Читаем Ржавчина онлайн бесплатно

Давался литературно-музыкальный вечеръ съ благотворительною цлью. Уже къ началу въ зал было и тсно, и душно. Три газовыхъ люстры давали иного свту, но также и слишкомъ много жару.

Передніе ряды креселъ заняты были избранными, которымъ распорядительницы «сочли долгомъ» послать билеты. Они въ свою очередь «сочли долгомъ» явиться.

Одинъ изъ этихъ «избранныхъ», молодой гвардеецъ, все время поворачивался назадъ, какъ будто отыскивалъ кого-то. Онъ видлъ, какъ передъ самымъ началомъ концерта вошла въ залу двушка въ темносромъ плать и затерялась гд-то въ заднихъ рядахъ.

«Конечно, это она», — въ десятый разъ повторялъ онъ про себя, снова поворачивался на кресл и отыскивалъ биноклемъ срое платье. А ихъ, какъ нарочно, такъ много было въ послднихъ рядахъ. Наконецъ, онъ нашелъ.

«Да, конечно, кто или она, или ея старшая сестра. У той было что-то дтское въ лиц. А эта уже видно много испытала. — И онъ опять начиналъ вглядываться въ двушку въ сромъ плать и повторялъ:- Она, она».

А ее въ сущности было и трудно замтить въ толп. Она сидла въ «ненумерованныхъ» мстахъ, не эффектная, въ сромъ шерстяномъ плать, гладкомъ бломъ воротник и рукавахъ, съ просто причесанными волосами. Въ ея лиц, только всмотрвшись, можно было найти красоту, да и то не въ чертахъ, а въ выраженіи. Черты лица простыя, носъ довольно толстый, большой ротъ и срые глаза. Она была вся — слухъ, вся — вниманіе. Видно было, что эстрада поглотила ее всю.

Вотъ вышелъ ея любимый литераторъ. Онъ такъ давно былъ для нея чмъ-то священнымъ. Она замерла вся.

Онъ вышелъ блдный, худой, измученный, заговорилъ нервнымъ голосомъ…

Вся его жизнь пронеслась передъ ея глазами: сколько онъ перенесъ, сколько выстрадалъ!…

Онъ прочелъ «Пророка» Пушкина. Казалось, каждый нервъ его дрожалъ, каждое слово шло черезъ сердце…

Такое чтеніе не могло не захватить публику. Имъ закончилось первое отдленіе. Крикамъ и вызовамъ не было конца.

Двушка въ сромъ плать вся отдалась впечатлнію. Ей хотлось поближе увидать его. Она стала пробираться къ первымъ рядамъ.

— Вра едоровна, вы не узнаете меня? — услышала около себя низкій, пвучій голосъ.

Она быстро обернулась и увидала высокаго гвардейца, изящно согнувшаго талію и съ вопросительнымъ видомъ смотрвшаго на нее. Она съ недоумніемъ оглядла его.

— Боловцевъ, — отрекомендовался онъ. — Братъ Анны… Забыли?…

— Ахъ, здравствуйте! — разсянно проговорила она. — Я бы, признаться, не узнала васъ.

— Тогда я ходилъ въ статскомъ… Военная форма мняетъ… Да и времени много прошло съ тхъ поръ… Воды-то сколько утекло!… Много перемнилось… Бдная Annette!…

Вру точно что-то передернуло. Она не отвтила ему ничего на послднюю фразу и стала пробираться впередъ. Онъ тснился за нею.

— А я такъ радъ, что встртилъ васъ… Скажите, вы все тамъ же, у Анушиныхъ?

— Нтъ, я живу въ деревн, - неохотно отвтила она, не оборачиваясь къ нему.

— Вотъ какъ! Педагогствуете? — улыбаясь спросилъ онъ.

Она ничего не отвтила.

Въ это время на эстраду въ седьмой разъ вышелъ ея любимецъ-литераторъ и она почти не слушала своего собесдника.

— А мн такъ хотлось васъ встртить гд-нибудь. Такъ хотлось разспросить объ Анн… Я вдь почти ничего не знаю о послднемъ времени ея жизни.

Она была слишкомъ занята эстрадой, чтобы вслушаться въ то, что онъ говорилъ. Послдняя фраза однимъ звукомъ осталась у нея. Она только черезъ нсколько минутъ сообразила, что могла означать она.

