Читаем Развод.com онлайн бесплатно

«На время снижения спинки кресел должны быть приведены в вертикальное положение, шторки иллюминаторов подняты, ремни безопасности застегнуты» — ровным доброжелательным тоном говорят динамики самолета.

Выполнив все требования, я сглатываю тревогу. Мое измученное сердце ухает вниз вместе с возвращающей меня в Москву железной махиной. Живот завязывается узлом.

— Я тоже боюсь посадки, — доверительным тоном шепчет сидящая рядом пожилая женщина, — каждый раз думаю, что отвалятся шасси.

— Не отвалятся, — качаю головой с улыбкой.

— Да, знаю-знаю...

Скачок атмосферного давления закладывает уши, и я прикрываю глаза. Гул двигателей становится громче, последний рывок вниз и, наконец, столкновение с землей.

Счастливые пассажиры хлопают в ладоши, я же ни малейшего облегчения не чувствую, потому что меня ждут не семья и уютный дом, а встреча с мужем, который предал, и развод.

Пора обрубить все, что связывает меня с прошлым, и больше никогда не оглядываться назад.

— Наташа! — слышу знакомый, доносящийся из толпы встречающих, голос.

Останавливаюсь и, вытянув шею, ищу глазами Дениса, моего друга.

— Наташ, я тут! — вскоре раздается совсем рядом, и мужская рука осторожно обвивает мои плечи.

— Привет! — восклицаю, подставляя щеку для поцелуя. — Давно ждешь?

— Только что приехал.

Предпочитаю верить, чтобы не мучиться угрызениями совести. Мы получаем мой багаж и выходим из здания аэропорта. Мазнувший по лицу прохладный ветер забирается под ворот свитера и скатывается по спине волной озноба.

— Бр-р-р...

— Отвыкла? — смеется Денис. — Ничего, скоро тепло!

Забираюсь на переднее сидение его седана и прячу озябшие ладони в рукава куртки.

— Ну что?... Как тебе Европа? Понравилась?

— Понравилась, — отвечаю негромко. — Я с удовольствием осталась бы.

Почти три месяца назад, когда Березовский изменил мне буквально в прямом эфире, я бежала из страны вместе с голландцами, которые предложили поработать в их галерее фотографом. Шенген, который муж оформил для нашего совместного путешествия, оказался как нельзя кстати.

Мне нужно было время, чтобы научиться заново улыбаться, почувствовать вкус к жизни и перестать разваливаться на куски каждое утро.

Не скажу, что все задуманное сбылось, но однажды я проснулась и решила, что готова встретиться лицом к лицу со своим главным страхом. Развестись, вернуть девичью фамилию и научиться быть счастливой без него. У меня есть на это веские причины.

— На сколько у вас назначено? — спрашивает Денис, не открывая взгляда от дороги.

— На четыре часа.

— Успеешь перекусить и отдохнуть.

— При условии, что я тебя не стесню.

Мы обговаривали этот момент по телефону, но мне все равно крайне неудобно доставлять ему какие бы то ни было неудобства.

— Завязывай, Наташ, — отмахивается он, — сказал же, что рад помочь. Ты такую рекламу моей школе сделала! Ко мне даже из ближнего зарубежья поехали!

— Правда?! Ты не говорил!

Я давала интервью одному известному в определенных кругах профильному каналу и на вопрос, кто научил меня фотографии, назвала школу Дениса.

— Да. Так что можешь рассчитывать на комнату в моей квартире на какой угодно срок.

— Пару дней, Денис, не больше, — тут же говорю я, — У меня завтра встреча с риэлтером.

— Уже определилась, что именно хочешь?

— Да.

Остановившись на светофоре, посылает мне ободряющую улыбку. Я смущаюсь.

Как вышло, что почти чужой мне человек, которого я знала всего три месяца до моего отъезда, сейчас единственный, с кем я могу поделиться своими планами и переживаниями? Он был рядом в момент, когда все случилось, помог вывести из старой квартиры самые необходимые вещи, документы и отправил меня подальше отсюда.

А тот, кого я большую часть сознательной жизни считала частью себя, вдруг стал чужим и далеким.

