Читаем Шут для птичьего двора онлайн бесплатно

Сад, окружающий замок, был прекрасен. В кронах его деревьев на разные голоса верещали, пели и чирикали птицы. Астид, просыпаясь утром, первым делом распахивал окно, чтобы слышать их щебет.

За тридцать с лишним лет, прошедшие с того дня, когда Гилэстэл и Астид ступили на пустынный каменистый берег, остров Норхет преобразился до неузнаваемости. Над заброшенными каменоломнями и старыми шахтами, которые превратились в погреба и темницы, вознес зубчатые башни замок с обширными хозяйственными постройками. Пологие травянистые холмы поросли липовыми и дубовыми рощами. Привезенное с материка зверье обжило рукотворные леса, плодясь и обеспечивая обитателей замка свежей дичью в любое время года. Остров Норхет, расположенный вдали от торговых путей Маверранума, стал истинным домом Гилэстэла — королевством, в котором он правил единолично.

За это время он и Астид побывали во многих уголках мира. Но ни разу за прошедшие годы они не появились в королевском дворце. Король Мэнелгил изредка слал к племяннику голубей с приглашениями, однако Гилэстэл отвечал неизменным отказом, ссылаясь на занятость.

А Астиду Маверранум был не нужен и подавно. Здесь, на тихом острове, он был счастлив. Тут всё было так, как они и мечтали — залы с высокими сводами; огромный камин, у которого было так уютно сидеть зимними вечерами; обширнейшая библиотека, в которой были собраны самые редкие и удивительные книги; богато оборудованная лаборатория. Здесь находилось то место, в которое он рвался из путешествий, место, с которым срослась его душа. Ведь остров Норхет был так похож на Астида. Прежний дикий, неказистый и отталкивающий кусок камня среди морских вод превратился в ухоженный, изобильный и непонятный — а подчас и опасный — для чужаков мир. В этот мир не было входа посторонним — их здесь не жаловали и не ждали.

— Пакость!

Гилэстэл выругался и швырнул в таз последний безжизненный зародыш, извлеченный из потемневшего кокона. Астид усмехнулся — Его светлость, несмотря на воспитание, в напряженных ситуациях не пренебрегал крепким словцом. А ситуация в данный момент была именно такой. То, что так успешно князь осуществил некогда в Эттаме — создание новой жизни искусственным путем — здесь не удавалось ни в какую. Коконы жизни, в которых должны были развиваться новые существа, вяли, не успевая дать им возможность родиться. Или, что еще хуже, мутировали, пожирая растущих в них зародышей.

— Лей, — проворчал князь Астиду и вытянул окровавленные руки над ведром.

— И что дальше? — подавая ему полотенце, осторожно спросил Астид.

— Не знаю, — нервно дернул щекой Гилэстэл. — Чего-то им здесь не хватает, этим бутонам. Видел, что они с этими кроликами сделали? Просто насадили их на свои иголки, как на вертелы! Это уже коконы смерти, а не жизни. И с каждым разом все хуже. Идем, мне нестерпимо хочется выпить. Убери здесь все, — кивнул князь подручному из людей, бросив мокрое полотенце на стол.

В обширном обеденном зале было светло и свежо. В высокие окна заглядывало солнце, разливая по полу яркие пятна. Камин, такой жаркий и уютный в зимние вечера, был пуст и холоден.

— Эгей! Нас собираются кормить? — крикнул Гилэстэл.

На его голос в зал заскочил человек с испуганным лицом.

— Ваша светлость! — его колени явственно подрагивали. — Но до обеденного времени еще целый час!

— Ты хочешь сказать, что хозяин должен ждать, пока нерасторопные слуги соизволят поднять свои за… заспанные лица от пуховых подушек, которыми, кстати, их обеспечил именно хозяин?!

— Нет! Простите! Я распоряжусь. Сейчас все будет готово.

Слугу вымело из зала, а Гилэстэл досадливо скривился.

— Надоело… надоело все… Где, кстати, Ригестайн?

— Думаю, на корте, — ответил Астид. — Раздербанивает очередное чучело.