Вра быстро обернулась, но гвардеецъ уже скрылся. Онъ подождалъ отвта минуты дв и ушелъ изъ залы. А она теперь, Богъ знаетъ, что дала бы, чтобы потребовать объясненія этой фразы. Послднее письмо Анны цликомъ встало въ ея голов. «Я дошла до каменной стны, — писала она. — Сзади глубокій ровъ: идти впередъ — разобьешь голову, вернуться назадъ — свалишься въ пропасть… Что длать?» А потомъ дальше… И все письмо дышало такимъ отчаяніемъ, что почти наврное можно было ожидать ужаснаго исхода.

У нея духъ захватило. Ей хотлось сейчасъ же, сію секунду отыскать его и разспросить обо всемъ, что ему извстно. Но во всхъ залахъ была такая толкотня, что невозможно было никого отыскать.

Видно было, что Вра едоровна была чужая всему обществу: никто не подошелъ къ ней, никто даже не обратилъ вниманія на ея одинокую фигуру, скромно прижавшуюся къ косяку окна въ одной изъ боковыхъ залъ.

Она съ напряженнымъ вниманіемъ смотрла въ пеструю толпу, шумными волнами приливавшую изъ главной залы. Было очень много военныхъ, но того, кого ей такъ хотлось видть, между ними не было.

Вра ршила терпливо ждать начала втораго отдленія и во что бы то ни стало отыскать Боловцева.

«А что, если ухалъ? — пришло ей въ голову. — Тогда жди до завтра, разыскивай…»

И ей самой показалось страннымъ: думала ли она когда-нибудь, что будетъ такъ страстно желать бесды съ Боловцевымъ.

Она познакомилась съ нимъ три года тому назадъ въ Париж у его кузины, Анны Слащовой. Но ихъ знакомство было совершенно безцвтно, хоть Боловцевъ и считалъ долгомъ завести всегда какой-нибудь серьезный разговоръ въ обществ Вры. Потомъ она рдко видала его. Утромъ онъ шелъ завтракать къ Биньону, затмъ халъ верхомъ въ Bois и только обдалъ всегда у Анны; вечеромъ же отправлялся на какіе-то «вечера». Въ театры онъ не здилъ, — серьезныя пьесы ему казались скучными, онъ чистосердечно признавался въ этомъ, а добродушно смяться отъ веселыхъ комедій онъ не умлъ.

Въ воспоминаніяхъ Вры о заграничной жизни Боловцевъ нарисовался очень блдною фигурой. Теперь она такъ хотла видть его, потому что онъ былъ для нея единственнымъ источникомъ узнать что-нибудь объ Анн.

Антрактъ близился къ концу.

Публика начала мало-по-малу уходить въ главную залу. Вра все стояла у косяка.

Какой-то старецъ началъ подозрительно посматривать на нее и нсколько разъ прошелся передъ ней. Она ничего не замчала. Въ голов всплывали, мшались и исчезали картины, письма и слухи…

Наконецъ послышались первые аккорды «Руслана». Второе отдленіе началось. А Боловцевъ не проходилъ еще… Ея нервы отъ сильнаго напряженія въ продолженіе двадцати минутъ были страшно натянуты. Когда дверь въ залу затворилась и она увидла, что остались въ фойе только она, да два буфетчика, слезы подступили къ горлу. Она не могла больше ждать. Ей нужно было сейчасъ же все знать объ Анн.

— M-r Боловцевъ! — вскрикнула она, увидавъ двухъ офицеровъ, проходившихъ черезъ фойе въ залу.

Одинъ изъ нихъ обернулся.

— Это вы, — онъ замялся, не помня фамиліи Вры.

— Удлите мн нсколько минутъ, — торопливо перебила она, усаживая его въ кресло и садясь сама. — Вы успете еще… Я искала васъ… Мн хотлось поговорить объ Анн…

Онъ оглядлся. Они были почти одни. Буфетчики не могли слышать ихъ разговора. Изъ залы доносились пвучіе и могучіе звуки.

— Разскажите мн пожалуйста все, все, что вы знаете про нее, — нетерпливо заговорила она.

— Да вдь она мн только нсколько строкъ передъ смертью написала, — отвтилъ онъ, принимая какое-то строгое, совсмъ несвойственное ему выраженіе.

— Передъ смертью?! — едва слышно переспросила она.

— Да, за нсколько минутъ писала, — пояснялъ онъ, видно не понимая, что именно поразило ее въ его фраз.

— Пишетъ: «Черезъ пять минутъ меня не будетъ. Револьверъ лежитъ тутъ же рядомъ и спокойно ждетъ того мгновенія, когда онъ кончитъ мои страданія».