Разогнав спазм в груди тремя глубокими вдохами, расстегиваю молнию пуховика, и решаюсь задать наиболее волнующий меня вопрос:

— Денис, ты поможешь мне с работой?

— Не вопрос.

— Спасибо!

В его квартире я уже была. Смутно помню те два дня после измены Ромы, но знаю, что она в девятиэтажном доме в относительно новом жилом комплексе.

Пока он распаковывает контейнеры с готовой едой, я быстро принимаю душ и наношу макияж. От мысли, что увижу его всего через пару часов, мое самообладание трещит как весенний лед.

Сегодня последний день нашего брака.

Ужаснувшись, роняю тюбик с тушью в раковину и зажимаю рот обеими ладонями. Из глаз брызжут слезы. Эмоции, похожие на те, что я испытала, увидев измену своими глазами, забивают горло и грудь битыми осколками.

Предатель! Как красиво и жестоко ты избавился от меня!

Позволив себе минуту слабости, я умываюсь холодной водой и крашусь заново. Потом сушу волосы, собираю их в высокий хвост и надеваю купленный в Милане костюм.

— Наташ, поешь немного!

— Я не хочу! — отзываюсь, глядя на себя в зеркало сбоку.

Отлично.

— Тебя не тошнит?

— Нет. Вечером перекушу.

Все равно сейчас я даже кусочка проглотить не смогу.

В загс, где нам с Березовским назначена процедура развода, еду на такси. В голову лезут воспоминания о нашей свадьбе, которые я отгоняю своими обидами и разочарованием.

Слишком дурой я тогда была — даже представить стыдно.

Приезжаю на полчаса раньше и, расстегнув пальто, иду к указанному в уведомлении кабинету.

— Наталья Викторовна! — вдруг слышу за спиной и резко оборачиваюсь.

По коридору с папкой в руках шагает невысокий солидный мужчина.

— Да?...

— Степанов Владимир Игоревич, адвокат вашего мужа.

— Адвокат?... — теряюсь я. — Почему он сам не пришел?

— Поговорим?... — предлагает официальным тоном. — Пройдемте в кабинет.

Указав направление ладонью, он ведет меня в другое крыло здания и, открыв дверь, пропускает вперед.

— Присаживайтесь.

— Это он послал вас? Зачем?... — нервничаю я. — Где он сам?

— Он задерживается.

Ну, конечно!... Он задерживается! У него снова важные дела!... Важнее собственного развода!

Сев ровно напротив, мужчина складывает руки на столе.

— Вы же знаете, Наталья Викторовна, что при несогласии одного из супругов, вас развести могут только в суде?

Распрямив плечи, я перехватываю твердый взгляд мужчины. В нем ни намека на шутку.

— Несогласии?... О чем вы говорите?

— Роман Алексеевич не готов дать вам развод, — проговаривает он безэмоционально, даже не подозревая, какую бурю вызывает в моей душе.

— Что?! Мой муж изменил мне на глазах миллионов людей, жестоко втоптав в грязь наш брак и все, что нас связывало, — выпаливаю пулемётной очередью. — Я требую развод!...

— А мой доверитель против развода. Он любит вас и сделает все, чтобы спасти этот брак, — сухо сообщает адвокат Березовского.

— Спасти брак? — взрываюсь, забывая о просьбе врача не делать резких движений. Внизу живота странно тянет. — Я никогда его не прощу. Так и передайте.

Адвокат снисходительно улыбается.

— Давайте не будем устраивать сцен. Роману Алексеевичу шумиха ни к чему.

— Мне плевать! Я не хочу иметь с ним ничего общего.

В этот момент дверь открывается, и в кабинет заходит Рома. Мое сердце, глухо ударившись о ребра, перестает биться. Я цепенею, и только маленькая девочка внутри плачет навзрыд.

— Здравствуй, Наташа.

Он сильно изменился. Те же рост, цвет глаз и волос, но абсолютно незнакомая мне энергетика. Чужой человек.

Остановившись у входа, он вынимает руку из кармана чёрного пальто и смотрит на запястье. Все новое. И часы, и пальто, и деловой костюм с белой рубашкой.

Я знаю, что он всё-таки достиг поставленной цели.

— Здравствуй, — отзываюсь глухо.

