<p>Вадим Габриэлевич Шершеневич</p><p>Романтическая пудра</p><p>Романтическая пудра</p>Поэзы. Opus 8-й«À n'en pas douter, cette sempiternelle radoteuse a maintenant usé la débonnaire admiration des vrais artistes, et le moment est venu où il s'agit de la remplacer, autant que faire se pourra, par l'artifice., autant que faire se pourra, par l'artifice…»
J.-K. Huysmans. A rrebours.<p>Вместо предисловия</p>Дорогой Иван Васильевич! Эта миниатюрная брошура, вероятно, пройдёт незамеченная, как и все книги поэз, под которыми нет бездарной подписи. Публика (сколько надо глупцов, чтобы составить публику – Шамфор) – не купит её. Критики, которые получать ее бесплатно, выругают уже потому, что ругать легче и безопаснее. Особенно, вероятно придерутся к отсутствию размера, безрифмию и к эпиграфам. Относительно последних замечу поверхноскользно: они почти не имеют отношения к поэзам. Это просто мои любимые цитаты, которые я пожелал, довести до сведения тех немногих, кто купит эту брошюру. Впрочем, может быть таких и не будет. Мне искренно жалко Вас, милый Иван Васильевич, что Вы издаете эти поэзы; читателей, которых не будет, что они глупы, что их души более банальны, чем стихи Ратгауза; а больше всего жаль самого себя – что я написал эти поэзы, тратя то время, которое можно было провести в веселом бархате кафешантана под конфетти поцелуев и серпантин ласк. Что касается поэз – ax! – но зачем о них говорить? Пусть журналы их ругают et moi je vous soutiens que mes vers sont très bons.
Вадим Шершеневич.
Москва. Послелетие. 1913 г.
<p>L'Art poetique</p>И. В. Игнатьеву
Обращайтесь с поэзами как со светскими дамами,В них влюбляйтесь, любите, преклоняйтесь с мольбами,Не смущайте их души безнадежными драмами,Но зажгите остротами в глазах у них пламя.Нарумяньте им щеки, подведите мечтательноТемно-синие брови, замерев в комплименте,Уверяйте их страстно, что они обаятельны,И, на бал выезжая, их в шелка вы оденьте.Разлучите с обычною одеждою скучною,В jupe-culotte нарядите их и как будто в браслетыОблеките их руки нежно рифмой воздушноюИ в прическу искусно воткните эгреты.Если скучно возиться вам, друзья, с рифмометрами,С метрономами глупыми, с корсетами всеми –На кокотке оставив туфли с белыми гетрами,Вы бесчинствуете с нею среди зал Академий<p>Имитатор греческого</p>(Резонанс «Громокипящего кубка»)
Ихтиозавр на проспекте! Ихтиозавр в цилиндре!Сгнивший скелет марширует! Деньги за вход, господа!Это смешней, чем гримасы тонкого милого Линдера!Публика, рублики в кассу! Нынче или никогда!Эй, поглядите на кости! Чище, белей алебастра!Эй, посмотрите мужчины! Винтиков фокусных нет!Это, Mesdames, не подделка хитрого, умного мастера:В брюхе костлявом не скрыты ни механизм, ни секрет.Вот марширует он на́ два! Впрочем, умеет и на́ три!Не удивляетесь цилиндру! Можно ль от века отстать?!Я – импресарио ловкий: в лаве поэзного кратераЧудо такое на славу мне удалось отыскать.<p>Ах!</p>«Mais nul n'a fait le premier pas»
J. Laforgue.Любовь, как свет электрический, сразуОсветила сумрак гостинойИ севрскую вазу,И мой рояль старинный.Вы вошли и кнопку повернулиИ стало ослепительно-жуткоИ не знаю я, не потому лиВам подарил незабудку?!Вы подошли к роялю, сыгралиЧто-то из Шопеновской сонатыИ душа освежела в печали,Обвеянная холодом мяты.Встали, пошли обратно,Кажется заплакали у двери,И мне стало отчего-то понятно,Что у Вас профиль Блоковской Мэри.Вышли, погасили сразуЭлектричество и мрачнее стали,Чем прежде – и вазаИ пасть рояля.И казалось, что все это шутка,Что Вы и не были в гостиной,Что Я не отдал незабудку,Что это сон старинный –Но – ах! – растаяло сердце,Как пломбир в натопленной столовойОт жгучего Шопеновского скерцоИ оттого, что Вы не сказали ни слова.<p>Панихида</p>Слышишь? Повеяло музыкой дальной –
Это фиалки цветут.
