Читаем Фея с Воробьевых гор онлайн бесплатно
Феи могут поселиться где угодно. Вот моя знакомая Фея, например, живет на Воробьевых горах, почти рядом с Университетом...
Как Мы познакомились?
В тот день меня предал друг! Это было такое горе, такая обида! Я бесцельно бродила по городу, не зная, как теперь жить.
Налетел ураган. Канонадой раскатывался гром, молнии прорезали черные тучи. Порывы ветра рвали рекламные щиты, с треском переломилось и упало поперек дороги старое огромное дерево.
Город опустел, даже транспорт остановился.
Единственное живое существо, старуха-бомжиха, шлепала по лужам, согнувшись в три погибели. Иногда ураганный порыв валил ее с ног, она с трудом поднималась, подхватывала матерчатую сумку с каким-то намокшим грязным скарбом, и опять двигалась, преодолевая сопротивление ветра.
Сердце мое жалостью облилось, и я бросилась на помощь
Как мы, обнявшись, боролись с ураганом и ливнем, как, наконец, добрались в мою квартиру, долго рассказывать. Но все-таки добрались.
Горячий душ для меня, горячая ванна для нее, потом какие-то мои одежки, пришедшиеся ей впору, потом чай с медом и с хлебом с маслом...
— Куда-то Волшебную палочку положила, а без нее я как без рук! — сказала вдруг она, слизнув с ложечки мед. И принялась рыться в своей грязной суме.
“Не привела ли я в дом сумасшедшую?” — подумалось мне. Но по-настоящему я не успела испугаться.
Из грязной и мокрой сумки она вытащила сияющую Лазуритовую палочку — и вдруг! Сразу же...
…В кухне заиграли солнечные зайчики! На столе появилась высокая хрустальная ваза, а в ней одна единственная алая роза на длинном стебле. На листьях и лепестках цветка еще трепетали капли утренней росы.
— Ты знаешь — я Фея! — сообщила она, довольная произведенным впечатлением.
Теперь она не была старухой. Передо мной сидела юная красавица и ласково улыбалась мне.
— Вы появились, чтоб меня спасти?! — вдруг осенило меня.
— Молодец! Догадалась! Ты бросилась мне помогать. А когда человек помогает кому-то, его собственные страдания отступают.
— А если бы я не бросилась?!..
— Ты не могла поступить иначе! Разве не так? Да не смущайся ты!..
— А как ваше имя?
— Называй меня просто Фея... И давай на “ты”, ладно? Мы ведь друзья уже!
— Ты будешь дружить со мной? Правда? — удивляюсь я.
— Правда, — улыбается Фея.
— Почему?
— Ну, подумай, разве можно объяснить, почему возникает дружба?
Я подумала, подумала и обрадовалась:
— Нельзя объяснить...
— Да? — улыбается Фея.
— Конечно! Потому что дружба это настоящее чудо! А чудо невозможно объяснить, так ведь?
— Ты абсолютно права!.. Будь ты помоложе, я бы воспитала из тебя Фею, мне на смену. У тебя есть задатки…
— Но я ж еще молодая?!
— Уже все равно поздно! Учиться долго и трудно.
И тут она рассказала мне, что она давно подыскивает девочку не старше десяти лет, которая могла бы стать Феей, а это очень, очень трудная задача.
— Это такая редкость? Не каждая может стать Феей?
— Конечно нет! Тут столько качеств необходимо, столько нужно, чтоб сошлось, совпало!… Потом расскажу... Давай-ка лучше ко мне в гости отправимся!
И — в мгновение ока — Фея перенесла меня в свой Воздушный Замок, построенный по ее собственному проекту на Воробьевых горах..
Я ходила по узорчатым паркетам парадных залов, поднималась по витым лестницам в высокие башни, наклонялась в оранжерее над орхидеями, любуясь их удивительной красотой, и пела от счастья.
А потом мы сидели на балконе и смотрели на город. Я больше ее не спрашивала о поисках девочки: если она захочет, она сама мне об этом расскажет.
Фея любит глядеть на Москву с балконов и террас своего Замка.