— Хоть кто-то делом занят. Что у него с адаптацией?

— Спросите сами, Ваша светлость, — улыбнулся Астид.

Ригестайна они и в самом деле нашли на тренировочном корте. Тот методично отрабатывал удары на соломенной кукле. Гилэстэл понаблюдал несколько минут за воспитанником, а затем окликнул его.

— Ты уверен, что тебе еще не рано брать меч в руки? — князь одобрительно кивнул Ригестайну. — Твоя адаптация идет медленнее, чем у Астида. Недавний обморок может повториться.

— Я в полном порядке, Ваша светлость.

Ригестайн передал оружие подбежавшему слуге, опустил закатанные рукава рубашки и застегнул манжеты. За время, проведенное в Норхете — почти пять лет — он освоил весь арсенал имеющегося здесь оружия, будь то меч, лук, арбалет, пика, копье, праща или простая дубина.

— Ты умелый воин, — похвалил князь. — А какой ты маг? Астид уже усвоил то, что ты ему передал.

— Я тоже, — улыбнулся Ригестайн.

Он вытянул руку, и покоившийся на стойке меч дернулся и перелетел к нему в ладонь. Ригестайн направил другую ладонь на стоявшего поодаль слугу, подол свободной рубахи всколыхнулся и самостоятельно натянулся на голову парня. Слуга засуетился, поправляя одежду, и неловко посмеиваясь. Бросив хитрый взгляд на Астида, Ригестайн выбросил руку в его сторону, но полукровка исчез и материализовался совершенно в другой стороне.

Гилэстэл рассмеялся. Его надежды полностью оправдались — кровь Астида дала Ригестайну новые способности, новые возможности. Да и полукровка тоже приобрел новые свойства вместе с пинтой перелитой ему крови. Лишь свою кровь, свою силу князь не желал дарить никому.

— Ваша светлость, — к князю приблизился отчитанный недавно слуга. — Стол накрыт.

За обедом настроение князя несколько улучшилось. Он смотрел на своих воспитанников — умелых воинов, сильных чародеев, преданных ему друзей — и грезил о будущем.

— А не выбраться ли нам на материк? — внезапно произнес Гилэстэл. — Навестить Его Величество с семейством. О себе напомнить. Что-то писем от Мэнелгила давненько не было. Не забыл ли обо мне дядюшка? Да и Маверранум посмотреть интересно — как он под королевской дланью себя чувствует.

Полуэльфы удивленно взглянули на покровителя. Уж куда-куда, а в Маверранум князь все эти годы не особо и рвался. Да, наблюдал исподтишка. Открывал лавки и мастерские на имена совершенно сторонних, не отмеченных вниманием властей, и преданных до мозга костей людей. Приобрел пару невеликих рудников в Северных горах — серебряный и медный, сделав их владельцами огонье семейство, выкупленное на рынке рабов в Ронзоте. Построил собственную верфь близ Сайеля, со стапелей которой сходили суда, вывешивающие позже на мачтах пиратские флаги.

Но навестить своих высокопоставленных родственников…

— Итак, — подытожил князь, глядя на ошарашенные лица своих подопечных, — едем!

Вестрогский порт князя разочаровал. Причалы, построенные еще при королеве Илфириенне, не обновлялись, по всей видимости, с тех самых пор. Основным портом Маверранума оставался далекий южный Сайель, куда приходили торговые корабли. Дальше груз везли по суше. О том, что можно сократить этот путь и превратить Вестрог в развитый торговый порт недалеко от столицы, никто так и не помыслил за все прошедшие годы. Особенно это было по нраву владельцам тех земель, через которые шли обозы из Сайеля, уплачивая все положенные пошлины.

Князь брезгливо шагнул с трапа на замусоренную гальку порта — огрызки, очистки, рыбьи останки вперемешку с гниющими водорослями, нанесенными на берег волной. Выковыривая из этой мешанины более-менее съедобную часть, орали чайки. Голосами, несколько менее благозвучными, их перекрикивали люди — неподалеку с рыбацких лодок сгружали улов. Меж рыбарей сновали торговцы, высматривая товар посвежее и попригляднее, тянули работников моря к своим телегам и тачкам.