Вра молчала. У нея не было силы произнести хоть одно слово, хотлось такъ много спросить, но она не находила слова, не знала, съ чего начать.

— Бдная! Жаль, конечно, — такая молодая и уже была такъ ужасно испорчена. Она положительно не въ своемъ ум была. Я ужь давно замтилъ это…

— Постойте, — прервала она его, овладвъ собой, — разскажите мн все подробно. Анна застрлилась?… Гд, когда, отчего?…

— Да вы разв ничего не знаете? — изумился онъ. — Вы были ея самымъ лучшимъ другомъ, — меня она никогда не любила… Я бы долженъ былъ спрашивать у васъ.

— Я не знаю почему, но мн ничего не извстно: съ вашими ни съ кмъ я не вижусь, вдь изъ-за нея же… Все это время я была въ деревн, тамъ я получила и ея послднее письмо. Она его писала въ первыхъ числахъ ноября.

— Ну, а покончила съ собой пятнадцатаго. И обставила все это какъ-то странно, непонятно, какъ и все, что она длала.

— Да вы разскажите все по порядку.

— Я не знаю, что было съ ней въ послдній годъ ея жизни. Въ послдній разъ я встртилъ ее въ Monte-Carlo, за рулеткой. Но какъ встртилъ!?.. Лучше и не вспоминать… Съ тхъ поръ про нее доносились чудовищные слухи. Я не хотлъ врить, не хотлъ слушать. Бдная женщина! Вы не поврите, какъ иногда мн было жаль ее!… Но, съ другой стороны, она носила нашу фамилію… Бросивши мужа, она взяла опять прежнее имя. Согласитесь, грустная извстность… Madame Anna de Bolowzeff не могла льстить всмъ намъ…

Онъ опять отклонился отъ разсказа, опять занялся личными ощущеніями. До нихъ Вр не было никакого дла.

— Когда же вы узнали о ея смерти? — спросила она нетерпливо.

— А вотъ я вамъ все разскажу, — началъ онъ, повернувшись на кресл въ ея сторону. — Шестнадцатаго ноября утромъ тетка Александра Аркадьевна получаетъ телеграмму изъ Ліона. Annette проситъ ее пріхать по нужному длу въ Ліонъ, H^otel de France. Можетъ не особенно торопиться. Ну, вы знаете, Александра Аркадьевна всегда въ длахъ, всегда занята. Да притомъ она какъ-то совсмъ охладла къ Annette. Она не придала телеграмм большаго значенія, хоть и говорила, что подетъ, когда окончитъ дло по контракту съ арендаторомъ ея симбирскаго имнія. Вдругъ вечеромъ вторая телеграмма: содержательница H^otel de France увдомляетъ, что Annette застрлилась въ ночь, съ пятнадцатаго на шестнадцатое.

— Да какъ она попала въ Ліонъ?…

— Она обдумала все это. Она пріхала въ Ліонъ нарочно затмъ, чтобы застрлиться. Каковъ характеръ-то? — хать такъ далеко съ твердымъ намреніемъ похоронить себя тамъ. Большой городъ, никто ее не знаетъ. Пріхала пятнадцатаго, остановилась въ H^otel de France и весь день писала что-то. Потомъ оказалось, что писала письма мужу, матери, мн. Удивительно, право, какъ это вамъ-то?… А вечеромъ похала въ телеграфное отдленіе… Ужь это потомъ все узнали. А тутъ только видли, что куда-то узжала минутъ на двадцать. Потомъ пріхала бъ себ и заперлась. А ночью услышали выстрлъ… Открыли дверь… Сидитъ въ большомъ кресл, вся на бокъ свсилась… Кому дать знать? Кого извститъ? Ни на стол, нигд ничего нтъ, что бы могло показать, кто она, гд ея родные. Только на стол и оставила, что маленькую записку къ хозяйк отеля: проситъ извинить ее, — и браслетъ съ брилліантовыми буквами А. В., что мать ей подарила. Вырученныя за браслетъ деньги проситъ употребить на ея похороны. Похоронить какъ можно проще и, главное, скоре.

— А какъ же дали знать матери?

— Да у нея записная книжка въ карман была, — вся исписана по-французски… Вдь она никогда по-русски не писала. А на одной страниц, видятъ, написана по-русски и вложена телеграфная квитанція; разобрали, прочли депешу, что наканун она матери-то давала. Сейчасъ и телеграфировали Александр Аркадьевн.

— Для чего же она такъ хлопотала о таинственности?