Откинется на спинку кресла-качалки, покачивается туда-сюда... Через соломинку из кубка со льдом тянет по глоточку волшебный нектар, или пьет из хрустального бокала красное вино.
Нектаром она меня не угощала: это напиток не для простых смертных. А хрустальный бокал с красным вином предлагала всегда:
— Угощайся, дружок! Это не вино, а чудо!
Вино это, действительно, необыкновенное, оно создано из винограда, который выращен на острове Ланцеротте, где совсем нет воды, и виноград зреет только на чистых утренних росах...
Я беру бокал из ее руки и не отрываю глаз от нее. С тех пор, как мы познакомились, я видела множество обликов моей подруги Феи: то она высокая молодая красавица со сверкающей диадемой, то она юная тоненькая девушка в простеньком ситцевом платье. Иногда она появлялась вдруг строгой матроной в темном одеянии, в очках с роговой оправой. А на московских улицах она почему-то часто показывалась в образе старушки в голубом — “божьего одуванчика”...
— Зачем ты так меняешься? — как-то, не утерпев, спросила я.
Она искренно удивилась:
— Да скучно же всегда быть одинаковой! И, кроме того, необходимо каждый раз соответствовать сложившейся ситуации...
— А какая ты по-настоящему?
— Для простых смертных это непостижимая тайна.
— Почему?
— Потому что тогда я для них невидима.
И я смирилась, что никогда не увижу ее истинный облик. А что мне еще оставалось?..
Вот мы сидим с юной красавицей-Феей на балконе Воздушного замка, в руках у нас хрустальные бокалы, в них красное вино, дающее силу и ясность мысли.
— Тебе не надоедает этот вид? — спрашиваю я.
Она удивляется:
— Вид на Москву? А почему он должен надоесть?
— Одно и то же...
И тут она говорит:
— Мой друг Сезанн...
— Какой Сезанн?
— Тот самый Сезанн, знаменитый французский художник!
— Ты его знала? Он ведь давно умер?..
— Мы с ним дружили, я даже гостила у него... Странный он был человек, но тоже по-своему волшебник...
— Так что он?..
— Он говорил мне: ”Я каждый день открываю ставни, смотрю в свой сад и не узнаю его”.
— Почему?
— Да как ты не понимаешь?! В мире нет ничего застывшего, все ежеминутно меняется — смена времен года, времени дня, света и тени... Все меняет картину, надо только уметь видеть. Вот Сезанн умел... И даже я кое-чему у него научилась.
— Понимаю...
— Когда умеешь видеть, мир совсем по-иному открывается, — и Фея снова замолкает.
Я тоже замолкаю и смотрю на Москву, стараясь уловить, правда ли она меняется.
Правда. Вот тучка набежала, косой дождик пошел — и как же все умылось, серебром заблистало...
А вот луч солнца сквозь тучи пробился, — прямой, золотой луч! — и купол Новодевичьего собора засветился весь. Все вокруг в серебре и дымке косого дождика, а купола и кресты, высвеченные единственным лучом, сияют золотым светом...
— Действительно, все не похоже на то, что было несколько мгновений тому назад... — задумчиво говорю я.
— Умница, увидела...
Покачивается на кресле-качалке Фея туда-сюда, любуется московскими далями в косом дождичке, а я знаю, она все время прислушивается: не надо ли срочно сотворить чудо? Не надо ли помочь доброму человеку? Ее Волшебная палочка из синего лазурита всегда рядом с ней!..
Фея давно на пенсии (у нее тысяча лет трудового стажа!) и нынче она совсем не обязана каждодневно заниматься нелегким делом волшебства.
Сколько раз ей советовали подруги да и она в минуты усталости говорила и сама, что пора, наконец, просто пожить для своего удовольствия. Погостить, например, у добрых Сестер-волшебниц, познакомиться с новинками литературы, пообщаться с деревьями и цветами, босиком побегать по росистой траве...
— Я постоянно боюсь, что ты послушаешься этих мудрых советов и уйдешь на покой, а, того и гляди, совсем исчезнешь, — беспокоюсь я.
На такие слова Фея ничего не отвечала, а только загадочно улыбалась.