— Похоже, я не много потерял за эти годы, — покачал головой князь, глянув на Астида. — Когда мы уезжали, здесь было лучше. В плане чистоты уж точно. Идем, надо найти лошадей в этой дыре.

Постоялый двор, хозяин которого более-менее был похож на приличного человека, а не на охотника за удачей с большой дороги, обнаружился на исходе дня. Астид осмотрел двор, заглянул в конюшню, где ждали своего часа перекладные лошади, и кивнул князю.

— Сойдет. Лучшего все равно не найдем. По крайней мере, лошади тут получше тех одров, что в предыдущих. Да и трактир больших опасений не вызывает.

Астид ошибся. В комнате, отведенной знатным постояльцам любезным хозяином, поутру обнаружилась потайная дверка. Через оную к ним и пыталась тихой ночью проникнуть охочая до чужого добра личность. Проснувшийся Ригестайн очень удивился, увидев молчаливого неподвижного незнакомца, валяющегося у стены меж сундуком и кроватью Астида. Сам полукровка мирно почивал в своей постели. Ригестайн поднялся, подошел к человеку, заглянул ему в лицо. Взгляд несостоявшегося вора был красноречивее любых слов.

— Ты кто? — присел над ним Ригестайн.

Вор — парнишка лет двадцати — молчал, лишь буравил Ригестайна слезящимися, полными страха глазами. За него ответил Астид, с хрустом потянувшись в своей постели.

— Это, брат чародей, тот, кто решил поживиться за наш счет. Неудачная, надо сказать, была мысль. Интересно, чьей инициативой его сюда принесло — собственной или хозяйской?

Он спрыгнул с кровати, несильно пнув пленника босой ногой.

— Что собираешься с ним делать? — спросил Ригестайн, уже достаточно хорошо знакомый с характером Астида.

— Пусть князь решает. Этот хмырь покусился на его покой и деньги. А, возможно, и жизнь. Ваша светлость!

Гилэстэл, не поднимая головы от подушки, махнул полукровке рукой.

— На твое усмотрение.

Когда Астид и Ригестайн вытащили ночного посетителя в трактирный зал, не слишком бережно проволочив его вниз по лестнице, хозяин по цвету лица стал сравним с чепцом на голове своей супруги.

— Висьмирь спаси! Чацек! Что ж вы с ним содеяли, иланы милостивые?

— Знаешь его? — спросил Астид.

— Да как же! Сын это мой!

Голос хозяина срывался на фальцет. Заглядывая панически расширившимися глазами в лицо Чацека, валяющегося на полу в пугающей неподвижности, трактирщик теребил его, пытаясь поднять на ноги.

— Сын, говоришь? — глаза Астида недобро блеснули. — А что, позволь спросить, твой отпрыск делал в нашей комнате ночью? Никто из нас его туда не звал.

Хозяин обомлел.

— Ах, мерзавец…. Ах, негодник…. Иланы, милостивые иланы! Простите его! По неразумению он, по глупости малолетней! Уж и зарок давал, и Хлебной Мато божился, что ни пальцем больше ни-ни…. Простите, а? Я его сам, сам накажу, чтоб впредь неповадно было. Будьте гостями, сколь надобно, задарма, ни монеты с вас не возьму! Только стражи не надобно.

— Стражу? — ухмыльнулся Астид. — Зачем нам стража? Нам с вашим литтадом разбираться недосуг. За проказы этого оболтуса тебе перед нами отвечать.

— Благодарствуй, илан! — расплылся хозяин медузой на полу подле своего непутевого отпрыска. — Милостивый илан!

— Что есть — то есть, — перемигнулся с Ригестайном полукровка. — За постой мы тебе ничего не должны. Снабдишь нас лошадьми и провиантом на дорогу.

— Да, илан, — истово закивал хозяин. — Самых лучших коней дам. А что ж с Чацеком-то? Чегой-то он такой… недвижный-то? Ну как вовсе не отойдет?

