Читаем Чудо в пустыне онлайн бесплатно

Чудо в пустыне

Последний из серии одесских футуристических альманахов. «Чудо в пустыне» представляет собой частью второе издание некоторых стихотворений, напечатанных в распроданных книгах («Шелковые фонари», «Серебряные трубы», «Авто в облаках», «Седьмое покрывало»), частью новые произведения В. Маяковского, С. Третьякова и В. Шершеневича.

Вадим Габриэлевич Шершеневич , Сергей Михайлович Третьяков , Анатолий Фиолетов

Поэзия

Чудо в пустынестихи

ЭДУАРД БАГРИЦКИЙ, ИСИДОР БОБОВИЧ, ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ,ПЕТР СТОРИЦЫН, СЕРГЕЙ ТРЕТЬЯКОВ, АНАТОЛИЙ ФИОЛЕТОВГЕОРГИЙ ЦАГАРЕЛИ, ВАДИМ ШЕРШЕНЕВИЧ.

ОБЛОЖКА РАБОТЫС. ФАЗИНИ.Эдуард Багрицкий«О Полдень, ты идешь в мучительной тоске…»О Полдень, ты идешь в мучительной тоскеБлагословить огнем те берега пустые,Где лодки белые и сети золотыеЛениво светятся на солнечном песке.Но в синих сумерках ты душен и тяжел –За голубую соль уходишь дымной глыбой,Чтоб ветер, пахнущий смолой и свежей рыбой,Ладонью влажною по берегу провел.«Заботливый ключарь угрюмой старины…»Заботливый ключарь угрюмой старины,Я двери каменной коснулся дерзновенно,Где ждут рождения из тайны сокровеннойНа гулком мраморе начертанные сны…Здесь боги мирно спят в священной простоте,Здесь брошены в углах былых трагедий трубы,И люди молятся торжественной и грубойИз пены каменной рожденной красоте.«О кофе сладостный и ты, миндаль сухой!..»О кофе сладостный и ты, миндаль сухой!На белых столиках расставленные чашки…Клетчатая доска и круглые костяшкиПостроены в ряды внимательной рукой.Бог шашечной игры спокоен и угрюм –На локти опершись, за стойкой дремлет немо…Какой возвышенной и строгой теоремойВ табачной радуге занялся вещий ум…Смотри внимательней задумчивый игрок,Куда направилась рассыпанная стая…И вот, коричневый квадрат освобождая,Передвигается слепительный кружок!..ГазэлаКак хорошо курить гашиш в дыму вечерних комнат,Смотреть на влагу скользких крыш из окон смутных комнат.Старинной вязью написать романс к давно-забытой,Спросить себя: «Давно-ль ты спишь в дыму вечерних комнат?»Зажечь фарфоровый фонарь на бронзовой цепочке,Завесть часы меж темных ниш в дыму вечерних комнат.Сквозь темносиний шелк гардин увидеть синий месяц,Услышать, как скребется мышь в дыму вечерних комнат.Узнать что в городе весна и очень удивиться,Сесть на диван, почуяв тишь в дыму вечерних комнат,И увидав, что свет поблек в моей янтарной трубке,Взять уголек, разжечь гашиш в дыму вечерних комнат.«Движением несмелым…»Движением несмелымНочь кутает комнату пряжей,В окне потускнеломМелькают огни экипажей…И вот из под сталиЗмеею излиться готовоВ бумажные далиВнезапно расцветшее слово.«Я отыскал сокровища на дне…» Я отыскал сокровища на дне – Глухое серебро таинственного груза, И вот из глубины прозрачная медуза Протягивает шупальцы ко мне!Скользящей липкостью сожми мою печаль,С зеленым хрусталем позволь теснее слиться……В раскрывшихся глазах мелькают только птицыИ пена облаков и золотая даль.Перед отъездомСкучный поэт и любитель серых соловьев,Хмурый эстет с вечно-раздутой щекою, –Я не знаю, почему мне так радостно от этих слов,Почему я весь день склоняю: Война, войне, войною…Именительный, родительный, дательный… Все то-ж,Всюду она сероглазая, остроскулая и стройная…Мухи жужжат безнравственно. За окном приплясывает дождь,Лампа на столе задыхается, такая желтая, такая безпокойная…Посвисти, посвисти, посвисти, соловей на серой стене…Заиграй, поиграй, граммофон, из Травиаты арию…Мамаша, дай чаю со сливками мне!