Она не могла, не хотела уйти на покой, пока не найдет девочку, которая родилась, чтоб стать доброй феей и продолжить ее труды в стольном граде Москве.
Такие девочки рождаются очень редко. Но, кроме врожденного дара, этой девочке надо долго-долго учиться у настоящей волшебницы, а обширный курс волшебных наук очень труден, и, кроме того, развитие и совершенствование таланта требует терпения, упорства и мужества...
Вот постоянно и неотступно и искала Фея свою преемницу, свою будущую любимую ученицу.
— Как я боюсь, что ты уйдешь на покой, — повторила я.
— Пенсия мне с моим характером не грозит, — загадочно улыбаясь, успокаивает меня Фея.
И неожиданно принимается сооружать в парадном зале Воздушного замка широкую радугу, чтоб потом развесить ее над Лужниками и Москвой-рекой.
Я наблюдаю, как она работает неторопливо, тщательно и с большим удовольствием, помогая себе Волшебной Лазуритовой палочкой.
Вот уже семь цветных полос замерцали, засветились в парадном зале, и он сам стал как радуга и, казалось, мы находимся внутри этого многоцветного сияющего тумана.
А Фея все морщилась, все ей что-то не нравилось.
— Очень красиво! — уверяю я ее.
— Нет! — отрицательно покачивает она головой. — Еще не совсем точные цвета!..
И вдруг мгновенным движеньем Волшебной палочки она сделала более яркой красную полосу, чуть-чуть добавила синевы в голубую. А фиолетовая была именно такой, как ей хотелось, и оранжевая уже светилась, как солнце...
Фея пружиной свернула радугу, и она вся исчезла в ее ладони. Она подбежала к распахнутому окну парадного зала, перевесилась через подоконник и, с силой выбросив руку вперед, раскинула радугу над Лужниками и Москвой-рекой.
И в эту минуту тысячи москвичей, как один, подняли восхищенные взоры к чистому небу, в котором изогнулась широкой аркой радуга.
А дети прыгали от радости, тыкали пальцем в небо, считая, все ли семь цветов в ней и проверяли так ли они расположены?
— Каждый — Красный, охотник — Оранжевый, желает — Желтый... знать — Зеленый, где — Голубой, сидит — Синий, фазан — Фиолетовый! Ура! Правильная радуга! — весело кричали малыши и учили порядку цветов в радуге мам и пап.
— “Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан”, — повторяли вслед за детьми папы и мамы.
А мы с Феей тоже глядели в небо, и она, любуясь сотворенным ею чудом, смеясь, повторяла:
— Нет, уходить в отставку мне рановато! Преемница нужна!
Никогда нельзя было угадать, какое волшебство она сейчас совершит.
Например, в один безумно жаркий летний день она взмахнула своей Лазуритовой палочкой и во всех закрытых спортивных залах Москвы появились искусственные ледовые арены.
Начальники этих катков за голову схватились: они совершенно не понимали, как это произошло! А потом сообразили, какую выгоду могут получить, и немедленно стали продавать билеты всем желающим покататься на коньках среди жаркого лета.
Сначала в залы набежала детвора. (Не у всех же дачи есть, и не все родители смогли в лагеря или в деревню детей отправить!) Потом потянулась молодежь, а потом и спортивные старики и даже молодые бабушки.
Билеты стоили дешево, и было так хорошо сначала всласть покататься, а потом, отдыхая, сидеть на трибунах в прохладном зале, пить квас, “Чебурашку” или Кока-колу, лизать мороженое, а потом снова скользить на коньках...
Многие на этих ледовых аренах ухитрялись целый день проводить, потому что на улице такая жара стояла в это лето, что дышать было нечем.
Тут завязывались новые знакомства, возникали новые дружбы, кто-то с кем-то ссорился, кто-то наоборот мирился, а несколько молодых пар подали заявления в ЗАГС и стали готовится к свадьбе.
Фея радовалась и даже в ладоши хлопала, видя какое удачное чудо она сотворила.
Но недолго музыка играла. Начальники быстро сообразили, как можно извлечь максимум пользы для себя. Они вскоре повысили цены на билеты. А потом догадались, что половину денег они могут вообще в банк не сдавать, а себе присваивать... Поэтому взяли и еще цену повысили!
