Читаем Сделай сам – 4 онлайн бесплатно

— Вот, честное слово. Учишь их, дураков, учишь. А они всё, как дети малые — учиться не хотят ни на своих, ни на чужих ошибках, — удручённо прицокнул я языком и, закинув ногу на ногу, зашуршал только-только доставленной на дом утренней газетой.

'Ужасная трагедия разыгралась на глазах многих тысяч свидетелей!

Всероссийские торжества по случаю празднования 300-летия дома Романовых оказались фактически сорваны в первый же день и, более того, совершенно омрачены гибелью его императорского величества — Николая Александровича.

В тот самый момент, когда государь покидал свой конный экипаж, прибыв на нём из Зимнего дворца к Казанскому собору на молебен, раздался приглушённый выстрел и смертельно поражённый пулею прямо в голову самодержец окропил своей кровью мостовую Невского проспекта.'

— Ну, газетчики дают, — покачал я головой, прочитав первые три абзаца огромной статьи, занявшей всю передовицу «Санкт-Петербургских ведомостей». — И выстрел они слышали и кровищей у них всё залило. Ой, выдумщики!

Насколько я лицезрел всё это действо своим собственным глазом через оптический прицел, скрываясь в тёмной глубине одного из помещений, крови там не было в помине. Во-первых, мелкашечная пуля 22-го калибра, выпущенная из ствола с глушителем прямо через небольшое целлулоидное «стекло», весьма удачно имитирующее настоящее, застряла внутри головы Николая 2, войдя тому сверху чётко в затылок. Во-вторых, проникающее отверстие от неё оказалось совсем небольшим, и зимняя шапка с меховой оторочкой впитала в себя всё, что натекло из раны. Как-никак на дворе стоял февраль месяц, и температура была достаточно сильно отрицательной, чтобы кровь быстро загустела, а после и вовсе застыла бы ледяной коркой.

Поначалу никто даже не понял, что был произведён выстрел. Все подумали, будто самодержец оступился, слезая с подножки, и расшиб себе голову при падении на землю. Что в свою очередь изрядно поспособствовало мне в деле избавления от улик и последующей ретирады.

Вот ведь судьбинушка-судьба и я — её слуга! Что его первая супруга, что он сам не только пали от моей руки, так ещё и застрелены были из совершенно одинакового оружия. Уникальный карабин Мосина-Яковлева не подвёл и на сей раз. Благо расстояние до цели не превысило 120 метров.

Правда, и здесь данному карабину не случилось стать «героем» газетных статей. Ведь вместо него на обнаруженной спустя полчаса активных поисков заранее устроенной мною фальшивой лёжке коварного стрелка валялся самый обычный карабин 22-го калибра бельгийского производства мануфактуры «Губертусъ». Такие уже не первое десятилетие продавали вообще без каких-либо разрешений и документов по всей империи, как в магазинах спортивного инвентаря или в оружейных лавках, так и в многочисленных ломбардах или даже просто на рынках с рук.

Я сам этого «Губертуса» приобрёл ещё лет десять назад в ломбарде, как раз для подобного случая. Как и ещё десяток-другой прочих стреляющих железок, ждущих потихоньку своего часа в тайничке. Чтобы, значит, не тратить время на их судорожные поиски, если те вдруг понадобятся.

Один вот, наконец, пригодился.

Пришлось мне лазить в ночь по весьма скользкой обледеневшей кровле, дабы заранее подбросить его и ещё парочку улик на крышу расположенного прямо напротив Казанского собора «Дома Зингера», где в далёком будущем будет располагаться «Дом книги», а ныне находился торговый зал того самого Зингера и отделения нескольких банков. В том числе и нашего — Русско-Американского. Очень уж удачно отсюда в 1911 году съехал предыдущий арендатор — хорошо знакомый нам «Санкт-Петербургский частный коммерческий банк», и мы смогли обосноваться в самом центре Невского проспекта без покупки всего здания. Что было откровенной удачей для меня, так как на протяжении второй половины 1912 года вышло хорошенько и не торопясь подготовиться к этой исторической акции по снятию с игровой доски очередной фигуры.

А ещё очень удачным стечением обстоятельств стало утверждение аж в начале 1910 года «Комитета для устройства празднования трёхсотлетия царствующего дома Романовых», доступ ко всем планам которого мне, не подозревая ничего предосудительного, предоставил великий князь Михаил. Вот уж действительно «находящаяся в вечном неведении марионетка», через которую я так удачно много чего в жизнь претворил. Ну и собирался претворить отныне куда больше!

Я ведь не просто так вновь взялся лично за оружие и продолжил своё дело сокращения мирового поголовья монархов всех мастей.

Николай свет Александрович с его болезненной идеей панславизма и нездоровой тягой ко всяческим Босфорам, в этот раз ещё куда более упрямо, нежели прежде, вёл Россию прямиком к войне. Что стало понятно по его приказам в связи с началом и ходом ныне всё ещё идущей Первой Балканской войны, в которую мы тоже чуть не влезли напрямую.

