Читаем Лекарство от измен онлайн бесплатно

Морозный день. Солнце на безоблачном небе не жалеет света, но на тепло пока скупится. После новогодних праздников природа робко повернула на весну, и я радуюсь ярким лучикам, скользящим по моему лицу.

Сегодня я сдала на отлично последний и самый трудный в эту сессию экзамен — уголовное право. Три ночи не спала, зубрила билеты. Практически наизусть выучила Уголовный кодекс.

Плетусь по улице и рассматриваю за витринами магазинов счастливых людей, у которых учёба давно позади, и они могут позволить себе наслаждаться жизнью.

Машины стоят в пробке, пахнет выхлопными газами и снегом. Грязным московским снегом, но мне всё равно нравится.

Неожиданно за панорамным окном кафе внимание привлекают тёмные волосы, забранные в высокий хвост. Моя школьная подруга ходит с такой причёской. И этот джемпер изумрудного цвета кажется знакомым… Она при мне его покупала две недели назад.

Если это Анжелка, то с кем? За руку её держит мужчина. Мне о новом кавалере подружка почему-то забыла сообщить, хотя буквально вчера разговаривали по телефону.

Сердце в груди частит, предчувствуя неприятности. Что со мной? Почему меня это так задевает?

Стоп!

Знакомые часы на запястье мужчины. Аналогичные я подарила мужу на Новый год.

Ноги прирастают к тротуару, всё моё тело сковывает льдом. Где-то глубоко в душе я уже догадываюсь, что происходит.

А когда мужчина привстаёт, притягивает девушку через стол и впивается в губы горячим поцелуем, забываю, как дышать.

Кислорода не хватает. Воздух стал жидким стеклом, и лёгкие не могут на таком работать. Тело отказывается впускать в себя инородную субстанцию.

Через силу делаю два шага вперёд, не веря своим глазам.

«Пожалуйста, пусть это будет сон. Лёгкий кошмар, над которым мы все потом посмеёмся…»

Мужчина садится на место, и я узнаю своего мужа Валеру. Молодой помощник районного прокурора своё обеденное время проводит в приятной компании. В обществе любовницы…

Валера улыбается и что-то говорит своей визави, но в какой-то момент замечает меня, и улыбка сползает с его лица, уступая место тревоге.

Чувствую, как по щекам бегут слёзы. Огненными дорожками разъедают кожу на морозе, и хрустальными каплями со звоном падают вниз.

Меня шатает от недосыпа, живот сжимается в узел от голода. Утром перед экзаменом я ничего не могла в себя впихнуть. Стресс и еда в моём случае несовместимы.

Перед гостями расставляют тарелки, но муж смотрит на меня и не реагирует на вопрос официанта.

Лика заинтересованно поворачивает голову в мою сторону и в ужасе прикрывает рот рукой.

А я словно пребываю на другой планете. Потерялась в этом безумии боли и ревности, стыда и жалости к себе.

Ноги подкашиваются, перед глазами всё плывёт. Чувствую, как по ногам течёт что-то тёплое.

Ах да, в сумке лежит тест, который я сделала утром. Хоть мы и не планировали ребёнка до моего окончания универа, но так уж получилось.

Или не получилось…

Опускаю взгляд и вижу капли крови на снегу.

Сознание закручивается в стремительную воронку, реальность схлопывается, вызывая звон в ушах, и я падаю на тротуар.

Мне не больно…

Мне совсем не больно…

Там за гранью уже ничего не болит…

Прихожу в себя на кровати. Над головой незнакомый белый потолок. Тело словно избито палками или камнями: тяжёлое и чужое.

С трудом приподнимаюсь на локтях. От боли с губ срывается невольный стон. Опускаю голову и вижу, что на мне голубая больничная рубашка. Рядом с кроватью стоит капельница, в вену вливают какой-то раствор.

В палате я одна. Пищат медицинские приборы, на пальце пульсоксиметр, измеряющий сатурацию и частоту сердечных сокращений.

Опускаюсь обратно на подушку. Держать голову не хватает силы, она словно тонну весит.

Откуда-то издалека возвращаются воспоминания. Как в замедленной съёмке я иду по тротуару, а потом замечаю Анжелику и Валеру. Муж жадно целует её, опускается на стул и видит меня.

Смотрю под ноги и обнаруживаю капли крови на снегу.

Мой ребёнок… Что с моим ребёнком?

Очень осторожно трогаю рукой между ног и понимаю, что на мне памперс. На стене справа красная кнопка. Нажимаю на неё пальцем и жду медсестру.

Надеюсь, она расскажет, что со мной произошло.

В палату заглядывает молоденькая девушка в медицинской форме, тут же убегает назад и возвращается с врачом.

