Читаем Развод. 10 лет за измену онлайн бесплатно

Данная книга предназначена для читателей старше 16 лет.

Книга не имеет намерений оскорбить или задеть чьи-либо чувства, взгляды или убеждения.

Все события, места, персонажи и диалоги являются вымышленными.

Любые совпадения с реальными людьми или ситуациями случайны.

***

Иногда дверь, за которой скрывается истина, лучше не открывать.

Потому что вместе с правдой в твою жизнь может шагнуть тьма.

Лена

«Я схожу с ума».

Эта мысль пульсирует в висках каждый раз, когда я смотрю на мужа.

Запах чужих духов… Я ведь не придумываю его. Он реальный.

Сладкий, приторный, с тяжелыми нотками мускуса. Он въедается в воротники рубашек Руслана, оседает на обивке пассажирского сиденья нашей машины, незримым облаком висит в прихожей, когда муж возвращается домой.

— Наташ, как думаешь — я нормальная? У него кто-то есть, или мне мерещится? — пытаю подругу.

Мне страшно. Мне так страшно, что мои подозрения окажутся правдой…

Ведь тогда я уже не смогу ЭТО развидеть. Придется вылезти из «домика», в котором сижу, и решительно действовать: уйти или подать на развод.

Уйти мне некуда: мы продали квартиру, которая досталась мне от мамы, и купили после свадьбы двушку. Руслан немного добавил денег, но при разводе придётся делить жилье пополам.

А ещё я боюсь, что Руслан заберет у меня Аленку, нашу четырехлетнюю дочь. И эта тревога просто сжирает изнутри…

— Лен, ты — самый адекватный человек, кого я знаю. И ты просто себя накручиваешь, — уверенно заявляет Наташа, откусывая песочное печенье. — Мужики — существа примитивные. Если б твой Рус гулял, давно бы прокололся по-крупному.

Мы сидим в тесном кабинете бухгалтерии университета. За окном плавится от июльской жары асфальт родного Череповца, натужно гудит старенький кондиционер, но меня знобит.

— Он и прокалывается, Наташ! — обхватываю чашку остывшего чая обеими руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Позавчера пришел со свежими царапинами на спине. Говорит: на спарринге по рукопашному зацепили. А вчера его телефон весь вечер лежал экраном вниз. На беззвучном! И когда кто-то позвонил, он схватил трубку, выскочил на балкон и плотно закрыл дверь. Я спросила, кто это, а он так посмотрел…

Сглатываю горький ком и опускаю глаза, на которые наворачиваются слезы.

— Как посмотрел? — хмурится подруга.

— Как на умалишенную. Сказал, что охранник звонил, сказал, что заболел, просил сделать замену в графике. И добавил: «Лена, лечи нервы, запишись к психиатру, твоя паранойя уже достала. Шизофрения по наследству передается. Главное — начать вовремя лечить».

Я не могу рассказать Наташке самое стыдное. Не могу признаться, что в постели Руслан тоже стал другим.

Появились какое-то недовольство, раздражение, новые, незнакомые мне привычки, позы. Словно он отрабатывает на мне то, чему научился в чужой кровати.

Мой сильный, мощный Руслан, за которым я всегда была как за каменной стеной, на глазах превращается в чужака.

— Я больше так не могу, — шепчу, чувствуя, как слезы обжигают глаза. — Он делает из меня сумасшедшую. Я чувствую, я знаю, что у него есть другая, но не могу ничего доказать. И в себе сомневаться начинаю. А вдруг я, и правда, как мама, теряю разум?..

Наташа откладывает печенье, смахивает крошки со стола и подается ко мне: — Слушай. Раз так… Есть одна женщина. Ирина. В пригороде живет.

— Психолог? — не понимаю я.

— Ясновидящая, — Наташа многозначительно приподнимает брови. — На картах смотрит так, что волосы дыбом. Моей сестре двоюродной любовницу мужа описала вплоть до родинки! Хочешь, съездим?

Слово «ясновидящая» больно режет по ушам.

— Наташ, я же в церковь хожу… Какая гадалка? Это грех.

