Читаем СФСР онлайн бесплатно
Златореченск не пускал посторонних просто так. Даже поездка туда требовала длинной цепочки согласований, кодов, заявок и подписей. Но даже при невероятном успехе – получении разрешения и транспорта – оставался главный вопрос: как оформить брак? Как успеть юридически закрепить её статус так, чтобы безликие цифры в базе признали её защищённой?
Мысль о браке не была новой – решение они уже приняли и договорились, но медлили с подачей заявления, считая, что времени достаточно. Теперь же всё сузилось до одной процедуры – не жеста любви или долга, а юридической защиты. Не чувства – только штамп, запись, способная сделать её неприкосновенной.
Он вспомнил, что когда—то читал: при достаточной плотности страха время перестаёт быть линейным – оно растекается и исчезает, становится вязким и ощутимым. Так сейчас ощущались секунды – тяжёлыми сгустками, давящими на грудь, сжимающими горло изнутри.
Всё его существо напряглось в понимании того, что механизм уже запущен, и остановить его невозможно. С каждой минутой шанс спасти Полину становился всё более призрачным. Теперь любая задержка измерялась не минутами – она могла означать конец. В этом не было пафоса, только холодное, бесцветное осознание: он стремительно приближался к краю, за которым уже ничего не оставалось.
Аркадий шагнул к окну и распахнул его, впустив воздух, который не освежал и не утешал. Он был таким же, как всё вокруг: холодным, равнодушным, неподвижным. Внизу улица продолжала жить: горели фонари, медленно проезжали машины, редкие прохожие пересекали тротуары, не подозревая, что здесь, в этой комнате, происходит момент отчаяния, который нельзя выразить вслух.
Закрыв окно, Ладогин прислонился лбом к стеклу. Кожа его медленно остывала, в висках пульсировало напряжение, плечи наливались тяжестью. Снова перед глазами возник календарь. Опять числа, снова внутренний отсчёт. Всё вокруг сузилось до этой точки, до этих двух дней.
Чувство срочности больше не было абстрактным – оно стало физическим. Обострился слух, исказились цвета, нарушилась координация. Всё, что раньше казалось простым, теперь требовало новых решений и иной логики. Привычный порядок – документы, звонки, обращения – стал непригоден, слишком медлителен и ненадёжен в условиях реальной катастрофы.
Он сел за планшет и начал лихорадочно искать контактные формы, перечитывать инструкции, проверять платформы для подачи запроса. Каждый экран казался лабиринтом, из которого нет выхода. Аркадий терялся в списках, графах и меню – всё было против него: структура, шрифты, очерёдность действий.
В какой—то момент его рука легла на стол, лоб опустился на запястье. Он сидел так, слушая гул техники, тиканье в батарее и щелчки стабилизатора напряжения через равные промежутки времени.
Срочность стала невыносимой, словно кто—то включил сигнал тревоги, звучащий не снаружи, а внутри, пронизывая всё его тело. Она росла, давила, становилась удушливой, а чем громче звучала в нём, тем тише он становился внешне.
Теперь Аркадий знал точно: нельзя терять ни секунды, потому что каждая уводила Полину к исчезновению. Если он не успеет, она перестанет быть человеком и превратится в «единицу учёта», как указано в ведомственных инструкциях. Государственная собственность – с правом передачи, перемещения и полной недоступностью.
И виноват в этом будет он, тот, кто мог спасти, но не успел.
Ладогин поднял планшет, на автомате открыл контакты. Пальцы дрожали от скорости мыслей, не успевавших оформить себя в слова. Имя «Панов И.И.» казалось отчеканенным с холодной точностью. Он нажал на вызов.
Гудки тянулись мучительно долго, каждый растягивался, усиливая ощущение потерянного времени. Первый, второй, третий – и лишь после четвёртого, когда напряжение в груди стало почти физическим, раздался сухой щелчок соединения.
– Да, – ответил Панов, устало и деловито. Не вопрос, не эмоция – простая фиксация звонка.
– Игорь, слушай внимательно. Мне нужно срочно в Златореченск. Завтра. Не послезавтра, именно завтра. Это критически важно, – голос Аркадия звучал ровно, но напряжение было в каждом слове. Он не кричал, но слова его звучали приговором.
Пауза длилась чуть дольше обычного.
– Командировку? – с лёгким удивлением уточнил Панов, будто просили билет в открытый космос.
– Да, официально. Немедленно.
Ещё одна пауза.
– Я оформлю запрос. Но ты же понимаешь: Златореченск – это непросто. Там допуски, списки, сверки. Это займёт время.
Аркадий медленно выдохнул, едва дыша:
– Времени нет. Оформи как угодно. От моего имени, по внутренним протоколам, по экстренному каналу. Мне всё равно как – просто сделай это.
Панов замолчал. В его молчании не было поиска решения – только привычная внутренняя инерция, нежелание делать лишнее.
– Чтобы получить допуск, нужны подписи: твоя, отдела режима, УГО, затем отдела логистики. На каждом уровне – сверка и подтверждение. Минимум сутки. И это по ускоренной схеме.
Слова Панова звучали чётко и последовательно, будто он зачитывал инструкцию – сухую и обезличенную, предназначенную не для диалога, а для формального соблюдения процедуры.