— Ахъ, вы знаете, какая у нея голова была… Пишетъ матери кроткое письмо, — всю жизнь свою перебрала. Дйствительно, не красна была… Въ конц прибавляетъ, что прощаетъ ее, но что видть ее не хотла бы и не могла бы… И даже еслибы мертвая увидала мать у гроба, такъ повернулась бы… Вдь надо ея воображеніе для этого!… Только и хлопочу, пишетъ, какъ бы умереть и быть похороненной раньше, чмъ будутъ разбирать вс мои вещи и найдутъ эти письма… И дйствительно, письма такъ спрятала въ коффр, что ужь ихъ нашла тетка, когда пріхала въ Ліонъ.

— А она поспла къ похоронамъ?…

— Нтъ, Annette похоронили за день до ея прізда.

— Хоть это послднее ея желаніе сбылось! — замтила Вра.

— Не совсмъ: Александра Аркадьевна велла вырыть гробъ и перевезла его въ Петербургъ, въ фамильный склепъ, — сказалъ Боловцевъ какъ-то сухо, какъ будто желая добить Вру этою фразой. Онъ сталъ ей противенъ въ эту минуту. Какъ можно было такъ холодно, такъ равнодушно говорить обо всемъ этомъ, особенно ему, знавшему все?…

— И тутъ!…- совершенно невольно вырвалось у нея.

Онъ понялъ, что ее возмутило.

— Какъ хотите, она — мать… Желать, чтобы могила дочери…

— Мать! — не дала она окончить ему. — Да неужели же этимъ именемъ все оправдывается?… Ну, да я лучше замолчу, — она вамъ тетка… Я наврное скажу много рзкаго…

— Да вы, пожалуйста, не стсняйтесь… Я самъ терпть не могу Александру Аркадьевну.

«Терпть не можетъ, а ручки цловать надо, справляться о здоровь каждый день тоже бывало необходимо», — пронеслось у нея въ голов. Продолжать разговоръ съ нимъ она больше не могла. Онъ разсказалъ ей все, что зналъ. Говорить же съ нимъ по душ ей казалось немыслимымъ. Вра встала. Ноги у нея дрожали, голова кружилась, какъ будто посл сильной болзни.

Боловцевъ еще сказалъ нсколько заключительныхъ фразъ, какъ онъ жалетъ Анну, но вмст съ тмъ какъ радъ ея смерти, этому избавленію отъ страданій…

Все это казалось Вр сухимъ, антипатичнымъ и безцвтнымъ… Она протянула ему руку прощаться.

— А вы не пойдете въ залу? — спросилъ онъ ее.

— Нтъ, я домой…

— Прикажете проводить до экипажа?

— Нтъ, благодарствуйте, — отвтила она. — Я сама… Только еще одно слово… Исполните мою просьбу?

— Всегда радъ, любезно звякнулъ онъ шпорами.

— Пришлите мн письмо Анны къ вамъ…

— Если позволите, привезу его самъ… Вашъ адресъ?

Она сказала ему, поблагодарила и стала спускаться съ лстницы.

— Mademoiselle?… — yслыхала она сверху.

Вра обернулась. Боловцевъ быстро сбжалъ къ ней на первую площадку и полушепотомъ сказалъ ей:

— А вдь вс письма Aniiette получила Александра Аркадьевна… Наврное, письмо къ вамъ такъ и осталось у нея.

— Меня это не удивило бы… — едва выговорила Вра и, не оглядываясь, стала быстро спускаться внизъ.

Она не замтила, какъ сла на извощика, какъ очутилась въ своемъ маленькомъ, неприглядномъ номер… Сознаніе, что Анны нтъ, что Анна застрлилась, какъ-то совсмъ окутало ее, захватило всю. Она ничего не видала, ничего не слыхала… Воспоминанія такъ и нахлынули на нее. Нкоторыя картины изъ прошлаго ярко выступили передъ нею.

Три года тому назадъ Вра случайно попала въ Парижъ. Она пріхала съ семьей, гд была гувернанткой. Они поселились въ извстномъ отел, переполненномъ русскими, между которыми чаще всхъ ихъ посщала Александра Аркадьевна Боловцева, богатая вдова, жившая большую часть года въ Париж.

Разъ эта Александра Аркадьевна обратилась къ Вр съ просьбой придти къ ея больной дочери, родившей недавно мертваго ребенка.

— Annette ужасно скучаетъ… Она была бы очень рада побесдовать иногда съ молодой особой… Мы стары для нея… Пожалуйста приходите! Она живетъ здсь же въ отел.

Вра сказала, что придетъ, какъ только будетъ свободна.