— Грех — это когда муж из жены дуру делает! — отрезает подруга. — Я поеду с тобой. В эту субботу. Узнаешь правду — и спать начнешь спокойно. Поймешь, что ты нормальная, а твой Русик — козел.

И я соглашаюсь.

Отчаяние оказывается сильнее веры…

В субботу мы приезжаем на автобусе в пригородный поселок. Находим дом — старый деревянный двухэтажный барак.

День по-настоящему летний, душный. В палисадниках буйным цветом полыхают цветы, гудят шмели. Но когда мы подходим к нужным окнам на первом этаже, я невольно замираю.

Прямо под окном квартиры гадалки земля абсолютно голая, будто выжженная кислотой или пожаром. Ни единой травинки, ни одного сорняка — только потрескавшаяся серая корка грязи, жутко контрастирующая с соседними пышными клумбами.

Внутри меня что-то обрывается.

Животный, первобытный страх холодными пальцами проходится по позвоночнику.

— Наташ… может, не пойдем? — пячусь, крепче прижимая к себе сумочку. — Как-то мне не по себе от всего этого. Я ведь верующая, а тут вдруг к гадалке поперлась. Не по той дорожке пошла…

Наташа тяжело вздыхает.

— Лен, смотри сама. Не хочешь правду узнать и прекратить мучиться — давай развернемся и поедем домой. А я бы на твоем месте уже точку поставила. Узнала бы, с кем Руслан шашни водит, оттаскала за волосы эту стерву, а ему яйца бантиком завязала.

Ее слова бьют по больному. Образ мужа, презрительно кривящего губы: «Тебе лечиться надо, Лена» , — вспыхивает перед глазами.

Мысль, что через пару минут я могу узнать всю правду и снова почувствовать себя нормальной, а не больной на голову, как пинками гонит вперед.

— Идем, — выдыхаю и решительно шагаю в темный зев открытого подъезда.

Здесь пахнет старой древесиной, затхлой влажностью и кошками. Облезлая краска свисает со стен сухими струпьями. Мы останавливаемся перед темно-зеленой, обшарпанной дверью. Звонка нет. Наташа уверенно стучит костяшками пальцев.

Дверь со скрипом приоткрывается.

На пороге стоит мужчина. Худой, сгорбленный. Его лицо абсолютно восковое, с нездоровым желтушным оттенком. Потухший, пустой взгляд скользит по нам, ничего не выражая. Я даже не могу понять, сколько ему лет — тридцать или все шестьдесят. Видно только одно: он безнадежно болен.

Все мое естество вопит: беги отсюда!

Неужели ты не видишь, что это гнилое, гиблое место!

Но Наташа легонько подталкивает в спину.

Мужчина не произносит ни слова. Просто отходит в сторону и растворяется в сумраке одной из темных комнат.

Переглядываемся, снимаем обувь и проходим по коридору вперед, туда, где бормочет телевизор.

За круглым столом сидит Ирина. Дородная женщина лет пятидесяти. На улице стоит невыносимое пекло, но она закутана в плотный махровый халат. Волосы собраны в небрежный пучок, на пухлых пальцах — облупившийся красный лак.

Она медленно тасует и раскладывает по столу потертую колоду карт. Пасьянс это или гадание — не могу понять.

— Здравствуйте, — робко здороваемся.

Женщина поднимает голову, и у меня перехватывает дыхание, а по спине прокатывается ледяной ком.

Ее глаза… они разного цвета. Один карий, почти черный, а другой — прозрачно-голубой. И этот жуткий, пронизывающий насквозь взгляд смотрит прямо в душу.

— Проходите. Ты, Лена, садись, — хрипло произносит гадалка, безошибочно останавливая взгляд на мне. — А ты иди пока, погуляй, — кивает подруге.

Наташа недовольно сопит, переминается с ноги на ногу, но спорить не решается. Ободряюще мне кивает и выходит из квартиры, тихо прикрыв за собой скрипучую дверь.

А я пытаюсь вжаться в стул. Раствориться. Исчезнуть.