— Отойдет, — отмахнулся Астид. — Дней через семь встанет. Есть только особенность одна. Мышцы у него не работают временно. Никакие. Так что гадить эти дни будет под себя.

Хозяин, обреченный долгую неделю убирать за своим непутевым отпрыском, аки за младенцем, только крякнул. Да как ни крути, обгаженный — но живой. Вестрогский судья, прими он жалобу от этих постояльцев, обошелся бы не в пример жестче: вороватой руки горе- грабитель лишился бы наверняка. А то и головы, заяви важные господа о покушении на их жизни.

Лошади, предоставленные хозяином, были не то чтобы очень уж хороши. Но, тем не менее — лучшее, что нашлось в конюшне постоялого двора — три немолодые кобылы. Гилэстэл скептически покосился на смирную скотину, более привычную к оглоблям, чем к седлу.

— В столице поменяем. Если дотянут еще. Астид, напомни мне в дальнейшем прикупить тут постоялый двор.

До столицы лошади все же дотянули. Астид, взявший на себя хозяйственные обязанности, сбыл загнанных кобыл в армейские конюшни, предварительно нехитрым заклинанием подправив их стать и внешний вид. Взбодренные магией кобылки бодро цокали за довольным каптером по мощеному булыжником двору, а Астид ухмылялся, глядя им вслед и подбрасывая на ладони кошель. Наутро конюхам предстояло испытать немалое удивление.

До памятного Астиду и Гилэстэлу трактира «Королевский виночерпий» добрались пешком. Не было уже в живых Вантада и его супруги. Не было и банных девушек, встречавших когда-то напуганного и юного Астида. Хозяйничал тут младший сын Вантада — Оствуд, под стол пешком ходивший в последний визит князя в столицу. Но стоило Гилэстэлу войти в прохладный полутемный зал, как к нему, склонившись в поклоне, с радостно-настороженной улыбкой выкатился круглощекий пузатенький дядечка в широком переднике, нисколько не напоминающий внешностью своего папашу. Вопросительно приглядываясь ккнязю, толстячок склонился в поклоне.

— Ваша светлость?

Князь кивнул с легкой полуулыбкой.

— Ваша светлость! — в голосе трактирщика слышалась неподдельная радость. — Наконец-то! Наконец- то! Князь! Батюшка все вас поминал перед кончиной, и мне наказывал — почитай, говорил, Оствуд, Его светлость превыше всех. Поскольку в устах его истинное королевское слово, а в руце его — истинная королевская милость. Прошу вас, князь, проходите. Ваши портаменты завсегда в вашем распоряжении. Купальню готовить ли?

На согласный жест князя Оствуд крикнул куда-то в нутро трактира, а сам повел гостей в «портаменты». Астид, проходя по залу, взглянул на стол, что стоял ближе всех к дверям. Полузабытое ощущение невосполнимой и горькой утраты мелькнуло и тут же пропало. То, что произошло здесь в пору его юности, осталось простым воспоминанием о давнем неприятном событии — маорурен и время были действенными средствами от сердечной боли.

— А что, друг Оствуд, в столице сейчас делается? Все балы да праздники? — удовлетворенно оглядев предоставленные комнаты, в которых все почти осталось по-прежнему, спросил князь.

— Как в воду глядите, ваша светлость, — ответил Оствуд, пожав плечами с легким сожалением. — Вот намедни про новый праздник объявили. Казна мошну тянет изрядно — налоги, пошлины, сборы. Добро бы на что дельное. Вона, мост кузнецкий бы поновить из казны-то, опоры повыкрошились. Какой там. Слободчане кузнецкие сами скидывались. А по мосту-от, почитай, вся столица топочется. А приют сиротский? Одно слово — приют, а хуже, чем в тюрьме. Бываю я там, то харч какой снесу, то денег толику. Взял бы там кого, да своих ртов четверо. Их кормить в первую голову надо.

— А что казна? Сироты — дело государственное.

— Казна… Ноне почти все, что людское было, казенным стало. Да толку не прибыло.

— Как так? — поднял бровь князь.