Читаем СФСР онлайн бесплатно
Пальцы судорожно сжали телефон, и он швырнул его на стол. Аппарат ударился о край и замер экраном вниз, звякнув, как расстроенный музыкальный инструмент.
В комнате вновь наступила тишина. Даже телевизор с беззвучными лицами казался теперь тихим кукольным театром, забывшим свою роль.
Аркадий закрыл глаза. Вдохнул глубоко и медленно – так дышат перед прыжком в ледяную воду.
Тело налилось тяжестью – не от усталости, а от отчаяния, вязкого и густого, как затопленная шахта.
Где—то за стеной заплакал ребёнок, но всхлип оборвался сразу, словно и плакать теперь было запрещено.
Под кожей снова зашевелилось знакомое чувство – не гнев и не страх, а их искажённый двойник, возникающий, когда реальность теряет очертания и начинает смеяться над собой.
Аркадий, не открывая глаз, нащупал пульт. Телевизор ожил с лёгким щелчком, будто поперхнувшись сюжетом, и вернул в комнату звук.
На экране изменилась сцена. Начался прямой эфир. Название программы сияло золотом: «С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ». Логотип – улыбающееся лицо с намордником в лавровом венке.
Ведущий – народный любимец в бархатном пиджаке с блестящими пуговицами – энергично размахивал руками, словно дирижировал аплодисментами. Он выглядел одновременно обаятельным шоуменом, воспитателем на детском утреннике и цирковым дрессировщиком. Его голос был сладким и чуть хриплым – тщательно поставленный, «отеческий»:
– Друзья, сегодня у нас особенный выпуск! – произнёс он с интонацией человека, собирающегося раздать подарки. – Мы продолжаем честный разговор о главной реформе нашего времени. Да, именно о ней – о новой любви, ответственности и, конечно, благодарности!
Зал зааплодировал. Аплодисменты звучали механически, будто были записаны заранее и вставлены в эфир отдельной дорожкой. В углу экрана мигал синий значок: «ОДОБРЕНО ЭТИКОЙ».
– Встречайте! – продолжил ведущий с широкой улыбкой. – У нас в студии – героиня нового времени! Женщина, прошедшая путь от боли к просветлению. Она расскажет, что чувствует по—настоящему освобождённая душа!
Занавес открылся, и в студию вывели молодую женщину. На ней было мешковатое серое платье с номером на груди. Волосы аккуратно заплетены в косы, лицо чистое и серьёзное, как перед исповедью. На шее туго натянута металлическая цепь, тяжело звякнувшая при каждом шаге.
Женщина остановилась в центре студии. Зал притих. Её лицо задрожало, глаза заблестели. Казалось, она сейчас заплачет – и она действительно заплакала:
– Я… я хочу поблагодарить государство, – прошептала она, глядя поверх камер. – Оно сняло с меня бремя. Бремя ответственности. Бремя выбора. Теперь я не обязана думать. Я могу просто быть. Я свободна.
Слёзы текли по щекам, капая на цепь, которая звенела от прикосновений, словно благословенный инструмент.
Ведущий шагнул к ней, почти по—отечески положил руку ей на плечо и громко произнёс, повернувшись к камере:
– Вот! Вот истинный голос народа! Не страха, не подчинения – это голос любви, голос доверия! Государство – не палач, оно – заботливый муж! Оно не наказывает, а ведёт за руку!
Аплодисменты взорвались, теперь уже живые. Камеры плавно двигались по залу. Кто—то вытирал слёзы, кто—то аплодировал стоя, кто—то говорил ребёнку: «Запоминай, как надо».
Аплодисменты нарастали дальше, напоминая шум мясорубки, в которую вместо мяса бросили чувство стыда, приправленное конфетти и логотипами госканалов. Люди вставали, обнимались, плескали водой в лицо – как на празднике. Кто—то восторженно кричал, кто—то хлопал в ладоши так сильно, будто готов был оторвать пальцы и бросить их к ногам ведущего, словно древний воин – уши врага.
Камера остановилась на мужчине, который яростно бил себя в грудь, повторяя: «Спасибо! Спасибо!» – и кивал, будто перед ним Мессия в дизайнерском пиджаке.
Женщина из зала выбежала в проход между рядами, рухнула на колени и начала обнимать воздух, заливаясь слезами счастья. Крупный план её лица показал безумие в глазах и улыбку святой, наконец нашедшей предназначение. Ассистенты бережно подхватили её и увели за кулисы под одобрительные крики. В студии царила коллективная экзальтация, похожая на сектантский ритуал нового поколения.
Это было не просто шоу. Это была месса, карнавал истерики, где каждый старался перекричать других, доказать, что верит сильнее, аплодирует искреннее, чувствует глубже. И где тех, кто засомневался, уже ждали на выходе люди в форме с мягкими улыбками и формулировкой: «Не проникся».
Камера скользила по зрителям: женщина, закутанная во флаг, словно в саван; ребёнок с игрушечным ошейником, игриво подмигивающий; старик с табличкой «Я за порядок», повторяющий это как заклинание. Молодая пара, обнимающаяся на фоне портрета Головы, группа школьников в футболках «Благодарю заранее». В первом ряду – беременная женщина в футболке «Скоро на службе», её живот украшен ленточкой, словно праздничный подарок.