Пристальный взгляд жжет лицо и шею.

— Как законный представитель интересов Романа Алексеевича, я ещё раз обозначу нашу позицию, — официальным тоном проговаривает адвокат.

Двинувшись с места, Березовский проходит мимо, коснувшись рукавом пальто моего плеча, и опускается на свободный стул. Наши глаза оказываются почти на одном уровне, но ответить на его взгляд — все равно, что добровольно с колючей проволокой обниматься. Поэтому я предпочитаю смотреть на папку на столе или на свои сцепленные в замок руки.

— Мой клиент не намерен разводиться с вами, Наталья Викторовна. Он уверен, что вы придете к взаимопониманию и решите сохранить ваш брак.

— Нет, — отвечаю я и тут повторяю громче, — Нет! Я твердо намерена расторгнуть брак!

— Роман Алексеевич считает, что для этого нет веских оснований, а развод — это...

Ударившая в голову кровь мгновенно выбивает из зоны мнимого спокойствия.

— Роман Алексеевич, должно быть, идиот, если так считает!

За прошедшие три месяца я почти научилась контролировать свои эмоции. Почти. Но сейчас, когда их из меня тянут силой, я сдерживаться не буду.

— Я требую развода, и если ваш клиент не подпишет согласие уже сегодня, завтра я подаю в суд!

— Выйди, — вдруг слышится негромкий голос Березовского.

От властных ноток в нем даже у меня волосы на затылке шевелятся. Тут же поднявшись с места, адвокат поправляет полы пиджака и спешно покидает кабинет.

Мы остаемся вдвоем. Температура в помещении сразу падает до критических значений. Кожа покрывается коркой льда.

Рома встает со стула и, развернув, седлает его. Расположив обе руки на спинке, берет меня в прицел своих глаз. В фокус моего зрения попадает край манжеты рубашки, серебристый металлический браслет и ребро ладони, которой он трогал грудь Ильяны.

Незаметно сглатываю.

— Как ты? — спрашивает тихо.

— Отлично. Получу свидетельство о расторжении брака, и станет совсем все прекрасно.

— Как ты жила эти три месяца? Чем занималась? — игнорирует мой выпад.

— Я жила в красивой стране, общалась с приятными людьми и занималась любимым делом.

Молча кивнув, Рома ощупывает глазами мое лицо. Толком не зажившая рана в груди начинает кровоточить. Я больше не чувствую нашего магнитного поля.

— Мне тебя очень не хватало.

— Мне это не интересно, Ром. Дай мне развод и забери свою чёртову фамилию.

— Развода не будет.

— Будет.

— Нет, — отвечает ровно, — Адвокат четко обозначил мою позицию — я не вижу для него веских оснований.

Меня разрывает на ошметки. Накрыв рукой лежащую на столе папку, я в ярости толкаю ее. Она летит и, ударившись о спинку стула Березовского, падает на пол.

— К чёрту адвоката! Ты больной придурок, Рома, если думаешь, что я не разведусь с тобой! Я сделаю это через суд!

— Я буду препятствовать всеми силами. Зря потратишь время и нервы.

— Какими силами?! — не сдерживаю смеха, — Что ты сделаешь? Докажешь, что трахая певицу, ты думал только обо мне?!

— Ты хочешь поговорить об этом?

— Нет! Упаси боже, копаться в этом дерьме! Это без меня, пожалуйста!

— Никакого дерьма больше нет. — неожиданно подается вперед и, протянув руку, пытается коснуться меня, — Наташа...

Я шарахаюсь от него как от прокаженного и впервые за сегодня отвечаю на его взгляд. Толчок в грудь и тупая боль в горле застигают врасплох. Прикусываю трясущуюся нижнюю губу.

— Не смей, — шепчу еле слышно, — никогда...

— Прости меня.

Я почти не вижу его лица из-за наполнивших глаза слез. Но слова его входят в сердце как нож в масло. Почти не больно, но ощущение чего-то инородного не дает сделать вдоха.

— Я не то чтобы обсуждать, даже думать об этом не хочу. Ничего уже нет, Ром. Все умерло в тот самый вечер. Мне даже прощать нечего.

— Ты сильно обижена, Гайка.

