бы попыталась защитить меня, и это привело бы к тому, что мы оба бы получили удары и синяки.

Если бы у меня были синяки, мама бы спрятала меня и не позволяла бы играть с моими друзьями, пока они не сошли.

И я не знаю, почему я тогда плакал. В любом случае это всегда было бесполезно. Ни одна наша слеза не остановила бы его и не заставила бы прекратить.

Мы просто были его вещами, с которыми он обращался так, как считал нужным.

Будучи успешным бизнесменом с империей за плечами, Уильям Нэш получил имя и статус. Никто не видел монстра за его улыбками. Никто и не подозревал о его пристрастии к алкоголю или о его твёрдой руке, которую он без малейших колебаний использовал.

На публике он держал меня на руках и души в нас не чаял. Наедине же он срывался, как только мы произносили хоть слово.

Я научился молчанию до того, как научился говорить. Тишина даёт тебе пространство для размышлений, для построения планов. Разговоры же навлекают на тебя только неприятности.

Познакомившись в Хаосом, я перестал плакать, и среди прочих привычек, я больше не удивлялся, почему мы с мамой застряли с ним, или сделал ли я что-то не так, родившись.

Хаос научил меня многим вещам, и самое главное и них: ты должен начать это сам.

Ты не можешь ждать, пока наступит хаос.

Отец — мастер хаоса. Он вызывал его каждый день. Каждую ночь.

Всё заканчивается тем, что мама сворачивается клубком и прикладывает лёд к своему лицу. Она не хочет, чтобы я видел её, когда она в таком состоянии. И она делает всё, что в её силах, чтобы скрыть это — макияж, выпечка, улыбки.

Много улыбок.

Сейчас она внутри, прячется и плачет.

Я нет.

Я стою на краю бассейна, глядя прямо вниз на всё красное.

Хаос в его истинной форме.

Впервые с того дня, как я вернулся домой, я делаю глубокий вдох. Долгий вдох.

Я могу дышать, и это не чернота. Я могу видеть, и это не темнота. Я могу чувствовать, и это не пустота.

Я не знаю, как долго стою там, наблюдая и пытаясь вспомнить, что он сказал.

Ты чудовище.

Он думал, что я монстр.

Может быть так оно и есть.

Я поворачиваюсь, словно робот, моё тело тяжёлое и негнущееся, и ухожу. Покидаю не только бассейн, но и сам дом.

Наш особняк исчезает из виду, но эта сцена в бассейне продолжает прокручиваться в моей голове, как фильм.

Красный.

Рука.

Бульканье.

А потом… тишина.

Ты чудовище. Он что-то сказал после этого, но… я не могу вспомнить. Я был слишком поглощён хаосом, чтобы запомнить.

Уже поздний вечер, поэтому на горизонте ярко-оранжевые сумерки.

Не зная, куда мне идти, я стою посреди улицы и наблюдаю, как солнце медленно исчезает за зданиями.

Скоро стемнеет. Скоро воцарится хаос.

Ноги сами несут меня в ближайший парк. Обычно в это время там пусто, потому что мамочки забирают своих детей домой. Это небольшой парк с высокими деревьями и тёмно-зелёными скамейками, похожими на ту, что у бассейна.

Может быть, если я сижу здесь и думаю о парке и темноте, то я не буду думать о бассейне.

Мне следовало взять с собой книгу.

И я уже собираюсь вернуться и взять одну, когда замечаю маленькую фигурку, съёжившуюся на скамейке в дальнем конце парка под большим деревом.

На ней розовое платье, у которого так много материала внизу, что оно вдвое больше её самой. Блестящие золотистые волосы собраны в длинный хвост бабочкой. Точно такая же бабочка есть на поясе, который обвивает её талию. Она обнимает свою куклу, которая так похожа на неё и даже носит такое же платье.

Эта девчонка всегда делает такие глупые вещи.

Сильвер часто приходит, когда я играю с Эйденом и Ксандером, но она мне не нравится.

Она много говорит и спорит — очень, очень много — и это разрушает тишину в моей голове.

Я должен уйти, но что-то меня останавливает.

Слёзы в её глазах.

Она постоянно наносит на своё лицо блёстки, как будто верит, что она — это кукла, с которой играет. Теперь же, когда она плачет, блеск пропитывается слезами и двумя ручейками стекает по её щекам.

Сильвер не плачет. По крайней мере, я никогда не видел её плачущей. Мне было любопытно, как она это делает, и, хоть она мне не нравится, я хотел спросить её и узнать, не потому ли, что она тоже считает, что это бесполезно.

Теперь же, когда я впервые вижу её плачущей, я не могу уйти. Я даже не могу пошевелиться.

Всё, что я могу, это наблюдать, как влага скапливается в её огромных глазах. Их светло-голубой цвет темнеет, прежде чем слёзы потекут по её щекам.

Её лицо в полном беспорядке, полное соплей, блёсток и её бесконечных слёз. Её щёки покраснели, а губы розовее, чем обычно.

Хаос.

Он снова пришёл ко мне.

Я не думаю об этом, когда мои ноги ведут меня в её направлении. Она не чувствует меня, вернее, не может. Эйден всегда говорит, что я двигаюсь бесшумно. И это из-за того, что я научился ходить на цыпочках, чтобы быть вне досягаемости моего отца.

