Читаем Новая жизнь (СИ) онлайн бесплатно

Новая жизнь

(повесть в письмах)

Вступление.

Тень темная писателя по тени

клавиатуры - мелкий шрифт - спешит

тенями пальцев, чтобы тень теней

текст появился.

Мне здесь лимб, в котором

всё будущее, прошлое известны,

а в настоящем пусто, никогда

концы времен не встретятся, сойдутся,

мне есть о чем писать, не дописать,

выдумываю новые слова,

мосты над стылой хлябью навожу

неверные, их по утру не станет,

но и не все ведь бревна внутрь затянет.

I. часть.

1.

Ни слуху и ни духу - умерла?

В каких краях-раях, где в эмпиреях

пристроилась? Как глубоко в аду

затолкана? С кем мне и весть какую

пришлешь? Слетает птица голубок -

порх на плечо. Глаз красен, торс чешуйчат,

в сажЕнь размаха кожистые крылья -

по-своему курлычит, кычет, грает -

всё о тебе, как будто что-то знает

неладное. Хоть пить бросай, молись.

Я трогаю, кормлю, гоню виденье -

такое между нас теперь общенье.

2.

Ты где? И раньше бывшая непрочной

совсем распалась связь. Я двадцать лет

ищу кой-как, лениво след - где, с кем

встречалась, разговаривала - общих

знакомых обхожу, свой интерес

запрятав, заслонив пошлейшей сплетней

веду беседы с ними. Что таиться

и от кого, а надо же - привычка,

как будто кто из них тебе расскажет,

тебя, беглянку, действовать обяжет.

3.

И ты поспешно соберешь вещички

и двинешь в путь за тридевять земель,

меняя паспорта, по три билета

с одною датой, в три стороны света

заказывая, на вокзале путь

запутывая чехардой перронов,

узлами рельс и дальше воздух редкий

полёта. Ты куда? Куда ветра

погонят это чудище небесно,

уродливо, бело, тяжеловесно?

4.

Когда бы так, в неосторожной гонке

следов наоставляла, я по ним

шаг, шаг и к цели - хвать-похвать девчонку

и к обоюдной радости в постель,

да так и будет всё - гуляет хмель

в повинной, бесталанной голове,

я представляю страстные соитья,

насколько-то хватает мне наитья.

5.

Я думаю ты замужем. Кто он?

Каков? - Приличен, строен, не богат -

во всем не так, как я. Вы всюду вместе

в театрах и в походах, в магазинах,

на митингах - он оппозиционен,

но в проявленьях дерзости спокоен.

6.

Вы копите на отдых, вы маршруты

прокладываете - тут плыть, там встать

стоянкой, по чуть-чуть от скудных средств

откладываете...

А ведь могла бы

свободно жить, кутить, пусть не со мной

бездельником счастливым - сколько их,

готовых капитал у ног твоих

сложить несметный было, а подруга,

а ты... ты стала этого супруга...

7.

Прекрасна, знаешь, общность интересов

в супружестве. Чуть-чуть он холодней,

чуть-чуть ты романтичней и vice versa

в постели. И какие после дела

ведете разговоры там? Представить

боюсь, стесняюсь. Явно, что вы не

смакуете подробности процесса

там бывшего. А, может, моё мненье

о сильном целомудрии твоем

преувеличено. Что хорошо для тела,

то не в ущерб и для души прекрасной.

Становишься - о, жуть - румяной, страстной.

8.

А я не мог, не смел расшевелить

твоих подбрюшных демонов, я робко

исследовал изгибы, губы гнал

паломничать лишь по рукам, по пальцам,

потом сам распалялся, но огонь

сырых поев с гнильцой, трухой дровишек

дрожит, дымит, неверным жаром пышет.

9.

Я думаю, ты родила. Так мало

из женщин, кто готов свою судьбу

жить до конца. Всех, всех вас тянет плоть

к деторожденью - разменять единый

и трудный божий дар на сколько можно

орущих, всюду пачкающих тЕлец.

Разверзнется и исхудает плоть,

дух оскудеет в этих упражненьях,

в них обретешь себе успокоенье.

10.

Ты выблядков своих оставь ему,

пусть он содержит в холе, всякой неге,

как память о тебе. Ты так и так

плохая мать, поскольку сильно много

в тебе страстей и мыслей настоящих,

да так я постарался - приучил,

вскормил, взлелеял, с рук с убытком сбыл.