— Не называй меня так! Я не обижена, я смертельно разочарована в тебе, Рома!

Оттолкнув стул, поднимаюсь и запахиваю полы пальто. Взгляд Березовского тут же охватывает меня всю. Хмурится, словно заподозрив что-то.

Катись к чёрту! Сначала развод мне дай!...

— Развода не будет, — заявляет ровно, словно подслушав мои мысли, — Я смогу все исправить.

Повесив сумку на плечо, машинально заправляю прядку волос за ухо и устремляюсь к двери. Он встает и, даже не глянув на папку на полу, идет следом.

Почувствовав запах незнакомого парфюма, морщу нос.

— Будет. Я привлеку общественность и устрою такой скандал, что вся твоя политическая карьера закончится так же быстро, как и началась.

Обхватываю пальцами ручку двери, а Рома прижимает ее своей ладонью. Вздрагиваем оба.

— Попытайся, Гайка...

— Заткнись!

— Посмотрим, что из этого выйдет, — обдавая теплым дыханием мой висок, проговаривает вкрадчиво.

Я выдергиваю свою руку и вылетаю из кабинета. Кожу щиплет, как от ожога. Позади его шаги.

— Когда успокоишься, сообщи мне, Наташа! Нам нужно будет обсудить то, что случилось.

— Со шлюхами своими разговаривай, — бормочу под нос и сбегаю вниз по ступеням.

Толкнув стеклянную дверь, вываливаюсь наружу, и хватаю ртом разряженного холодного воздуха. Дышу-дышу, и не помогает! По лицу струятся слезы, а меня саму колотит, как после сильнейшего потрясения.

Мерзавец! Ненавижу!...

Я не так представляла нашу встречу! Совсем не так! Откуда в нем столько заносчивости?! Откуда столько уверенности, что проглочу его предательство?!

Или деньги ему совсем крышу снесли? Думает, может все купить?

Прижав ладошки к мокрым щекам, я озираюсь по сторонам. Как он допустил, чтобы это случилось с нами?... Походя растоптал наши чувства и сейчас по щелчку пальцев хочет все вернуть? Что с ним произошло за эти три месяца?

Сунув руку в карман, достаю из него звонящий телефон и принимаю вызов.

— Как все прошло, Наташ? — спрашивает Денис, — Вас развели?

— Нет. Березовский не согласен, — шмыгаю носом.

— Блядь! — усмехается он, — Я так и знал.

— Откуда?

— Он только-только тот скандал замял. Новый ему сейчас ни к чему.

— Новый? О нашем разводе никто не узнал бы! — отвечаю излишне резко, — Я не собираюсь кричать о несчастной любви налево и направо, как Ильяна.

— Скажи это работникам загса. Они неплохо зарабатывают на таких новостях.

— Да меня это не волнует. Мне нужен развод срочно!

— Добрый день, уважаемые радиослушатели! С вами снова Генрих Довлатов.

Пока звучит бодрая музыкальная заставка, максимально собираюсь и поправляю объемный микрофон. Галстук душит. Я терпеть их не могу.

Лицо пощипывает от легкого перевозбуждения.

Ощущение сбывшейся мечты — скоротечно, как всплеск чистого адреналина в крови, но я научился воссоздавать этот бурлящий взрыв ровно в такие моменты, как сейчас.

Ведущий продолжает:

— В эфире «Голос Москвы» и наша традиционная информационно-аналитическая рубрика «Говорим с властью». Сегодня у меня в гостях крайне перспективная фигура в политической жизни нашей страны. Человек, который наверняка вам уже знаком — Роман Алексеевич Березовский — общественный деятель и один из самых молодых членов партии «Современная молодежь». Роман Алексеевич, вас не обижает, когда про вас говорят, так явно акцентируя внимание на возрасте?

— Добрый вечер, уважаемые радиослушатели, — четко произношу, расслабляясь и от этого чувствуя себя ещё увереннее. — Молодость, Генрих — это то, что быстро проходит. К тому же мне действительно всего двадцать шесть лет. Для большой политики я пока не готов, мой путь только начинается. Поэтому, отвечая на ваш вопрос: нет, не обижает.

— А почему именно партия «Современная молодежь»?

— Их программа мне близка.

— А как же личные амбиции?