Читаем Шерстечесальщицы онлайн бесплатно

ШЕРСТЕЧЕСАЛЬЩИЦЫ

Краткое содержание мифа, лежащего в основе пьесы:

«Когда Дионис проходил через беотийский Орхомен, то Миниады, дочери орхоменского царя, не пожелали принять участие в его оргиях, остались за домашней работой в своем тереме и за это были им наказаны: сошли с ума и потом превратились в летучих мышей. Хор драмы — по-видимому, их подруги или служительницы».

М. Л. Гаспаров. «Фрагменты несохранившихся трагедий Эсхила».

Есть вариант мифа, в котором у Миния одна дочь.

ПРОЛОГ

Раб, Тиресий.

Раб

Страна спокойна: мирным, тихим омутом

здесь время разлилось, война далекая

не тронула, не потянулись юноши

за бранною добычей смерть выискивать.

Какая им корысть от здешних вольностей

к Аиду засылать посольство скорбное,

пиры оставить, вина, яства тонкие,

шакальей сытью стать, поживой ворона?

В пыли висят, в тени доспехи воинства,

флаг боевой не веет над равнинами.

Тиресий

Вы – сколько ни металась смерть по Греции,

войной воюя, – были в отдалении:

на Фивы не ходили семивратные,

на Трою струги черные не ладили.

Раб

Спокойный край наш, мирный край, родимый край.

Тиресий

Так не должно быть: нет нигде надежного

нам места на земле – болото топкое,

коварная трясина, строй дома на ней

высокие, красивые – повалятся,

накидывай ветвями гать – размоется.

Стояла Троя пышная, высокая –

и где она теперь? Песком засыпана:

на кораблях приплыло разорение.

Стояли прочно Фивы семивратные –

себя попрали: бой братоубийственный

судьбу решил, открыл ворота бедствию.

Короткой передышки меж несчастьями

на жизнь не растянуть, хотя не длинная

сучится нить слепой и нищей пряхою.

Раб

На наш век хватит – доживем, как начали,

сойдем под землю, долгими пресытившись

годами. Я так верю. Боги помочь мне.

Тиресий

Вас пол-Аида тех, кто долю прокляли,

надеявшись легко дожить до старости.

Смотреть спокойно, если тьма грядущая,

сменяется другою тьмой, – вот наша жизнь.

Раб

Стоит алтарь святой над вечной правдою,

мы молимся, а значит, боги слушают,

дым наших жертв угоден богу высшему –

не тронет, охранит, оставит жИвыми.

Мы толковали знаки, мы приметами

пренебрегать не смели – точно сходятся,

покой сулят, сулят благополучие.

Как сомневаться, если непреложное

нам знание дано и было б трусостью

постыдной, богохульной не довериться

и знамений ждать новых, переспрашивать.

Тиресий

Ни свет, ни тьма не развлекают зрение,

читающее знаки, судьбы, жребии,

читающее войн грядущих повести.

Теряются проклятья в поколениях,

идут дела неправые и правые,

девятый срок людской дано Тиресию

концы-начала связывать, толковнику

сопоставлять невнятных знаков истины –

а все не знаю сотой доли, тысячной,

стотысячной свершиться обреченного.

В виденьях ненадежных, пробегающих,

бывает, что-то есть, но чаще попусту

гадаю, жду – не всё в руках у Локсия:

сама собою смертных и бессмертных жизнь

течет, переливается, меняется.

Как на земле ничьей колосья сорные,

под ветром гнемся, под дождем купаемся,

никто нам не поможет к сроку вырасти

серпу на радость острому, каленому.

Раб

Мне странно слушать: "От богов нет помощи,

наедине с неведомым оставлены,

мы бьемся, мы страдаем, мы, бессонные,

не видим вещих снов, и нет нам помощи!"

Но я-то знаю, вижу очевидное

и ложь твою в ничто я ставлю глупую;

молю, чтоб не услышали бессмертные

пронзительный твой голос, за себя боюсь.

Тиресий

По слухам, новый бог идет в Беотию,

лукавый и неверный, услаждающий

несчастных и счастливых общей чашею,

другим богам чужой в своем безумии,

бог чистых, бог нечистых, бог забвения.

Единственный, кто знает средство верное

от бед земных, от смерти. Это страшный бог.

Раб

Не ты ли этот бог? Мы что-то слышали,

да не от греков – от прохожих варваров

про бога: ими чтится не по-эллински

лукавый демон, средь богов незнаемый;

за ним моленья дикие, нестройные

несутся над землей, как жуткий волчий вой.

Мне стыдно говорить, но наши женщины

прослышали, узнали, позабыли честь,

раденья учинили, хор поставили

заступнику незнаемому, лютому.