Мирра Лохвицкая.Вы жили в доме огромном, где стеныНапоминали шахматные доски…Вы любили ШопенаИ одну арию из «Тоски».А сегодня у entrée с мраморомСтоят катафалки.И контрастируют с венком траурнымЗаглушенные фиалки.Поднимаюсь на лифте… В гробу фарфоровомВы лежите утонченней!Requiem распевают хорыИ все кажется странно-законченным.И только Вы, как натурщица строгая;Покойная дэнди, лежите изысканноИ в комнате носятся, но Вас не трогаютАккорды ладана, фиалкой опрысканные.Покойница Тихая! Примите последнееМое подношение: сердце бледноеИ пусть оно будет ВамКомпасом по облакам.<p>Импровизация</p>(Tristement).
Мне завтрашний день известнейМотива из старой оперетки.Играет знакомые песниНочь с гримасой кокетки.Каждый день опрятен, изыскан,Одет с грациозным вкусомИ вкрадчивым шипром опрыскан…А мне по вечернему грустно.Мне хочется – странно признаться! –Увидеть день элегантный,Когда он не успел причесатьсяПосле ночи экстравагантной.В халате расшитом красным,Без монокля и без пробора,Когда он еще может быть страстным.И болтает так много вздора.Как сделать? Недоумевая,О помощи прошу всех трагично…Жизнь мчится по рельсам трамваяС шаблонною ноткой скрипичной.<p>Усталость</p>«Mon coeur et mon sommeil: ô échos des cognées».
J. Laforgue.Задыхаюсь; плача, задыхаюсь,Как под колоколом безвоздушным.Вздохнуть стараюсь –Но кошмарно душно.Как стены чугунные – фразыОкружающих людей…В гипсе сжимающем разумЯ – без палочки чародей.Жизнь, как бессонница,Тянет, унылая.Маленькая поклонница,Крошечная и милая!Вы не знаете этой боли,Страшней, чем зубная боль!Задыхаюсь в тисках меланхолийИ в раны проходит соль.Разрежьте, разрежьте, разрежьтеЭти чугунные стены…Пусть польются, как преждеМелодии Шопена.Моя бутоньерка! Ирис!Вы завянете на моем сюртуке!Вы не знаете – ах! – я выросИ мне тесно в моей тоске.Пересохли губы… СинеютПолукруги у глаз…Как они смеют?В который раз!<p>Безделушка в лунном свете</p>Были Вы так фарфорово-хрупки,Как esprit Ваш чуть-чуть поколебленный,И луна пролила в Ваши губкиСтруйку тонкую змейкой серебряной.Вы, конечно, тотчас же припомните,Что мы были в оранжевой комнате,Где нельзя же быть только поэтомИ не надо поэта Вам…Под беретомСвоим фиолетовым,Погруженная в лунную ванну,Вы казались обманной,Утонченной мечтою ВинсентаАх, Винсента Бирдслея.(Ведь луна, желтовато-алея,Опьяняет сильнееАбсента,Исхищренно-обманывая!..)И Вы были фарфорово-хрупки…Проливалась в слегка приоткрытые губкиСтруйка лунно-банановая.<p>Portez-vous bien!</p>(Триолет с каламбуром).
О, бледная моя! КаракулиЯ Ваши берегу в столе…Ах, мне ль забыть, как в февралеВас, бледную мою, каракулиЗакрыли в набережной мглеИ, как сказав: Adieu, заплакали!О, бледная моя! КаракулиЯ Ваши берегу в столе.<p>Эскизетта</p>Ее сиятельству графине Кларе.
Белые гетры… Шляпа из фетра… Губ золотой сургуч…Синие руки нахального ветра Трогают локоны туч.Трель мотоцикла… Дама поникла… Губы сжаты в тоске…Чтенье галантное быстрого цикла В лунном шале на песке.В городе где-то возле эгрета Модный круглит котелок…В, траурном платье едет планета На голубой five o'clock.<p>Разочарованно</p>«Смычок, как нож, вонзал свои удары».
Мирра Лохвицкая.Целый год я ждал нашей встречиИ вылинял год, как шелк…И вот теперь Вы шепчете,Что срок испытания долог.Я мечтал в моем кабинетеО свидании, полном ласк,Что Вы меня южно встретитеВ ажурных чулках без подвязок.Все в желтом… Луна, как череп,Изгнивший в саване раскрытом…Мы вместе, но мне неверится,Что нарушится чопорный ритм,Что собьемся со скучного такта,Скучнее, чем такт венгерки!..В огненном небе плакатыВосклицательно вспыхнули и померкли.И Вы темноночью в ротондеПод вуалем желты, как воск…Ах, я знаю, что Вы не уронитеЛегкий пепел моих папиросок.<p>Вечером</p>«…un beau cavalier pâle,
Un pauvre fou, s'assit muet à tes genoux!»
Arthur Rimbaud. 
