Читаем Со льдом онлайн бесплатно
Как только звучит последний аккорд, Уэс бросается на меня.
— Ты отстал, — огрызается он.
Он прав, я отставал. Сколько бы я ни тренировался, мне не удается воспроизвести ощущение игры бок о бок с другими, даже если я использую наши старые записи.
— Прости, — это всё, что я могу сказать.
— Прости – это не то, что нужно. Мы должны быть такими же хорошими, если не лучше. Мы должны дать всем то, за что они платят, когда мы выходим на сцену, — горячится Уэс.
Когда он выступает, он совсем другой человек: его обычная спокойная манера поведения сходит на нет, и появляется человек, которому нужен абсолютный контроль.
Джаред делает шаг к нам:
— Ничего страшного. Поэтому мы и репетируем. Мы будем идеальны. Просто позволь нам сначала вернуться в привычное русло.
Я хочу верить, что он прав, но что-то во мне напрягается – что-то большее, чем обычные нервы, или, лучше сказать, большее, чем то, что я испытывал, когда мы тренировались вместе.
Уэс хмыкает.
— Ладно. Давайте начнем сначала.
Мы берём «Ronnie» с самого начала. Она начинается одинаково, я веду и задаю темп. Движения вытекают из меня, каждый удар отдается в моих руках с точной интенсивностью. Затем мы начинаем припев, и я чувствую, как меня охватывает беспокойство. Поток нервов нарушает моё равновесие.
Я бросаю взгляд на Эвелин. Она, похоже, ничего не заметила. Неужели она догадалась? Неужели они все догадались? Может, мы и начали всё это вместе, но в конце концов меня выбросят, чтобы они могли продолжать? Как в прошлый раз?
Эти мысли проносятся в моем мозгу, и я вижу, как Уэс поворачивается ко мне.
Только он открывает рот, как сквозь музыку прорывается другой голос.
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
— Чёрт, как больно, — говорю я и засовываю палец в рот, губами прикрывая воображаемую рану. Я заворожённо наблюдала за игрой Дрю. А потом он начал разворачиваться.
Никто больше этого не видел: его предплечья напряглись, барабаны зазвучали глуше, чем несколько мгновений назад, а на бровях образовались едва заметные морщины. В мгновение ока он превратился из уверенного в себе, блестящего музыканта, которого я знала, в неуверенного и колеблющегося человека.
Как только слова покидают мой рот, все замирают. Первой реагирует Эвелин.
— Ты в порядке?
Да, но я не собираюсь лгать, чтобы вытащить его из этого. Я вообще мало что могу, когда дело касается его.
— Да, думаю, в диване просто застряла скоба или гвоздь. Наверное, мне стоит найти аптечку, — говорю я, поворачиваясь от Эвелин к ребятам. — Дрю, ты можешь помочь?
— Конечно, — говорит он, и страх в его глазах сменяется беспокойством.
Задерживаю дыхание, когда он поднимается, и слежу за его движениями. Мой взгляд перебегает на остальных в комнате. Как они не замечают этого? Как сгибаются его руки и напрягается челюсть?
Я встречаю его у двери и выхожу в коридор.
Дрю поворачивается ко мне, как только мы остаемся одни.
— Насколько всё плохо?
— Я в порядке, — говорю я, опуская руку и отказываясь от своего фасада. — А вот ты нет.
— Я в порядке, — хрипит он, отворачиваясь от меня.
— Не оскорбляй меня ложью. Я тебя знаю, — напоминаю я ему, мой тон твердый, но не резкий. — Я не знаю, кто был на той сцене, но это был не ты.
— Мне жаль.
— Ты можешь оставить это для них, но ты не должен говорить это мне. Так что расскажи мне, поговори со мной о том, что происходит, — призываю я его, продолжая изо всех сил стараться пройти по грани между заботой и утешением.
— Лейси, мы в коридоре.
— Коридор, ванная, мне плевать, даже если бы мы были в подземном бункере. Сейчас это мы, ты и я. Так скажи мне, что тебе нужно?
— Секунда. Мне просто нужна секунда.
— Тогда давай проведем её вместе, — говорю я, притягивая его лицо к своему и прижимаясь лбом к его лбу. Прикасаясь к нему, я чувствую, как он стал липким.
Когда его дыхание становится более регулярным, я спрашиваю:
— Что изменилось только что?
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что видела, как ты играешь раньше. Я знаю, что ты хорош. Нет, даже лучше, чем хорош, — говорю я, всё ещё находясь достаточно близко, чтобы почувствовать, как нарастает его напряжение. — Но там, на сцене, всё было иначе. Так что же изменилось, что вызвало это? — повторяю я.
— Я не думаю, что смогу больше это делать, — его голос едва слышно шепчет. — Как только я начинаю срываться, мне кажется, что я снова переживаю ту ночь. Что всё закончилось. Что никогда больше не будет идеально. Как будто я должен потерпеть неудачу.
Я колеблюсь, а потом спрашиваю:
— Что случилось? Не версия СМИ, не то, что ты думаешь, я хочу услышать. Что случилось с тобой?
Его адамово яблоко подрагивает, и я напрягаюсь, чтобы удержать весь его мир на своих плечах.
