Читаем Сказители онлайн бесплатно
Баоцин сильно забил в барабан. Затем он подождал, склонил голову набок, будто прислушивался к звукам трехструнки. Люди, стоявшие в стороне, слышали лишь тихий шепот ветвей, раскачиваемых ветром. Сюлянь зажала рот платком, сдерживая рыдания. Тетушка плакала, Мэн Лян тихо покашливал.
Баоцин спел для брата погребальную песню. Он пел и беззвучно плакал, охваченный безутешным горем.
Мэн Лян взял друга под руку.
– Полно, Баоцин, – стал он успокаивать его, – не убивайся так. У каждого человека есть свое пристанище. Есть смерть, и есть жизнь. Завтра людей будет больше, чем сегодня, жизнь никогда не прекратится. Никто не может быть вечно молодым, не переживай так. Брат, можно считать, не так уж плохо прожил свою жизнь.
Баоцин смотрел на него глазами, полными благодарности.
– Японцы убили моего брата, – сказал он печально. – У меня нет иного способа отомстить за него, кроме как петь сказы, написанные вами. Теперь, когда я выйду на сцену, у меня будет светлей на душе. Я должен призывать народ на борьбу с врагом.
Подхватив барабан, Мэн Лян взял Баоцина под руку.
– Пошли домой, отдохни, – уговаривал он его.
Баоцин нехотя подчинился. Через некоторое время он еще раз обернулся и, обратившись к могиле, сказал:
– Прощай, брат, спи спокойно. Когда война закончится победой, я провожу тебя на родину и захороню рядом с нашими предками.
На следующий день Мэн Лян пригласил врача. Баоцин заболел. Это была тропическая малярия. Болезнь так скрутила его, что он был на волосок от смерти. Тетушка запила втяжкую. Пришлось Сюлянь ухаживать за больным. Для нее это было делом новым. Прежде ей заниматься этим не приходилось. Отец так сильно болен, только бы он не умер. Она никогда не видела его таким – мертвенно-бледное лицо, глаза ввалились, тело охватила такая слабость, что он не мог даже сидеть. Она размышляла о том, что человеку даны смерть, жизнь, любовь. Жизнь похожа на четыре сезона: есть весна, лето, осень и зима. А смерть может наступить внезапно, как бывают нежданные грозы перед приходом зимы. Так и случилось с дядюшкой. И сама Сюлянь, придет день, должна будет умереть. Однако смерть еще где-то далеко, трудно ее даже представить, сейчас она молода и здорова. Мэн Лян тоже так говорил. Никто не может жить вечно и не стареть. Если отец в самом деле уйдет за дядюшкой, как ей быть?
Сюлянь прониклась еще большей любовью к отцу и решила спасти его во что бы то ни стало. Дни и ночи не отходила она от постели больного. Стоило Баоцину чуть пошевельнуться, как она несла лекарство и питье. Иногда приходил Мэн Лян и немного ей помогал. После отца господин Мэн был самым дорогим человеком в мире.
Находясь у постели отца, Сюлянь многое передумала в эти долгие ночи. Она заметила, что после замужества Дафэн и смерти дядюшки все в семье переменилось. Мать очень любила дядюшку. Когда он был жив, она с ним ссорилась, порой очень сильно. А теперь она часто сидела в кресле и тихонько плакала, даже когда не была пьяной. Сюлянь в мыслях вернулась к старому вопросу: почему мама не любит только ее одну? Взять хотя бы Мэн Ляна. Мать доверяет ему. Как ему удалось завоевать ее расположение?
В конце концов самые трудные дни оказались позади. Однажды вечером Сюлянь вошла на цыпочках в комнату, собираясь дать Баоцину лекарство, и увидела, что он спокойно лежит в постели и на лице у него слабая улыбка. Лоб был прохладным, он перестал так сильно потеть. С тревогой он заговорил о Дафэн. Почему она не пришла отдать последний долг покойному? Почему не пришел ее муж? Что-нибудь случилось? Сюлянь всячески успокаивала его, говоря, что Дафэн сумеет позаботиться о себе, ничего не случилось. Однако она понимала, что эти слова ничего не стоят. Отец очень переживал за дочь. Сюлянь удивлялась – почему люди начинают проявлять беспокойство, когда дело уже сделано? Раньше надо было заботиться о том, чтобы его дочь так не страдала!
Баоцину стало лучше. Однажды утром он лежал и отдыхал, когда вдруг ввалилась Дафэн. Она швырнула на пол какой-то сверток и бросилась к отцу, обняла его и заплакала навзрыд. На шум вышла тетушка. Не понимая, что происходит, она чуть ли не силком оттащила дочь от кровати и усадила в кресло. Дафэн перестала плакать и сидела как истукан, не в силах вымолвить ни слова. Тетушка забросала ее вопросами, но та словно ничего не слышала. Тетушка мучилась около получаса, но так ничего и не добилась. Тогда Баоцин, совершенно изможденный, все же раскрыл рот:
– Я стар и болен, а ты мне треплешь нервы. Пока я не помер, расскажи, в конце концов, что случилось.
– Он меня бросил, вот что! Оставил, я ему больше не нужна. – Дафэн зарыдала во весь голос, а тетушка начала вопить. Баоцин, ничего не понимая, смотрел на Дафэн. Затем что-то словно обожгло его грудь, и он повалился на подушку.
– Пусть попробует от тебя отказаться, – кричала тетушка, размахивая кулаками. – Отказаться от тебя! Пусть только попробует, сукин сын. Я пойду с тобой, посмотришь, как я его проучу. Если я, старая, этого не сделаю, можешь называть меня никчемной дряхлой проституткой!
– Он уже ушел, мама, – сказала Дафэн.