11.

Аз мерзок и смешон, не прогадала

ты, отказавшись от моих услуг

телесных и других. Но связь осталась

вполне реально - чувствую - саднит,

а где-то трёт. Ты тоже ведь читаешь

не просто так пространные мои,

написанные потом, кровью письма,

натужно продираешься сквозь почерк

к лукавому их смыслу... Нас учил

В. Розанов, чтоб семенем писать -

дрочу, чтоб эти письма обкончать.

12.

Ну ладно, хватит этих экивоков

таких многозначительных - пора

в бровь, в глаз гвоздить - я по причинам личным

пишу тебе, испуганный, живой -

нас убивают, очередь за мной.

Нас убивают, как баранов режут,

ножа о ребра слышу мерзкий скрежет.

13.

Ага - забеспокоилась - твоих

любовников - как дичь какую бьют,

матёрых бьют и малых, здесь в стране

и заграницей. Помнишь Николая,

высокого такого - так его

в Париже... Шёл, гулял... Шанзализе...

и среди бела дня араб мятежный

зарезал. Но араб ли это был?

Ищи свищи - удар и след простыл.

14.

Я слушал о той смерти равнодушно,

ну мало ли гуляет всякой швали

приезжей по Парижу. Беспокойно

во Франции.

Потом узнал, откуда

уже не помню - из газет, наверно,

что Федоров застрелен, удивился

не слишком. Через-чур банкир зажился.

15.

Чужие смерти далеко мелькали,

внимание не слишком привлекали,

я в собственных печалях жил...

Потом

Аверина убили.

16.

Аверина убили, мы с ним, помнишь,

дружили. Ревновали, но общаясь,

мы даже не пытались избегать

известных тем, но не вдавались в них

намеренно. Как будто жен своих

два друга обсуждать не обсуждают,

но, не волнуясь, к слову вспоминают -

как там твоя - да ничего... толстеет -

вот и моя размером богатеет.

17.

Его нашли в петле. Печальный мент,

склонившийся над вязью протокола,

в случившемся не видел преступленья,

кругом валялись шприцы, стклянки, вся

жуть обихода смертного - письма

он не оставил - что же тут искать

улик излишних, дело городить,

кому он нужен, чтоб его убить.

18.

Висит тяжолым грузом,

затянутый в петлю,

глубок след, ровен, узок,

качну, пошевелю,

под шепоток шуршащий -

"кощунство... мертвеца...",

но ужас настоящий

не понят до конца.

19.

Не просто смерть - законно

случившаяся, а

из тьмы, мглы беспардонно

подползшая змея,

веревкой обернулась,

а пояском была,

с упавшего - вон - стула

на воздух подняла.

А поясок к хозяйке

вернется, принесу,

как пёс какой - давай-ка

за службу ласку всю...

20.

Я, почему встревожен, -

по делу твоему

допрошен, строго спрошен,

чуть не сведен в тюрьму.

Сумбурной, мятой, краткой

записки нет - Ищу,

всё спутано, всё шатко,

что было - не решу -

он спьяну или сдуру

судим своим судом -

или на верхотуру

был замертво крюком

приподнят - майна, вира -

висит - туда-сюда

качается - квартира

в разоре и следах,

но как их простофиле

найти, растолковать...

Что это - мусор или...

Я лезу под кровать.

21.

Нет, пусть лучше менты самоубийством

считают происшедшее. Их скудный

потертый разум, если станет тут

искать, ловить, то кто пойдёт под суд,

ты или я? мы вместе? - справедливость

какая может быть от этих серых

самодовольных тварей. Лучше так -

бумаги подписали, автозак

пустой уехал, мы с тобой остались

кто где. Мы на суде не повстречались.

22.

А он поэтом был. В его словах

тоска такая помещалась, жуть

последняя, предсмертная. Куда

тот делся вертопрах, кто эпиграммы

строчил тебе, послания ко мне,

кто слишком был умен и не хотел

отставить ум на время, кто писал

блистательно, острО и не умел

унять свой буйный дар. Начать с листа

попроще и похуже. Ты ему

преподала урок, который нужен

поэту, был невыносим мужчине,

достался юноше, которого в помине

уж нет давно. Тому назад лет двадцать

скандально мы успели распрощаться.

23.