Все новое – соблазн для женщин ветреных,

что платьице, что вера. Вот они идут

нестройною толпой, пьяны и радостны.ПАРОД

На орхестру выходит хор.

ЭПОД

Легким летом сквозь дебри леса,

быстрым скоком по полю ровну

пронесись, вереница женщин –

Дионисова рать святая.

Все сметающая потоком,

забирающая с собою

всяких встречных, чужого стада

не щадящая рать святая.

Разомкнет, разорвет, развяжет

путы, сети, обиды сбросит;

воля вольная слаще меда,

пьяны допьяна – бог не выдаст.

Тяжела наша доля – бог с ней,

нам других утешений мало;

покачнемся в безумном беге,

пьяны допьяна, – бог не выдаст.

СТРОФА 1

Весна цветет, весенний легок дым,

ты под хмельком

спешишь – в петлистый, долгий путь бежим,

чтоб кувырком.

Ты прожитых старинных лет своих

отбросишь хлам,

пойдешь, как будто, радостен и тих,

по небесам.

АНТИСТРОФА 1

Стань в хороводе прыгать и козлить,

кричать и петь,

огонь спеши нам трепетный разлить,

и смех, и смерть.

Поэзия – несмешанный глоток

отравы сей,

растрепанный хмельной носи венок

во всей красе.

СТРОФА 2

Бог радости, бог смеха, бог веселья!

Тяжол твой гнев, и радость тяжела:

вином живым плескаешь, всех прощаешь,

земля и небо ходят ходуном,

и валит с ног пошедшего с тобой

твое дыханье легкое.

АНТИСТРОФА 2

Ты будешь на последнем новоселье:

стол призрачен, ковш легок, тишь да мгла –

так вот как принимаешь, чем встречаешь!

Не опьянеть и не забыться сном,

и только в бездне ходит голубой

твое дыханье легкое.

ЭПИСОДИЙ 1

Корифей

Куда ты держишь путь?

Тиресий

Иду, не ведаю.

Корифей

Да как же так, старик?

Тиресий

Пути свободные.

Корифей

Где ж родина твоя?

Тиресий

Мне Фивы дом родной.

Корифей

О, сколько ваших бед!

Тиресий

Никем не считано.

Корифей

О, сколько ваших жертв!

Тиресий

Никем не принято.

Корифей

ОплАчу ваш удел.

Выходит Климена, стоит молча и прислушивается к разговору.

Тиресий

Я весел, девонька.

Кровь пролита, теперь другую влагу льем,

несчастья наши кончены, проклятия

исполнены: погибель царский род взяла,

и неоткуда ждать ударов – сильные

от Фив несчастных боги отвратили взор,

нам остается пить в веселье призрачном.

Корифей

Да кто же ты, старик? Чудные речи ты

как знающий ведешь из наших знающих.

Тиресий

Тиресием зови, коль нужно имя мне.

(Наконец-то замечает Климену.)

Красавица, певунья-рукодельница,

дочь царская – невестой будешь царскою,

разумница, родителя великого

ты радость, ты надежда, утешение.

Климена

Старик, пустой болтун, великий путаник,

о будущем твердящий будто знающий,

слепец, обманом обошедший видящих,

ты плут, ты горевестник сам несчастливый.

Тиресий приближается к ней с низкими поклонами.

Я слышала, ты – фивский прорицатель

Тиресий, самый умный из людей,

а может, самый лживый, за богов

нам говорящий, бедам краткий путь

открывший к Фивам, – что еще забыла? –

не муж и не жена, а оба вместе,

меняющийся, скользкий, безобразный.

Я слышу голос – низкий шип змеиный

с раздвоенного ложью языка.

Тиресий

Во всем права царевна: горевестник,

старик несчастный, лжец, зажился в мире

и от него устал – нехорошо

устроенный он для моих пророчеств,

непроницаем, глух, непостижим.

Они ему что пух, что звук пустой.

Ну что я знаю? Нищие гадалки

с торговых площадей расскажут больше,

их пошлый ум вернее пошлость мира

поймет, предугадает, объяснит.

Их слушайте – и будете довольны,

напуганы и предупреждены.

А я? Со мною боги говорили

волшебным, легким, странным языком;

заслушивался, мало понимая,

и вынес кое-что на белый свет

изысканное, редкое, что будет

до смерти чаровать. Простая правда,

простая ложь не для моих пророчеств,

в них кое-что не для земных ушей.

Для этого и нужен вам Тиресий,

чтоб выпытать. И жутко и приятно

касаться тайны. Проклятое знанье

приняв, тотчас пророка проклянете,

и поделом.

Климена

Ну так молчи теперь.