Что, не слышишь, со сливка… Вещи старые… старые…Придет Анатолий Васильич или нет?Придет ли проститься с поэтом на войну уезжающим?;От чьей-то строки в мозгу выжигается след:«Господи, прими его души так невыразимо страдающую!»Женщина, зачем ты смотришь в тусклое окно,Я поэт, я поэт, я поэт, понимаешь ты?И я уезжаю… Мне все равно…Я поэт, я поэт… Понимаешь ты?ЖЕНЩИНА!Гимн МаяковскомуОзверевший зубр в блестящем цилиндре –Ты медленно поводишь остеклевшими глазамиНа трубы, ловящия, как руки, облака,На грязную мостовую, залитую нечистотами.Вселенский спорстмен в оранжевом костюме,Ты ударил землю кованным каблуком,И она взлетела в огневые пространстваИ несется быстрее, быстрее, быстрей…Божественный сибарит с бронзовым телом,Следящий, как в изумрудной чаше Земли,Подвешенной над кострами веков,Вздуваются и лопаются народы.О Полководец Городов, бешено лающих на Солнце,Когда ты гордо проходишь по улице,Дома вытягиваются во фронт,Поворачивая крыши направо.Я, изнеженный, на пуховиках столетий,Протягиваю тебе свою выхоленную руку,И ты пожимаешь ее уверенной ладонью,Так, что на белой коже остаются синие следы.Я, ненавидящий Современность,Ищущий забвенья в математике и истории,Ясно вижу своими все же вдохновенными глазами,Что скоро, скоро, мы сгинем, как дымы.И, почтительно сторонясь, я говорю:«Привет тебе, Маяковский!»Исидор БобовичГомерДо вечерней зари после пираНе расходится шумный народ,И в золе от разлитого жираВсе шипит золотистый налет.Но угрюмый певец из КимеиНе хмелеет от пенистых винИ скользят, как извивные змеи,По челу его нити морщин.И от слез, и от едкого пепла,И от дыма чужих очаговПод седыми бровями ослеплаПобелевшая влага зрачков.С острым запахом козьего сыраС дымных пастбищ пришли пастухи,Чтоб пропела кимейская лираМощью струн золотые стихи.И оставили пестрые вьюкиИ канат, заплетенный в узлы,Моряки, чьи могучие рукиПочернели от бурь и смолы.Уж вино на остатки куренийЛьют из бронзовой чаши рабы,И горят предвечерние тениСквозь залитые кровью столбыНа обугленном лбу рудометаИ на пыльном плаще пастуха –От земли, золотой от помета,И от скал, поседевших от мха.– «Бросим крик в побледневшее небо,Чтобы в честь Оленийской КозыЗачерпнула веселая ГебаАлый сок виноградной лозы,Чтоб, устав от тяжелого зноя,В холод вод погрузив языки,На помятой траве водопояНаслаждались прохладой быки,Чтобы каплями светлого меда –Даром пчел из заросшего пня,Были вещие песни рапсодаВ тихий час у святого огня».ЗверинецОт грязных опилок ареныНесется запах мочи…Увешаны флагами стены,Оркестр играет матчиш.Женщины у ржавой решеткиСтрадальчески морщат бровь,У обязьяны, больной чахоткой,Струится из носа кровь.У белого медведя черепГниет от тоски и тепла;Давно в небо не верятДва плешивых орла.Пантера с кличкой «Маруся»,С отпиленным бивнем слонИ в клетке, бодающий брусья,Косматый больной бизон.И павиан в глубине зверинцаС крутым ревматизмом в спине,Похожий на старого принца,Обнищавшого в чужой стране.И львы в клетке узкойЗабыли о желтых песках,Следя за старой индускойС арапником в смуглых руках.Пришел я пьяной походкой,С низким придавленным лбом,Смеяться за крепкой решеткойНад злым и больным зверьем.Пещерные люди