Читаем Синее чудо онлайн бесплатно
Так трудно и непривычно рассказывать о себе, поэтому — только некоторые жизненные этапы.
Родилась в 1924 году. Началась война, и я после девятого класса убежала на фронт. Была в сорок третьем году тяжело ранена. Гвардии старшина медицинской службы, награждена орденом "Красной Звезды", орденом "Отечественной войны" первой степени. Инвалид Великой Отечественной.
Училась. Работала после Пединститута в школе. Учительница и директор сначала подмосковной школы, потом 730-ой московской. После тяжелой операции по старому ранению в шестьдесят третьем году не смогла работать в школе, потому что часто бюллетенила.
Закончила заочно ВГИК, мастером нашего курса был Е.И. Габриловича, наш замечательный сценарист. В основном, работала в документальном кино в качестве автора, а потом немного и режиссера. Заслуженный деятель искусств Российской федерации.
Вышла замуж в 1943 году и прожила с дорогим человеком, Никиткиным Николаем Ивановичем, пятьдесят четыре года. У нас трое детей, внучка, два внука, а теперь уже и правнучка десятилетняя.
Последние годы муж тяжело болел, я была постоянно с ним. И моя умная подруга сказала: "Валя, ты много отдаешь, надо откуда-то силы черпать. Работай! Что хочешь, делай, хоть мемуары пиши, а без работы душевной ты пропадешь!"
И я стала писать, но не мемуары, а сказочные повести. Мужу читала. Вместе радовались и смеялись удачным кускам.
Уже четыре года как его нет. Но меня греют дети, внуки и друзья. Сейчас гощу у сына, а живу в Москве с внучкой и правнучкой.
Спасибо, дорогая редакция! Спасибо "Клео"! Вы напечатали мой рассказ "Тайна имен" и сколько милых женщин его уже прочитали! А отзывы? Будто улыбнулись мне навстречу и руку пожали!
На пробу еще несколько рассказов посылаю. Если они будут редакции и вам, дорогие читательницы, интересны, то я буду писать и писать. Я переполнена всякими историями, из своей жизни и из жизни других людей.
Еще раз спасибо "Клео"!
Посылаю свою последнюю фотографию, за мной видны мои костылики, без которых я теперь не хожу..
Валентина Никиткина.
P.S. Сократите, что посчитаете лишним, а то хоть и коротко, но все равно много написано. В.Н.
Сын был маленький. Года четыре ему было. И он очень просил, чтоб ему купили рыбок.
Коля просьбу сына выполнил быстро. Купил небольшой аквариум. В нескольких водах промыл песок, взятый то ли с детской песочницы, то ли из какой-то кучи на ближней стройке, положил его плотным слоем на дно, налил воду и поставил аквариум на книжный стеллаж, чтоб вода отстоялась. В общем, сделал все, как в ученой книжке написано.
Через два дня было намечено ехать на Птичий рынок покупать рыбок и растения.
На следующее утро я оказалась дома одна: девочки ушли в школу, сына Коля отвел в детский сад, а сам поехал на работу. Я убрала стол после завтрака и стала собираться тоже в школу: у меня был второй урок.
И вдруг взгляд мой упал на аквариум.
Я даже не сразу поняла, что там такое. Подошла. В душе что-то дрогнуло и напряглось.
Посредине освещенного солнцем аквариума из светлого, чисто промытого песка поднималось нечто удивительное. Это "нечто" было странным, таинственным и несказанно красивым...
Ярко-синяя, словно стеклянная, высотой сантиметров десять-двенадцать полупрозрачная палочка строго вертикально встала на чистом серо-желтом песке. В нёй не было слабости, она совсем не была хилой, наоборот, в ней была сила и энергия. Чтоб так гордо и стройно подняться в воде аквариума, явно необходимы и сила, и энергия!
Мне даже показалось, что она сама по себе чуть-чуть светится, и свечение это будто идет изнутри.
С чем ее сравнить? Больше всего она походила бы на часть соломины, если бы не ее чистый синий цвет. На ней узелки-сочленения даже были, как на стебле соломины пшеницы, например.
На верхушке её на четырех крохотных синих лепестках-ответвлениях неподвижно покоился чистый крупный серебряный шарик — пузырек воздуха. Чудо дышало!
“Это, наверное, растение? Хотя, может быть, и нет?”
Я стояла, пытаясь подробно рассмотреть и угадать, что же это такое. Но надо было бежать, иначе опоздаю, а учительнице на уроки опаздывать негоже.
С моей стороны так уйти было очень легкомысленно, но тогда мне не дано было понять этого. Слишком уверена я была, что вернусь и найду все на том же месте и в том же состоянии.
А когда я через несколько часов вернулась и бросилась к аквариуму, то увидела в центре сосуда на светлом песке только крохотную бурую кучку.
Чудо погибло.
Ах, как я до сих пор жалею о своем легкомыслии! Надо было кому-нибудь показать его. Или попробовать сфотографировать, хоть я и не очень это умела делать...
