Читаем Повести в стихах онлайн бесплатно

Повести в стихах

«Повести в стихах» – это стихи или проза? Дмитрий Аникин, математик по образованию, предприниматель, автор своеобразного литературного слога, мастерски играет и с формой, и с содержанием. Все неоднозначно: слово становится образом, образ – философской категорией. Реальность жизни в представленном сборнике раскрывается главными героями – историческими, сказочными, мифическими, фантастическими. Они находятся в непрерывном (иногда вынужденном, чаще фатальном) поиске выгоды и власти, мечты и любви, смысла жизни и Бога. Особый интерес представляет вольная интерпретация известных всем с детства сказочных сюжетов, их культурологических кодов. Слом стереотипов и кристаллизация темных глубин души персонажей не оставит вас равнодушными, присоединяйтесь к мистическому состоянию автора! Для широкого круга читателей.

Дмитрий Владимирович Аникин

Поэзия

Дмитрий АникинПовести в стихахСкучная история1Ах ты, горе-злосчастье, мне на долюох какое крученое досталось,да верчёное, сука, непростое!Ты в семи солях, горе, натиралось,ты в семи водах, горе, кипятилось,на семи ветрах, горе, продувалось.А и жить без тебя мне невозможно,а с тобою меня со свету гонят.2А мне, молодцу, на чужой сторонкепотихоньку жилось, не голодалось;при кладбище сторожка, подносилиради праздника, ради поминанья,«А подкрась где забор, поправь маленько» —вот и выйдет доход уже не стыдный;кое-что я откладывал на книги.3Да, я с детства учен науке книжной,оттого и болит башка, кружится,оттого и глаза я измозолило листы – желтизну их, старость, ломкость.О божественном редко увлекался,а все больше стихи: Тредиаковский,Сумароков, Державин или дальше —Кантемир и силлабики древнее.4Вот так пропасть с людьми и начиналась.Им смешон я, а мне смерть с ними скучно —я всегда удивлялся, как попалимы в одни времена… и кто здесь лишний…Вероятно, они: вся их убогость!Кто бы мог в моем образе надменностьзаподозрить! А я надменный очень.Сколько яду под сердцем! Им, подспудным,и писал, меня не публиковали…Ненавидел страну, народ, эпоху!5Думы думал, мечтательно шаталсяпо кладбищу – а что, тут тоже люди.Я заглядывался на камни, даты,я себя представлял с такими вместев разговорах, в делах, в эпохах лучше,я прикидывал даты, чтоб побольшеих разлет. Я устроился работать:сторожить, выдавать метелки, грабли.Если жертвовать, то не интеллектом.6А церковным вином со мной делилсяПитирим-отец из ближайшей церкви —тоже червь наш, кладбищенский, приятельупокойников, в небесах радетельза их путь беспрепятственный к вершинам.Я еще ничего, а он запойный:что кагор ему? – Тлен! Он больше водку,мне пол-ящика: «На, брат, упивайся.А башка если утром как дом скорби,то так Бог по грехам твоим отмерил».О чем только с попом не говорили!7А что женщины? Мой немногий опытран особых на сердце не оставил.Так, чтоб только яснее представлялисьпо ночам мне видения такие,что уснувшую душу будоражат,те, что пачкают руку, сон и простынь,вдохновляют на лирику поэта, —а вещественность мало удавалась.8Я гулял по кладбищенским аллеям,о любви женской тихо сочиняя,и казалось, что мысль моя не толькоподбирает слова, на рифмы нижет,но покойниц немногих беспокоит —тех, кого б я любил, будь они живы.А сейчас что? Не те же ли чту чувствав глубине души? Может, только чище!9Девы, женщины, тут вы после смертитак лежмя и лежите, меня ждете;думы только о вас сейчас и ночью,вашу смерть я, ваш друг, благословляю:все другие, живые, за забором,мне чужды, им чудак не интересен,полоумный кладбищенский философ,а вы тут не измените-сбежите.10Сколько вас тут, красавиц, девиц, умниц,и с характером каждая особым!Уяснить чтоб, опору дать для мысли,я ищу по кладбищенским архивам,я приходские книги изучаю,я додумываю, где глухо, пусто,я о каждой всю жизнь подробно знаю,как никто вас не знал тогда… до смерти.11Фотографию каждую на камнетряпкой, ветошкой нежно протираю,имена дорогие повторяю.Спите, спите до радостного утра!Вот тогда мы пройдемся с вами вместедо ворот, чтоб наружу путь обратныйв мир живых, и оставите меня, и,погуляв день-другой, ко мне вернетесь,потому что любви нет выше, чище…12. 