С тех пор он изменился, похудел,

обвисла кожа возле кадыка,

впитался в кожу запах алкоголя -

аскезы чистой страшные уроки

претерпевает плоть, к небытию

дух приучаясь, обретает свойства

мучительные, праздные, ничем,

нисколько не оправданные. Павел

чуть-чуть не дотянулся, не достиг

всамделишных высот. Ну да, не гений,

но сколько можно в нашем поколенье.

24.

Я не любил стихи его. Дух чистый,

безблагодатный в них витал, слагался

в советский, стиль стесняющийся низких

навыказ чувств, служилый, слог унылый,

чуть-чуть морализирующий плелся,

платился долг, был без изъяна звук

и я не понимал, зачем всё нужно,

без бесовщины, наглости и лжи,

какая тут поэзия? -

Скажи,

теперь в аду, в раю, в пределах света

или постылой тьмы тебе, поэту,

не трудно ль переучивать язык?

Иль ботает там всяк, как здесь привык.

25.

Мы продолжали с ним общаться, я

сдавал его лечится - бесполезно,

платил его долги - как в прорву деньги

кидал, носил продукты, он почти

не ел. Я выполнял постылый долг,

мне каждый раз был как серпом по яйцам

идти к нему.

Так нынешний Сальери

прислуживает Моцарту по мере

возможности - и травит только тем,

что в магазинах продают со скидкой.

Так прожили мы, лучшие губя

дни, двадцать лет в отсутствии тебя.

Но вот всё изменилось...

26.

Он рассказал, как повстречались вы,

он рассказал несчастный инцидент,

печальный случай - пробежь пешехода

по серому ледку проезжей части,

нелепый взлёт обеих ног, паденье

едва ль не роковое. - Паша, ты,

да сколько лет прошло, ты как живой?

здоровый? Потряси-ка головой.

27.

Вожу я плохо, муж купил машину

и я учусь - нет, не по пешеходам

упавшим ездить. Ты один такой

попавшийся мне на капот, добыча

всегдашняя моя. Я довезу

тебя до места. Говори, куда. -

Здесь поворота нет. - А ерунда.

И по газам, вперед, не сомневаясь,

почти летя, дороги не касаясь.

28.

А ты ж ему поверила... Один

живет, мол, одинешенек, никто

не ходит, не поможет... - Да была

какая-то жена, с ней был недолгий

богатый обиход. Лихих доходов

остатки есть, вот и распродаю,

пока есть покупатели на них,

закупленных для счастливых двоих.

Друзья отстали там, в счастливом прошлом. -

И дальше так же... - речи в тоне пошлом.

29.

И как ты не почувствовала рядом

меня, моё дыхание, призор

всегдашний, неприязненный, пристрастный,

выпытывал я каждую подробность.

Неужто не спросила обо мне -

Ни разу. - Если спросит, отвечай,

мол, счастлив и здоров, не надо лишних

подробностей. - Она, боюсь, не спросит,

не до того нам. - Что ж я рад за вас,

будь осторожней всё же, ты не молод,

я понимаю, накопился голод...

30.

Нет, встреча не случайна ваша - точно

ты рассчитала - снег, наезд, путь ночью

в постель. Да, я не верю ни в какой

порыв. Пусть страх торопит вожделенья,

но ведь не так же. Ведь такая грязь

и не метафизического свойства,

а тутошняя, склизкая, годами

не мытая. И ты решилась так

вот запросто. Ну ладно б один раз,

но снова, снова - не боясь зараз.

31.

Встречались вы. Ты получила доступ

в его квартиру, осмотрелась там,

прикинула, когда соседей нет

и шума не услышат - так ведь, да -

любились вы недели три, а после

исчезла ты, он близок был к тому

действительно, чтоб сделать самому.

32.

Он может так и сделал. - Нет. - Откуда

ты можешь знать? - Я знаю. - Что ты знаешь? -

Есть факты есть, следы. Когда бы я,

рискуя между прочим, не успел

прикрыть их пиджаком, с собой забрать,

ты бы сейчас имела бледный вид

в казенном кабинете. - Всё ты врешь. -

Тебе, убийце, правда - острый нож.

33.

Пойми, тебя желая и любя,

дыша одной тобою всё же..., всё же...

он тяготился новым обиходом -

делами плоти.

Так любой из нас

враг сам себе, желает всяких лишних

опасных чувств, невиданных прикрас,

острейших наслаждений.