Тут место личности в истории действительно играло очень многое уже. А заметно изменившийся моими опосредованными стараниями Николай II, с тремя здоровыми наследниками за спиной, с «победой» над Японией, да с куда более крепкой Россией под своей рукой, был уже совсем другой персоной. Не тем, кто завершил свой земной путь, будучи расстрелянным в подвале ипатьевского дома. Совсем не тем! Можно сказать — стал сильно борзым! Именно что борзым и излишне самоуверенным, но, увы, не сильным.

А мне на нынешнем-то историческом моменте такой монарх уже был не с руки. Свои дела сей «Мавр» уже сделал. Теперь для блага государства настало время слабака на троне. Да! Слабака! Как бы идиотски это ни звучало!

Специально для того, чтоб в целом снизить градус противодействия монарху на всех уровнях внутри страны, всем виделся весьма удобным в роли регента при малолетнем цесаревиче куда более сговорчивый и даже инфантильный Михаил — последний из оставшихся в живых сыновей Александра III. Да к тому же женатый морганатическим браком и потому вовсе не способный претендовать на трон. Ведь этот мог действительно легко пойти и на принятие в России полноценной конституционной монархии с солидными уступками «тугим кошелькам» и банкирам, что ещё больше стравило бы пар внутреннего давления в стране. Предателей бы откровенных стало б меньше.

А всё вместе дало бы заметную отсрочку неминуемым военным действиям.

Да, увы, войны в Европе было нам не избежать. Я это уже чётко понял. Но вот отсрочить и получше подготовиться — сие было вполне возможно, как по мне. И смерть Николая 2 была тому подспорьем. Не зря же я оставил там «крамольную записку», в которой некий Джеймс Бонд, с псевдонимом «агент 007» — верный сын Великобритании, не только чистосердечно признавался в содеянном злодействе, но и утверждал, что действовал по приказу высших политических сил Лондона из числа «партии войны» и лично Уинстона Черчилля, желавшего после обвинить во всем Германию и спровоцировать глобальнейший конфликт на континенте. Но он, как истинный джентльмен и верноподданный своего короля, явно не замешанного в этом деле, честно и открыто признаётся во всём, хоть и не смог сам изначально отказаться от исполнения прямого приказа, так как, не смотря ни на что, является «солдатом» своей «Империи, над которой никогда не заходит Солнце». И как истинный солдат — исполнил отданный ему приказ.

Понятное дело, что англичане как-то отболтаются в конечном-то итоге. В крайнем случае того же Черчилля показательно повесят на первом же суке. Но времени на восстановление должных отношений всех сторон уйдёт вагон и маленькая тележка.

Да и немцы, не будь дураками, непременно постараются воспользоваться приоткрытым мною окном возможностей, чтобы перетянуть Россию в свой военный лагерь.

А это всё переговоры, переговоры, консультации, опять переговоры. Ведущиеся вдобавок на фоне внутренней острой политической борьбы, что непременно вспыхнет в России между оставшимися Романовыми, министрами и только-только избранными думцами 4-го созыва! В общем, времени минует — море. Тогда как без России никто не пожелает начинать.

И лично я надеюсь, что пройдёт лет пять, а то и десять, прежде чем всем выйдет обо всём вновь сторговаться-сговориться и снова, блин, наметить прямой курс на войну. Войну, к которой я планирую быть хорошо готовым.

По направлению ко мне аж сразу с трёх сторон стекались многочисленные мужики с очень такими серьёзными лицами. Кто с лопатой наперевес, кто с топором. И, главное, все что-то непонятное кричали. Очень громко кричали! Понять бы ещё что! То ли помощь оказать желали, то ли прибить к чертям собачьим.

По причине полного незнания местного языка для меня оба варианта дальнейшего развития событий выглядели одинаково возможными.

Вот уж точно, не следовало мне говорить гоп, пока мы не допрыгали до места назначения.

Теперь же, когда за спиной всё пылало жарким огнём, а со всех прочих сторон собирались людские массы, наши прежние проблемы начинали казаться совершенно никчёмными.

Какие такие проблемы?

К примеру, как та, случившаяся всего 2 дня назад, когда мы почти всем скопом едва не стали частью дорожного полотна в качестве этакой арматуры. Больно уж сильно постарались ответственные за обслуживание той дороги люди и дожди, отчего нас в неё едва не засосало полностью и бесповоротно.

Вот как сейчас помню!

— Эх, дороги. Пыль да туман. Холода. Тревоги. Да степной бурьян, — изрядно фальшивя, пропел я, осматривая с высоты кабины своего «стального коня» раскинувшиеся по обе стороны от дороги поля, что уже вовсю колосились то ли рожью, то ли пшеницей.