1830–1851Вот купчиха: щедра, чуть-чуть наивна,все об рае, об аде рассуждает,полтораста лет лежа между ними.Умерла от чего, ведь с молоком кровь?За наследство дядья ее убили —а мечтала о смелом, о богатом,а вот трусы и нищие пришли к нейна поминки, напились да подрались,одного дядьку насмерть и зашибли,два других по Владимирке, за брата.О тебе, бедной, суд даже не вспомнил.13. 1914–1944Вот замерзшая в холоде, в тревогеночи долгой, военной, не стерпеладо победы – а впрочем, таким бледнымчто такое победа? Все равно ведьгибнуть запросто: не в такой Россиижить в невинности этакой, терятьсяот тычков и от хохота народа;ну а тут холмик свой да крестик жалкий —хоть такой ответ хамской их эпохе.14. 1989–2011Вон недавняя жертва: собиралипо частям тело бито-перебитоу наездницы – всмятку с мотоциклана Кутузовском, ночью, спьяну, сдуру.Сколько зла в ней осталось, сколько резвойпрыти, жара – и всё в могилу клали!Оттого и цветы любые вянут,камень голый стоит – и треснул камень.Недожитая жизнь томит, тревожит.15Собеседницы вы мои, подруги,собутыльницы когда, если надо;малый круг разговоров повторяем,по тропинкам заметанным гуляем,то листву, а то снег мнем. Жалость вашавозвышает меня и охраняет,без нее что такого мне поделать?Только книги, но в них не вся ведь правда,и живое общенье нужно сердцу.16Скоро месяц ноябрь туч понагонит,да и так уже слякотно и труднотам, где камня нет, твердого асфальта,проходить – я по щиколотку вязну,и все реже у мертвых визитеры.Так и лучше: пусть меньше мне доходов,а важнее всего покой и воля.Пью чуть больше, погода позволяет.17Привезли под ворота, дверь открыливнедорожника черного, спихнулигруз вдвоем, матернулись (было слышно),дальше волоком – и стучат лопаты,и дыханье нечистое со свистомиз прокуренных легких вырывалось.Развернули куль, бухнулось на землютело женское. Головой о каменьи костями о землю – звук раздался.18Кто ты, бедная, что за преступленьесовершилось сегодня над тобою:месть? разбой? Вряд ли…Кто он, твой насильник?Он из этих ли двух? А может, оба.Похоть ты им внушала – отвращеньевызываешь теперь, все твое тело…Зарывают – торопятся, с оглядкой,а не как нужно с мертвой обращаться.Завтра пусть Питирим что пропоет тут,чтобы не как собаку – по-людски чтоб…19Ночью темной, осеннею чуть сам яэтим мрачным рабочим не попался,а то можно ведь прикопать обоих —уже мертвую и еще живого.Кто тут будет искать – труп среди трупов!20Слава богу, не хрустнул костью, веткой,не попался в луч фонаря ручного —на четвертой аллее завтра будупонятым, – закопали, вещи взяли,инструменты закинули в машину,зашуршали опавшею листвою.21Я бегом, я трусцой к себе в сторожку,будто дряхлая дверь чему поможет,обороне какой от этих сильных.Но уехали. Сам я это видел…Надо выпить, скорее надо выпить.22Аз со страху лиях на стол и книги,аз дрожащей рукою протираетстол; вино ходит, плещется в стакане;я глотком одним – чуть не захлебнулся,я б второй – только слышу тихий скрежетпо стеклу. Не они ли? Только девка —под дождем, сук-ка, мается, и темнымс нее глина потоком, мать-земля, вниз.23Я с ума…Как живая, дверь на петляхдрожит мелко, того гляди поддастся,в щели холод и свет, блядь, синеватый;я крещусь, по себе не попадая.24Я открыл. А чего? А вдруг те двоетоже что-то увидели, вернулись,ходят, ищут ее? А я боялсявсегда больше живых, чем всяких мертвых.Мне не надо так привлекать вниманье.Я открыл. И вошла. Я дал ей выпить.Наследила-то как холодной грязью,от дыханья такая пакость, затхлость!25Заперхалась слегка: от Питиримазавсегда пойло трудно непривычным,уж такие особенности вкусау донаторов, кто ему приносит,у серьезных людей по части выпить,непитейный не признающих градус.Разве женщина может без запинки?Значит, тело тут пьет, не призрак некий.26Отдышалась – ну нет, до бестелеснойдалеко тени, стати все как надо.«Что в простынке гуляешь, простываешь?» —говорю, будто сам ее не виделпод дождем да подложенной в могилу, —пусть считает меня за простофилю,пусть допьет и идет себе, как хочет.Провожать я не стану до калиткии не дам ей накинуть из одеждычего теплого, чтобы не узнали,с кем была, где пила, чем наряжалась…27