А так только я одна и видела эту синюю-синюю почти прозрачную живую “соломинку”!
Столько книг по водным растениям потом посмотрела я. У стольких ученых знатоков спрашивала, что это могло бы быть. Ответа так и не получила.
Часто теперь думаю: а что, если это “нечто” пришло ко мне из какого-нибудь кембрия или неолита вместе с дремлющем в песке семенем?
Или вдруг это было какое-то неземное растение? Его крохотную спящую спору несли космические ветры в межзвездных пространствах. Нечаянно через миллионы лет оно попало на Землю, оказалось в чистой и теплой воде, пронизанной летним солнцем, обманулось и взросло здесь, а потом и умерло, потому что на Земле было все не так, как там, на каких-то других планетах, в запредельных просторах...
В санитарном поезде, который вез раненых в далекий тыл, в плацкартном вагоне я лежала одна в женском купе, а в соседнем, за стенкой, лежал тяжело раненый солдат Ваня. По восемнадцать нам было или чуть больше, только и успели, что школу закончить. Война ведь вообще молодая была.
Чтоб не скучать, мы высовывали головы в проход и разговаривали часами, днем нормально, а ночью шепотом. О жизни, о школе, о прочитанных книгах, он о невесте рассказывал, я о мальчике из моего класса, который тоже на фронт ушел и потерялся, для меня потерялся...
Другие раненые над нами добродушно подсмеивались, но мы не обращали внимания или отшучивались.
Ваня был родом из Слюдянки, поселка на берегу Байкала. Он много говорил об море-озере, говорил, как о живом существе. Байкал заснул. Байкал проснулся. Байкал обедает.
Он вспоминал, какой Байкал синий-синий.
А еще он рассказывал, каким Байкал бывает бурным, коварным, как его хорошо понимать надо.
Он мне объяснил, что это за ветер — "баргузин" . Есть долина баргузинская — и оттуда, как из трубы, ветер несется, поднимает волны в два-три метра, опасный ветер. Он еще рассказывал, что сам видел над Байкалом дневные миражи. То город на озере стоит, а то, видел, по водной глади поезд грузовой идет...
А сколько раз он на берегу ночевал! "Хорошо под небом спать — солнца своего не проспишь!" — толковал он мне, горожанке.
Ваня мечтал, что, когда вернется домой, выучится катера по Байкалу водить. А меня, если когда-нибудь я побываю на Байкале, он обещал по "славному морю, священному Байкалу" и на лодке и на катере покатать, чтоб я представила себе озеро во всей красе и полюбила его. Но я уже Байкал любила по его рассказам.
В Уфе мы навсегда расстались с моим собеседником: нас неожиданно развезли по разным госпиталям, а потом его еще дальше увезли.
Много я путешествовала по городам и весям — спасибо документальному кино! А увидеть священный Байкал так и не получалось, а очень хотелось.
Но если сильно желаешь чего-нибудь, и в твоем желании нет корысти, это обязательно случится.
В начале девяностых в Иркутске решили провести выездной творческий семинар с обсуждением документальных фильмов местной телестудии.
Мне предложили поехать, я с радостью согласилась.
Это было то время, когда для самолетов не хватало керосина и расписание полетов постоянно сбивалось. Вот и наша группа, отправляющаяся на семинар, сидела несколько часов во Внуково: вылет задерживался.
Наконец полетели, но горючего хватило только до Омска, где нас и посадили поздним вечером. Опять нужно было ждать.
Попросили всех пассажиров покинуть самолет, и мы слонялись по летному полю. Было ветрено, холодно. Сибирь, а на календаре — сентябрь!
Начальство аэропортовское сжалилось, приехал автобус, и всех повезли ночь коротать в старое здание аэровокзала, где было светло и не дуло.
Люди были мрачные, бродили, сидели, дремали, молчали. Глядели издали на нашу дружную группу, кто с завистью, кто с интересом.
А мы пока никуда не опаздывали и остановку воспринимали почти как приключение.
У меня, как всегда в командировках, был кипятильник, большая кружка и запас кофе. Нашли розетку, наварили много-много кофе, а товарищи мои, тоже привыкшие к постоянным командировкам и к пустым буфетам на вокзалах, вытащили домашние бутерброды и всякие пирожки и коржики.
Часа в три я вышла пройтись. Ночь, крупные звезды в небе над лётным полем, тишина такая, как будто планета вдруг опустела.
Пошла по асфальтовой дорожке, обсаженной березками. Подняла голову — свет фонарей пронизывал золотые кроны!..
Из таинственного ниоткуда вдруг пришла строка, я ее услышала как внутренний бестелесный "голос":
"В горниле Осени расплавленная медь..."
Я остановилась и вслух повторила, словно испытывая на прочность: "В горниле Осени расплавленная медь..."
Мне понравилось. И тут же придумались и другие строки:
И оказалось, что это стихотворение! Удивительно!