— И где же всё выше перечисленное вы умудрились тут найти, Александр Евгеньевич? — совершенно искренне удивился продравшийся ко мне Андрей Платонович Нагель. Он даже повертел головой в попытке узреть хоть что-нибудь из воспетого мною. Но закономерно не преуспел в этом деле по причине отсутствия оного в пределах видимости. — Лично я кроме жутчайшей грязи, мерзкого дождя и тревоги во взглядах наших застрявших товарищей не наблюдаю ровным счётом ничего, — передёрнул он плечами из-за озноба. На дворе, конечно, царило лето, но промокшая насквозь одежда и поднявшийся ветерок не способствовали комфортному самочувствию.

Это мы с Нагелем на своих грузовиках и ещё с 20-ю экипажами автолюбителей Московского автомобильного общества при совершении автопробега Москва-Париж встряли как раз перед границей с Германской империей на последнем участке перегона по отечественным дорогам. Кстати, на большем своём протяжении оказавшимся вполне себе пригодными для автомобильной техники. За целых 7 дней нахождения в пути здесь и сейчас мы встретили лишь второй промежуток шоссе, который можно было охарактеризовать совершенно бедовым и труднопроходимым для любого вида транспорта.

Как очень уникально выразился с пару минут назад командор нашего пробега… И, да, именно что командор пробега! Должность у него такая официальная! Так вот. Как он изволил заметить — дорога оказалась совершенно испорчена по случаю ремонта. Вот уж тоже мне казуист с опытом выискался. Испорчена по случаю ремонта! Многие самоучки-механики ныне давали такие же точно комментарии своим клиентам, когда не понимали, что же такое сломалось в доставленном им автомобиле.

— Да так, просто к слову пришлось, — пожал я плечами в ответ и мотнул головой в сторону ближайшего из намертво застрявших автомобилей, у которого мой нынешний собеседник и вымок до нитки, весьма долго копаясь в двигателе. — Как там ситуация? Совсем с концами сели?

— Даже хуже, чем с концами! — удивил меня Андрей Платонович. — Мало того, что по самые пороги в грязи завязли, так, похоже, ещё и на какой-то крупный камень картером двигателя наскочили перед этим. Масло всё, понятное дело, вытекло, и мотор в итоге заклинило. Сами ведь знаете, с какой натугой мы эту проклятущую грязь месили, — бросил он полный недовольства и даже несколько брезгливый взгляд на то, что кто-то посмел поименовать дорогой и даже более того — шоссе, тогда как я, скорее, назвал бы перепаханным полем. Даже не направлением, чтобы не наводить напраслину на эти самые направления!

— Ну, допустим, не все, — расплылся я в ответ полной довольства улыбке, чем заслужил завистливо-укоризненный взгляд уже в свой адрес. — Я, к примеру, хоть сейчас могу спокойно отправиться дальше.

В отличие от грузовика Нагеля, который мы в этот рейс специально обули в новейшие гусматики[1], и который, подобно остальным участникам, тоже зарылся в грязь по карданный вал, на моей бортовой 10-тонной трёхоске были установлены «обычные» самые дорогие в мире камерные внедорожные покрышки с развитыми грунтозацепами. Но при этом в конструкции моего автомобиля скрывалась одна особая изюминка среди всех прочих сушёных виноградин. На нём мы смонтировали первую функционирующую должным образом систему централизованного регулирования давления воздуха в шинах.

Полный привод с демультипликатором и редукторами всё ещё не рисковали делать, поскольку даже опытные водители с механиками до сих пор откровенно охреневали с уже имеющейся в эксплуатации куда более простой техники. Больно уж всё, что имело непосредственную связь с автомобильным транспортом, было в новинку для народа. А настолько ещё более сложное по всем параметрам полноприводное шасси вовсе могло отправить их всех в нирвану. То бишь в запой, если говорить о России. Чем рисковать совершенно не хотелось. Потому и был я ныне на обычном тяжёлом грузовике нашего производства, разве что с несколько модифицированными осями, чтобы стало возможным установить на него военную односкатную ошиновку. Ну, плюс уже упомянутая выше изюминка. Куда уж без неё?

И вообще, участие во всём этом пробеге, куда москвичи изначально не желали принимать вообще никого из иногородних автолюбителей, дабы не создавать давку и вакханалию на дорогах, мы с нашим штатным заводским гонщиком приняли лишь с одной целью — проверить на практике, какие из имеющихся в нашем распоряжении колёс реально могут быть применены на броневиках и бронетранспортёрах при передвижении по дорогам Европы.

Ну и заранее разведать лучшую шоссейную дорогу от границы и до самого Кенигсберга, конечно, тоже было вовсе не лишним делом. Точнее говоря, даже не столько разведать. Ездил я по ней уже на легковушке, дабы определить для себя, что тут к чему. Теперь же настало время совершения одной значительной диверсии, направленной на улучшение дорожной ситуации в Восточной Пруссии в самом ближайшем будущем.

Во всяком случае, ваш покорный слуга сунулся в данное дорожное приключение именно за этим, тогда как Нагель был просто искренне рад участвовать в очередном автопробеге.