Тиресий (не обращая внимания на слова Климены)

Вот царь Эдип не знал бы ничего –

и был бы счастлив, жил бы с этой бабой

и царствовал над Фивами не хуже,

чем до него и после властелины.

Незнаемая правда не страшна,

не значит ничего, а боги – что

за дело им до наших мелких бед?

Не трогают пока – живи, и ладно.

Так нет, решил доискиваться, будто

кто подгонял, толкал его, беднягу,

расправиться с удачей, со страной,

проклятья над собой осуществить,

насытясь счастьем, горя отхлебнуть,

уйти, ослепнуть, овдоветь, погибнуть.

Все так и получилось. Редко что

предвиденное так сполна и точно

осуществлялось, истина брала

страну всю целиком, войска водила,

казнила, хоронила, жгла, пытала.

Я говорю: иди к гадалкам, дева.

Климена

Я спрашивала разве, как там будет,

в том будущем, которого ни ты,

ни я не знаю? Что же ты спешишь

мне отказать, чего боишься? Может,

того, что здесь никто тебя не спросит

и не заметит, некому сказать:

"Я знаю много, кое-что открою,

не спрашивайте лишнего" – а сам

туда-сюда подсовывать вопросы,

лукавить, подбивать: спроси, спроси?

Зачем пришел? Смущать умы сограждан

неясным и заманчивым? Не буду

юлить и притворяться: мы не рады.

Зачем пришел? Чтоб приоткрыть нам тайны

рождения и смерти? Мы не рады.

Зачем пришел? Сбирать с нас медну дань

за легковерье? Тоже мы не рады.

Поешь, попей, переночуй, прощай.

Тиресий

Позволь остаться, дева, дай приют

последний старику. Куда идти?

Я здесь бы умер тихо.

Климена

Вот ты как

заговорил. И где былая гордость?

Тиресий

Оставил там, где молодость прошла.

Климена

Предвиденье твое что говорит?

Тиресий

Осталось там, где слушали его,

где жаждали. Позволь же мне остаться,

я здесь бы умер тихо…

Климена

Оставайся,

раз так, но только молча.

Тиресий

Я молчу.

Что ж не молчать, когда для разговоров

я слишком стар, устал, беззуб, безгласен!

Я молчалив, мне незачем и не с кем

и словом перемолвиться, давно

наговорился, мне бы помолчать,

но в благодарность я тебе скажу…ЭКСОД 1

1-я из хора

Рассказывай! Все связаны, все пленны,

один пророк свободен, для себя

речь.

2-я из хора

Рассказывай! Бесхитростная ложь

сбывается, оправдывает наши

пути.

3-я из хора

Рассказывай, чем будет наша смерть,

плач заводи последний. Все умрем

страшнее.

4-я из хора

Рассказывай, буди, предвосхищай

забытые, ослабшие, немые

проклятия!

5-я из хора

Рассказывай! Чем дальше, тем яснее

сбывается. Какая боль дана,

какая сила!

6-я из хора

Рассказывай! Отягощенный слух

запутывай приметами, в которых

решается судьба.

7-я из хора

Рассказывай! Не говоришь, что будет, –

что быть должно, вытягиваешь из

небытия слепого.

8-я из хора

Рассказывай! Не жди, что не поверят,

что без следа мелькнешь змеей по камню,

по небу птицей серою.

9-я из хора

Рассказывай! Неясное тебе

живущим ясно: быстро ходит смерть

и жертвы выбирает тихо.

10-я из хора

Рассказывай! Случайные слова

текут, преображаются, чаруют,

умрут, окаменеют, оживут.

СТРОФА 1

Все в наших судьбах определено,

расчерчено, рассчитано – железный

закон известен, Рок неумолим,

его пути хитры, неутомимы,

неспешны.

АНТИСТРОФА 1

Все спутано. Когда и был какой

порядок изначальный – перебиты

цепей тяжолых звенья, ветер лих

сбивает нас и правых и неправых,

торопит.

ЭПИСОДИЙ 2

Климена

Не понимаю, что здесь происходит:

нелепый вид, взгляд отрешенный, хор

нестройный, хриплый тягостную песнь

то чересчур веселую, то в слезы

заплаканную, долгую выводит –

тревожную, смущающую песню,

таких ни наши матери не знали,

ни бабки, ни прабабки. Постыдитесь!

Но нет, стыда не вижу ни на ком –

каким-то наглым счастьем кровь ликует,

играет ретивое, ноги в пляс,

Я думала: попляшут, попоют

и перестанут; девушке свобода

до брачного порога – будет что

припомнить в день тоски замужней, зимней.

Нам память лет девичьих – остальное

досталось мужу вместе с нашей кровью;

укроемся за памятью от горькой,

от женской доли, вспомним смех девичий –

невинный, беззаботный, чистый смех.