Но долго продолжаться так не может,

и неестественность проходит - всё

вернётся на круги. Благословенны

нам смысл жить возвратившие измены,

благословенна жгущая мозг боль,

табак благословен и алкоголь.

34.

Ах, как бы не сорваться - каждый час,

миг с этой мыслью - ты ушла и стало

всё проще, всё логичнее - он сразу

безумно, безобразно закутил,

но всё это привычно для него

и, знаешь, не опасно. Ну не ты,

другая кто нашлась бы - был бы повод,

чтоб ощущать себя и жить хуёво.

35.

Он начал выкарабкиваться. Бог

заметно охранял его. Из всяких

вытаскивал проблем, другой бы кто

так издевался над своим здоровьем -

давно бы помер, а он отоспится -

и нов, и бодр за дело - успевать

между двумя загулами писать.

36.

За день до смерти мы встречались с ним.

Он чуть болел, рука еще дрожала

над строчкою, но худшие прошли

тоскливейшие дни. Он не любил

рассказывать о них или не помнил,

вот бы о чем писать ему - когда

хотел бы настоящей скудной правды,

какие-то приоткрывались бездны,

но для него, страдальца, бесполезно.

37.

Мы пили чай на кухне и курили,

он снова говорил о вашей встрече,

мы тихо, мило проболтали вечер.

38.

Нет, он не собирался умирать,

он занял денег у меня, они

при обыске нашлись почти-что все -

из сорока тыщ семь пятерок, две

по тысяче. Всё смятое в карманах.

Чтоб Паша так, не завершив дела,

на полуслове - нет...

39.

Нас собралось немного. Круг друзей

давно распался, скорбными вестями

их было не согнать на край Москвы,

в больничный морг, вот родственники жались

в сторонке. Эта в нищей серой куртке

захлюстанной, в сиротских синих ботах -

сестра его Марина, а с ней рядом

рахманный, богоданный этот твой.

Молчат все. Подхожу ко гробу. Надо

сказать хоть что-то, но стою, туплю,

гражданская проходит панихида,

скорбим мы о покойнике для виду.

Так я нашел тебя. Ты не скрывалась,

и ни меня, ни Бога не боялась.

40.

Я на тебя смотрел в упор весь день

и муж твой волновался, думал как

окоротить меня, чтоб без скандала,

да что-то не придумывалось, ты

старательно меня не замечала,

всё теребила черного платка

концы, всё зябко куталась в шубейку -

а слёз-то нет. Ты шла поцеловать

покойника в его холодный лоб,

я ждал, что как положено убийцу

труп жертвы опознает, выдаст, вздрогнет.

Шел мокрый снег. И вместо слёз снег мокнет.

41.

Там, где мать похоронена его

отрыли сбоку ямку. Гроб стоял

под неожиданно блеснувшим солнцем

открытый. - Забивать? - Давай, стучи. -

Так денег бы прибавить. - Будут деньги.

Пятёрку им, другую...

Откупаясь

от мертвых.

Жизни собственной стесняясь.

42.

Поминки были в ресторане "Русь" -

ну, где еще еврея поминать,

как не в такой тошниловке. Я дал

достаточно. Наверное, Марина

по нищенству благому своему

прикинула, что можно подешевле

и уложилась много в половину.

Я думал, умыкнуть хотела деньги,

так нет же - принесла с убогой, жалкой

улыбочкой. - Возьми, Илюша - на. -

Худа, тиха... и в косах седина.

43.

Мы пили, пили, пили еще раз,

мы много пили, водка, водка, водка.

Сперва не чокаясь,

потом как попадёшь

в чужую рюмку рюмкою дрожащей

и плещущей, налито было с горкой.

Сивушный дух пластался над столом,

тарелка стала пепельницей, густо

наблевано вокруг.

А я весь вечер

подначивал тебя, не называя

по имени, в третьем лице клеймил

убийцу, блядь блядующую - ты

не отзывалась на мои призывы,

пила, глотала, зябко, торопливо.

44.

Я речь заговорил. Пускай они

послушают. Кипела злость моя

и голова болела. Ясно было

как я смешон. Но на похоронах

и надо быть смешным, шута корёжить -

ну, смерть, смотри, смотри, ушедший друг,

как нас пронял не за тебя испуг,

как мы стараемся забыть скорее

что тут.

Пустых бутылок батареи

свидетельствуют о большом труде