Но я никогда не говорю об этом ни ему, ни Ксандеру.

Мы не должны говорить такие вещи. Мы порядочные люди с хорошими манерами и приличными секретами.

Как только я оказываюсь за спиной Сильвер, я дёргаю её за конский хвост. Она ахает, а потом вскрикивает.

Это то, что я обычно делаю, чтобы выгнать её из дома Эйдена, когда она слишком много говорит. Она кричит, что мальчишки — отстой, и что я должен пойти в плохое место.

Понятия не имею, зачем я сделал это сейчас. Я действительно не хочу, чтобы она исчезла, но я также не могу игнорировать эту привычку всякий раз, когда она появляется в поле моего зрения.

Сильвер поднимает свою голову, и когда её глаза встречаются с моими, они расширяются, пока почти не поглощают её лицо.

Секунду я смотрю на неё, не в силах сделать ничего другого.

Мне нравится этот взгляд.

И я так хочу сохранить его.

Но как?

— Что ты здесь делаешь, Коул? — Она позволяет своей кукле, у которой тоже есть бабочки на голове, упасть к ней на колени, и прячет лицо в своих крошечных руках. — Уходи.

Я отпускаю её волосы, раздражённый тем, что она спрятала этот взгляд, и сажусь рядом с ней. Большая юбка её платья без проблем могла бы вместить её одного человека, между нами.

— Почему ты плачешь? — Мой голос звучит тихо, потому что я не знаю, как мне следует разговаривать с ней.

‒ А тебе какое дело? — Она шмыгает носом. — Ты ненавидишь меня.

Значит она знает об этом.

— Что заставляет тебя так думать?

Мне нужно, чтобы она сказала мне, почему она плачет, потому что, если я узнаю причину, я смогу использовать её, и, возможно, смогу вернуть этот прежний взгляд.

Хаос.

— Я просто знаю, что это так, — ей удаётся выдать это сквозь всхлипывания. — И я тоже ненавижу тебя.

— Если ты ненавидишь меня, то почему ты прячешься от меня?

— Я не прячусь! Я не хочу, чтобы ты видел, как я плачу. Никто не видит этого.

Я полностью поворачиваюсь к ней лицом, и на моих губах играет улыбка.

— Значит, я первый?

— Заткнись и вали!

— Нет.

— Нет?

— Это общий парк.

— Отлично. Я ухожу. — Она убирает руки от своего лица. Оно всё ещё в слезах и испорченном блеске, но прежний взгляд исчез. Она не удивлена и не застигнута врасплох.

Почему нет?

— Если ты останешься, я открою тебе секрет, — говорю я, когда она подбирает свою куклу.

— Какой секрет? — Она не пытается пошевелиться, и её глаза снова распахиваются, но на этот раз это от любопытства, а не от удивления, как раньше.

Закатное солнце придаёт её волосам золотистый оттенок и делает голубые глаза светлее и ярче.

— Ты уверена, что хочешь знать? Эта тайна будет связывать нас вместе всю жизнь.

— В-всю жизнь?

— Да, Бабочка. Всю жизнь.

Она хмурится.

— Почему ты меня так назвал?

— Как?

— Бабочка.

— Одна у тебя в волосах. — Я указываю на талию её платья. — И на твоей одежде. Ты хочешь летать, как одна из них?

— Да. — Её лицо проясняется.

— Почему?

— Знаешь, потому что они такие красивые, и все улыбаются, когда видят их. Они приносят счастье и свет.

— Это тараканы с крыльями.

— Заткнись. Не говори так о них.

— Есть некоторые бабочки, которые умирают за день.

На её лбу образуется складка, когда она складывает руки.

— Ты злюка.

— А ты нереалистична.

— Я ухожу.

— Я думал, что ты хочешь узнать секрет? Или ты трусиха?

— Я не трусиха.

— Так ты хочешь знать?

Она сдержанно кивает. Сильвер может говорить так много, но она не любит просить о чём-либо. И она также не любит открывать себя для всех.

Я заметил это в наших играх. Всякий раз, когда мы играем, она просит идти крайней, чтобы наблюдать за остальными. Конечно, она этого не делает, потому что каждый раз я забираю у неё крайнюю позицию. Мы с Эйденом обычно побеждаем их всех.

Ксандеру и Ким всё равно; им нравится только сам процесс игры, но Сильвер всегда сердито топает, а потом возвращается на следующий день, требуя реванша.

— Я расскажу тебе свой секрет, если ты расскажешь мне свой, — говорю я.

Она хмурит свои брови.

— Мой?

— Почему ты плачешь?

Она снова скрещивает руки на груди, всё ещё держа свою куклу.

— Я тебе не скажу.

— Тогда я тебе тоже не скажу, Бабочка.

Она смотрит на меня, выпятив вперёд губу. Это восхитительно.

Странно думать о ком-то столь очаровательно в такой день… Я полагаю. Но с тех пор, как я повстречался с Хаосом, я понял, что нормальности никогда не была для меня на первом месте.

Наконец, Сильвер вздыхает. Она смотрит вниз на юбку своего платья и играет с бабочкой на талии.

— Я подслушала, как мама и папочка ссорились и говорили, что разводятся.

Разочарование охватывает меня, как тогда, когда те прохожие нашли меня. Почему это так скучно?

— И это всё?