Истинные поэты — радары Пространства. Не так ли? Во всяком случае, многие говорили и писали о том, что "стихи не пишутся — случаются!". Вот и я, совсем не поэт, нечаянно оказалась "в нужное время в нужном месте" и находилась в таком безмятежно-бессонно-кофеиновом состоянии да еще в предвкушении встречи с Байкалом, что смогла эту строку "услышать" . А ведь никогда, никогда стихов не писала, если не считать школьного рифмоплетства!
А на Байкал нас, весь семинар — и гостей, и местных, — повезли все-таки, повезли, когда напряженная работа — просмотры и обсуждения — закончилась.
В поселке Листвянка нас уже ждал катер "Профессор Кожов", названный так в честь легендарного в этих местах человека, отважного защитника чистоты Байкала.
С бревенчатого причала мы чередой, под присмотром молодого матроса, осторожно ступили на покачивающуюся палубу небольшого суденышка. Заметила мельком за стеклом рубки внимательные глаза капитана (он же — рулевой!). Он доброжелательно приглядывался к нам: что за люди пожаловали?
Я подошла к нему.
— Повезло вам, — деликатно улыбнулся капитан. — Давно засентябрило, волна вчера в два метра была, снег... А сегодня тишь и гладь, и солнце какое!
Его руки, большие, загрубевшие от работы, с припухшими от воды и ветра ревматическими суставами, крепко держали штурвал.
Отчалили, отдалились от берега. Матрос стал за руль, а капитан начал какое-то странное действо: опустил за борт и зачерпнул белым ведром воду, а, казалось, зачерпнул высокое небо.
— Я тут космонавтов как-то возил, — сказал капитан, разливая байкальскую воду по нашим кружкам, чашкам и стаканам, — так Леонов мне говорил, что из Космоса все озера на Земле зеленые, только один Байкал — синий! Испейте нашей водички, причаститесь!..
Вода была как из родника — светлая, сладкая и такая холодная, что ломило зубы.
Я все присматривалась к капитану. Чем-то он мне в какие-то мгновения Ваню из санитарного поезда напоминал. Может ли быть так, что это он, мой собеседник из сорок третьего года? Бывают же такие неожиданные встречи? А вдруг?!
"Евгений Федорович!" — окликнул кто-то капитана.
Нет, не Ваня! Не Ваня! Как жаль, что неожиданные встречи только в кино случаются, а в жизни ...
Я все-таки спросила у Евгения Федоровича, не ходил ли какой-нибудь капитан Ваня по Байкалу? Описала молодого солдата, как могла, о его тяжелом ранении в ногу рассказала, вспомнила поселок Слюдянку...
Так капитанов на Байкале много, Иван — имя совсем не редкое, а фамилию того солдатика из сорок третьего года я никогда и не знала: мы ведь думали, что нас в один госпиталь повезут, и успеем еще и наговориться и познакомиться. А жизнь по-своему распорядилась — взяла и развела на перекрестке, дорожек-путей у жизни не меряно.
Исполнил ли Ваня свою мечту, стал ли капитаном? Дождалась ли его невеста? Никогда я этого не узнаю.
Но живет Ваня в моей памяти, когда-то он словно подарил мне Байкал...
А потом наш "Профессор Кожов" аккуратно подошел к крутому берегу, стал на якорь, и по длинным сходням мы сбежали на землю.
Какой удивительный день был впереди!
Искали красивые камешки среди гальки и радовались находкам. Из плавника сооружали костер и грели руки у высокого пламени. Смотрели на сияющий под солнцем Байкал, видели далекие-далекие вершины гор на другом берегу, что, говорят, бывает необычайно редко, только в очень ясную погоду... Мы пили вино у костра и пели хором разные хорошие и душевные песни. Конечно, не обошлось и без "...эй, баргузин, пошевеливай вал, молодцу плыть недалёче"...
Уже потом, дома, я сообщила мужу и детям, что разразилась нечаянным стихотворением об этом дне.
— Да? Неожиданно как! — удивился Коля. — А как начинается?
— На катерке бежали по Байкалу...
— Что-то больно просто! — засмеялся он и пошутил, зная меня.: — Но заканчивается, наверное, звездами?!
Пришлось признаться, что именно так!
Вот такая история с географией.
Я писала дипломный сценарий на квартире сестры моего мужа, которая с семьей уехала в отпуск.
Сначала надо рассказать о сюжете сценария, чтоб понять то, что вдруг случилось со мной. Он назывался “Веселые дворики” и был о судьбе юной женщины в войну.
Начинается сценарий с того момента, когда в Москве, где у моей героини была пересадка, на шумной улице она замечает человека, который очень похож на ее не венчанного мужа, молодого солдатика, который поклялся, что если живым останется, приедет к ней, но не вернулся, потому что пропал в войну, четверть века тому назад.
Она почти уверена, что это он, только на много лет старше.