Всегда так было, а теперь дивлюсь,

как их взялО, осилило! Они

ткут пряжу, прибираются по дому,

обед готовят, спать ложатся, речи

разумные ведут, но всё вполсилы,

как в полусне, как будто только ждут,

что свистнут, крикнут, вызовут условным

их знаком на крыльцо – пойдет потеха!

В полях их ждут, лугах, их волен бег,

легкообутых, светлых, полусонных,

в венках зеленых, в наспех на плечо

накинутых одеждах. Хор их дикий

селян пугает, будто некий вождь

полузвериный хищную с собой

выводит на простор широкий свиту

терзать кого ни попадя – беги

с проклятого пути их! Буйный хмель

влечет, глаза туманит, строй мешает,

вповалку на зеленую постель

бросает, мох под голову пушистый

подкладывает, нежной укрывает

листвою, убаюкивает птичьим

безбедным, безглагольным щебетаньем.

Корифей

Так, так, царевна! Знаешь: будешь с нами.

Ты чувствуешь, как мы, и та же сила,

что в нас играет, придает тебе

слепую яркость точных, веских слов.

Климена

Какая сила гонит, нудит, мутит,

каких страстей здесь делается дело,

что дышит, выговаривает гимны,

течет слезами, падает на землю?

Бог? Как не так: иные злые духи

их ум переворачивают; боги

безмолвные и ясные, вселенский

их холод вечный легкой пеленой

туманит выси вышние. О боги,

вам служат в храмах медленных, высоких

усталые жрецы, вам жертву можно

нетрудную поУтру принести,

вся ваша мощь наглядна, величава.

А это что? Опомнитесь, подруги,

оставьте!

Тиресий

Не старайся: что ты им

предложишь, раз попробовавшим хмель?

Смерть легкую, короткую и жизнь

за смертной сенью новую, чужую,

зовущую? Что ты предложишь им?

Климена

Все это ложь.

Тиресий

Им ложь милее правды,

но это – правда, в мире много правд

одна другой не хуже, ни одна

не стоит, так что все другие прочь.

Ты будь сама собой: лелей свой долг

и строгость сохраняй – лишь иногда

в урочный час сойди к ним в хоровод,

почувствуй прелесть нежную, отринь

на день, на ночь привычное, гуляй

с подругами – они потом тебя

любить сильнее будут. Ты горда,

ты царственна, прекрасна, неприступна,

но можешь иногда в безумный пляс

удариться, да так, что страшно будет

всем им и за тебя, и за себя;

всех перепляшешь, всех ты перепьешь,

чтоб тем надменней в выси удалиться

своей судьбы – холодной, ярой, царской.

Климена

Все это ложь, игра воображенья,

нелепые, пустые оправданья

заблудших душ, и нет такого бога,

который примет это за служенье.

Рассказывай, ищи другие уши!

Тиресий

Есть разум, есть предания, есть жречество,

но есть и то, что в эти не вмещается

границы, – только чувствовать, угадывать

нам остается, ждать еще, надеяться.

Есть тайное, и есть потустороннее,

есть то, что мимо разума, – звериное;

божественное – то, что выше разума.

Климена

Вполне они насытили звериную

свою тупую алчность, а божественность

лишь только слово, слово неразумное,

а есть она, а нет – никем не знаемо.

Божественное им, ага, священное!

Тиресий

Здесь им видней, здесь чувствуют – не мудрствуют,

их место, время их; их тверже слово здесь

любого твоего, их время, место их.

Иди за ними – дух зовет, прислушайся;

твое все при тебе – иди чужого взять.

ЭКСОД 2

СТРОФА 1

Ты наша, ты с нами пляши, веселись,

оставь на потом причитанья и боль;

что было, что будет – сольется в одной

уемистой чаше благого вина.

СТРОФА 2

Ты наша, царевна, надежда, краса!

Ликуй, молодая, тебе отдадим

венок, и наряды, и первый глоток,

твое утверждающий равенство здесь.

Климена

Светла моя печаль, жирна печаль,

горит огнем на жертвеннике малом,

и бог следит за ней, светла печаль;

отчетливость, надменность, красота,

бег плавных линий, их переплетенье,

преображенье – станет красота

свободной, чистой, вечной, легкой, страшной,

Афине ясноокой посвященной.

Светла моя печаль, и голос звонок.

До неба голубого, до хрустальной

холодной вижу выси олимпийской –

светла моя печаль, ясна печаль.

Тиресий

Вакх жив,

бог трав,

бог-смех,

бог-страх.

Здесь Вакх

свет яр –

там Вакх

тайн вождь.

Внемль, Вакх,

глас мой:

я, наг,

зрю смерть.

СТРОФА 2