В результате дети, студенты и старики уже не могли покупать дорогие билеты, а богатых людей в такую жару в Москве не удержишь — они все уже давно на Канары улетели, и поэтому крытые катки опустели...
— Ах, люди! Ну, что за мошенники! Такое чудо испоганили!
Фея рассердилась. Искусственный лед испарился. А начальники-воры куда-то исчезли. Говорили, правда, что их посадили в тюрьму, но я в этом не очень уверена.
— А ты можешь сделать так, чтоб все были честными? — спросила я.
Фея вздохнула:
— Это даже мне не под силу...
Она хотела еще что-то добавить, но не успела.
Сзади нас раздался голос:
— Вот-вот! Стоит ли после этого дружить с людьми и помогать им?!
Я обернулась. Сначала никого не увидела, а потом...
...Как-то совсем ниоткуда, ни из чего, перед нами появилась высокая стройная красавица с пронзительным взглядом черных глаз на бледном прекрасном лице, пышные черные локоны ее спускались до плеч, а чтоб они не падали на лоб и лицо, их поддерживала золотая диадема, усеянная драгоценными каменьями...
Я уже начала привыкать к чудесам и хотела протянуть руку красавице. Но нечто — очевидно, интуиция! — помешало мне радостно приветствовать неизвестную гостью: что-то опасное чудилось в ней. Какая-то неведомая угроза исходила от нее...
Фея встретила ее сурово:
— Зачем пожаловала?
— Проведать! Тем более, что мы сто лет не виделись...
— И еще бы сто лет не встречаться! От тебя так и жди каверзы!
— Странно!.. — засмеялась гостья. — Мы ведь в родстве!.. А родню так не приветствуют!
— Уходи! — спокойно сказала Фея.
— А, может, я ревную?.. Противно мне, сестрица, как ты с этой гусыней-подружкой вино драгоценное попиваешь!.. — она повела рукой в мою сторону. — Люди! Ничтожества! — хихикнула она насмешливо. — Ты их любишь больше, чем свою родню. То Шекспиром восхищалась, то у Сезанна уроки живописи брала, с Колумбом зачем-то потащилась путешествовать, кого-то с риском для себя спасала!.. А уж о твоей дурацкой необъяснимой любви к Москве и москвичам и говорить нечего!..
— Уходи, пожалуйста! — прервала ее Фея. — И больше не появляйся в моем Замке!.. Мы всегда будем противниками — ты любишь Зло, а я Добро...
— Людей доброта только портит!..
Алые губы красавицы сжались в синюю полосочку, нос вырос и стал крючком, черные кудри превратились в всклокоченные космы, лицо избороздили морщины, только глаза светились и опаляли, как раскаленные угли. Показалось: платье на мне сейчас вспыхнет...
— Ты еще пожалеешь, что не соизволила мою дочь взять к себе ученицей! Сто раз пожалеешь!..
— Уходи! — резко встала Фея.
Старая карга захохотала, на прощанье ожгла меня и Фею опасным взглядом, завертелась юлой и превратилась в черную-пречерную птицу...
А черная, как уголь, птица с шумом взмахнула крыльями, взлетела, и вдруг превратилась в белоснежную голубку и исчезла в небе.
Это странное превращение черного в белое меня почему-то испугало больше всего. Я похолодела, словно нам угрожала какая-то неведомая беда...
— Пустое! — сказала мне Фея. — У нее злости много, да у доброты сил больше!
И вот тут, именно в этот раз, она подробнейшим образом рассказала мне о том, как давно и безуспешно она ищет себе смену — юную будущую Фею, которая примет от нее эстафету любви к людям.
— А почему ты ее дочь в ученицы не хочешь взять?
— Да ведь у дочки наследственность какая ужасная! Ты же видела, как она пышет злобой... — отмахнулась Фея.
Возвращаясь от Феи, я поскользнулась на банановой корке. (Столько в городе банановых корок валяется, словно мы в Африке живем, а не в Москве!). А, возможно, не банановая корка виновата, а это были козни той злой ведьмы?