Но тело ватное, тяжелое, будто приросло к сиденью. И гадалка, ловко перетасовав колоду, достаёт из нее, не глядя, даму червей, кладет в центр стола:

— Давай посмотрим, что там с твоим мужем…

Я так отчаянно хотела узнать правду, что даже не задумалась:

а хватит ли у меня сил с этой правдой жить?

Лена

— Вижу я твоего благоверного, — хрипло, с какой-то издевкой тянет гадалка. — И бабу его вижу.

Слово «баба» бьет меня наотмашь, словно пощечина.

— Давно он гуляет, — безжалостно продолжает Ирина, вколачивая гвозди в крышку гроба моего счастливого брака. — А тебе врет. В глаза смотрит и нагло брешет. За дурочку тебя держит, девонька. За удобную, слепую дурочку.

Я начинаю задыхаться. Воздух в комнате становится вязким, как кисель. Хочется вскочить, закричать, что это неправда, что Руслан меня любит, просто у нас кризис…

Но в голове всплывают его холодные глаза и презрительное: «Лена, лечи нервы» .

— Хочешь, чтобы он сам во всем признался? — вдруг спрашивает гадалка, подаваясь вперед. — Или, может, хочешь, чтобы любовница рассказала?

Я смотрю в ее разноцветные глаза, и меня словно парализует. Разум кричит, что нужно бежать отсюда, бежать без оглядки! Но боль и обида, копившиеся месяцами, вырываются наружу.

— Хочу, — шепчу непослушными губами, словно под гипнозом. — Я все хочу знать.

— Тогда ложись на диван, — командует Ирина. — Футболку задери по самые ребра, а брюки приспусти. Живот освободи.

Она надевает очки и тяжело, с кряхтением встает из-за стола, шаркающей походкой идет к старому советскому шкафу. Достает с верхней полки толстую, потрепанную тетрадь и начинает ее листать, плюнув на пальцы.

На душе становится невыносимо тяжело, темно и гадко. Мое тело буквально звенит от напряжения. Так и хочется вскочить, одернуть одежду и броситься вон из этой жуткой квартиры!

Но как бросить все на середине? Ведь половина правды уже открылась. Если я сейчас приеду домой и скажу Руслану, что была у гадалки и знаю про измены, он поднимет меня на смех. А то и правда в психушку упрячет, скажет, что я совсем с катушек слетела на почве ревности.

А вот если он сам признается… Если согласится с тем, что мои подозрения верны…

На деревянных ногах подхожу к продавленному дивану, ложусь на пропахшую чужим потом обивку. Дрожащими руками задираю край легкой летней футболки и спускаю молнию на джинсах, обнажая живот.

Чувствую себя невероятно уязвимой, жалкой и беззащитной.

Ирина придвигает скрипучий стул вплотную к дивану. Наклоняется надо мной. Я вижу в ее руке обычную шариковую ручку.

Она прижимает стержень к моей коже — холодно, царапает — и медленно чертит треугольник, а потом ещё один прямо вокруг моего пупка.

По позвоночнику бежит ледяная стая мурашек. Живот сводит тугим, болезненным комком животного ужаса.

Я крепко зажмуриваюсь, лишь бы не видеть лица гадалки. Лишь бы не чувствовать, как ее сальные, седые пряди волос щекочут обнаженную кожу.

Ирина начинает шептать.

Сначала тихо, неразборчиво. Ее губы почти касаются моего живота, прямо в центре нарисованного треугольника. Внутренности леденеют, сердце стучит через раз.

Я не понимаю ни слова — это не молитва, не привычный язык. Это какие-то гортанные, древние, пугающие имена, от звука которых кровь стынет в жилах.

Ее дыхание, обжигающе ледяное, проникает, кажется, под самую кожу.

Втягиваю голову в плечи, изо всех сил прижимаю ладони ко рту, чтобы не закричать в голос от парализующего ужаса.

Время словно перестает существовать. Оно замирает, растягивается в бесконечную, мучительную пытку.

Я не знаю, сколько лежу так — пять минут или целый час…

Резко распахиваю глаза, не в силах больше терпеть темноту, и давлюсь криком. По серому, покрытому глубокими трещинами потолку мечутся жуткие, уродливые тени, хотя в комнате было светло, когда мы пришли.

Из глаз горячим потоком текут слезы. В этот момент, слушая страшный шепот гадалки, меня накрывает осознание: я только что совершила самую большую, самую фатальную ошибку в своей жизни.

Я впустила в себя нечто темное.

Но отмотать время назад уже невозможно…

Шепот резко обрывается.

— Все, — сухо командует Ирина отстраняясь. — Вставай, поправляй одежду и возвращайся домой.

Подрываюсь с дивана, как ошпаренная. Морок спал, в теле какая-то удивительная легкость, от нее даже голова кружится.

Судорожно натягиваю футболку, застегиваю джинсы, чувствуя, как трясутся руки.

— Деньги вон туда, в шкатулку положи, — кивает на комод, тяжело дыша. — Сегодня или завтра все узнаешь. И если захочешь потом любовницу его извести, наказать — приезжай. Все сделаю. Только стоить это будет уже дороже.

Пячусь к выходу, опускаю смятые купюры в открытую деревянную шкатулку. — Нет, нет, спасибо. Я никому не желаю зла. Мне просто нужна была правда.

Ирина приспускает очки на кончик носа и смотрит на меня с откровенным презрением.

Презрительно хмыкает:

— Ну и дура. Они тебя с грязью смешали, смеялись над тобой, а ты, малахольная, даже плюнуть им вслед боишься. Ладно, твое дело. Адрес теперь знаешь. Приедешь еще не раз…

Я больше не могу слушать этот каркающий, потусторонний голос. Разворачиваюсь и буквально вылетаю из квартиры.

Бегу по темному, пропахшему сыростью и кошачьей мочой коридору так, словно за мной гонятся демоны. Дрожащими руками дергаю тяжелую входную дверь подъезда и вырываюсь на свободу.

В лицо ударяет ослепительное июльское солнце. На улице стоит невыносимое, душное марево, плавится асфальт, гудят шмели в палисаднике. Настоящее пекло.

Но как только я делаю первый вдох, мне кажется, что я глотаю колючий январский мороз.

Меня начинает трясти. Тело колбасит так, что зубы стучат друг о друга. Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться, но холод идет откуда-то изнутри. Прямо из живота.

Оттуда, где чернилами нарисованы эти проклятые треугольники.

Наташа сидит на деревянной лавочке около подъезда, закинув ногу на ногу, и беззаботно копается в телефоне. Увидев меня, тут же опускает телефон в сумку и вскакивает, вглядываясь в лицо.

— Ну как? — с жадным любопытством спрашивает подруга. — Сказала она, как любовницу зовут? И где эта стерва работает?

Я останавливаюсь в паре шагов от нее. Хочу ответить нормально, но голос не слушается. Из горла вырывается лишь сиплый шепот:

— Нет.

Наташа разочарованно выдыхает: — Наврали, что ли, про нее? Шарлатанка? Ой, я так и знала, что эти деревенские ведьмы только деньги дерут…

— Нет, не наврали, — качаю головой.

Холод стремительно расползается по венам. Кожа покрывается мурашками, а перед глазами вдруг начинают плясать мелкие черные точки. Мир на секунду теряет четкость.

— А чего она тебе сказала-то тогда? — не унимается Наташка, делая ко мне шаг. — Лен, ты чего бледная такая? На тебе лица нет!

Пытаюсь сделать вдох, но грудную клетку сдавливает невидимым стальным обручем. А в животе… прямо вокруг пупка вдруг вспыхивает резкая, режущая боль. Словно чернила, которыми Ирина вывела свой проклятый рисунок, превратились в кислоту и теперь прожигают кожу до самых внутренностей.

— Наташ… — судорожно хватаюсь пальцами за край ее сарафана, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Вызови такси… Пожалуйста. Мне кажется, я на автобусе не доеду.

— Ленка, ты чего пугаешь?! — голос подруги вдруг доносится словно сквозь толщу воды.

— Плохо мне как-то… — выдавливаю и ощущаю, как земля уходит из-под ног.

Последнее, что я чувствую, прежде чем провалиться в липкую, ледяную темноту, — это невыносимый запах сладких, приторных женских духов с нотками мускуса.

Запах любовницы моего мужа…