— Вы пришли в себя, Вероника Сергеевна? Это прекрасно. Как вы себя чувствуете? — склоняется надо мной женщина лет пятидесяти в маске и очках.

— Доктор, что с моим ребёнком? — еле выдавливаю из себя вопрос.

Голос грубый и хриплый, горло словно обожжено изнутри. Небольшая пауза даёт понять, что всё плохо.

— К сожалению, нам не удалось спасти малыша. Пришлось сделать выскабливание. Сегодня может немного поболеть горло, это из-за эндотрахиального наркоза. Организм у вас молодой, крепкий, вы быстро пойдёте на поправку.

Врач трогает мой лоб и, убедившись, что температуры нет, успокаивает:

— Утром, если всё будет хорошо, переведём вас в обычную палату.

— А эта что, необычная? — из-за накатившей слабости прикрываю глаза.

— Это палата интенсивной терапии. Вам нужно поспать, сон — лучшее лекарство.

«Хорошо бы найти лекарство от измены, чтобы не было так больно…» — мелькает в голове мысль, и я погружаюсь в спасительный сон.

Без сновидений, душевной и физической боли…

выбирать не приходится. Представляюсь своим именем.

Достаю свой телефон. Он разряжен, а зарядки у меня в сумке не было.

В дверь стучат. Наталья опускает руку с телефоном на кровать и громко разрешает:

— Войдите!

В палате появляется мой муж. В руках у него букет алых роз и пакет с логотипом супермаркета.

Я отворачиваюсь к стене. Мне даже смотреть противно на этого человека.

Господи… А я ведь так его любила! Жить без него не могла!

Первый красавец универа, балагур и бабник, он быстро покорил моё сердце и взял в оборот. Глупая первокурсница, я поверила, что он меня любит:

— Ника, ты такая красивая, умная, милая! Я так хочу, чтобы мы были вместе!

Даже не знаю, как умудрялась учиться в тот год. Он на последнем курсе, я на первом. Наверное, влюбленность предавала мне сил. Могла ночь не спать, перед рассветом почитать конспекты и сдать тест или написать контрольную на отлично.

Это теперь я понимаю, что Голубев женился на мне из-за квартиры.

Ну куда податься после окончания универа вчерашнему студенту из провинции? Снимать жильё в Москве дорого, а ехать на малую родину желания нет.

Мама предупреждала меня:

— Ника, может, не следует торопиться со свадьбой? Поживите пока так.

Я возмущалась и стыдила её:

— Мулечка, ну что ты говоришь? Я, твоя дочь-отличница, заведу себе сожителя и буду непонятно кем? А что твои подруги скажут?

— Подруги у меня прогрессивные. Они понимают, что не надо пороть горячку, когда у невесты такое богатое приданое.

Но мои розовые очки демонстрировали мне настоящего принца, и никаких советов я слушать не хотела.

А принц-то оказался с гнильцой…

— Добрый день, девочки! — включает своё казановское обаяние на всю катушку Голубев.

Я не реагирую на его подкаты. Знаю как облупленного. Сейчас он распушит павлиньи перья и начнёт играть на публику, очаровывать мою соседку.

— Как вам здесь отдыхается? — продолжает источать веселье муж.

Нет. Не могу молчать. Внутри кипит гнев и нестерпимое желание выплеснуть злость на благоверного.

Разворачиваюсь, сажусь на кровати и выплёвываю в лицо супругу порцию ненависти:

— Голубев, ты совсем офонарел? Может, тоже хочешь «отдохнуть» в больничке? Или свою Лику сюда на отдых привози. Устала, наверное, бедненькая, кувыркаться с тобой в постели?

Валера брезгливо морщится. Он ненавидит, когда я из воспитанной, интеллигентной девушки превращаюсь в «базарную бабу».

Ну а что делать, дорогой? Моя бабушка, донская казачка, щедро поделилась горячей южной кровью и научила защищать себя, когда это необходимо. Опускаться до уровня врага и разговаривать на его языке.

«Вероника, тот, кто прёт на тебя с кулаками и не имеет совести, способен понимать только один язык — язык силы!». Эти золотые слова бабули я запомнила на всю жизнь.

Вот и сейчас увидела перед собой необременённого моральными терзаниями похотливого мужика. Эгоиста, который любит только себя, а на мои страдания ему абсолютно плевать.

— Ника, давай поговорим спокойно. Ты неправильно поняла то, что увидела. У меня ничего нет с Ликой. Это был дружеский обед, дружеский поцелуй. У Анжелики кое-какие проблемы, она была расстроена и попросила меня помочь…

— Голубев, заткнись, иначе я сейчас встану и расцарапаю тебе лицо. К моей выписке, чтобы духу твоего в квартире не было. Я позвоню отцу, он завтра сменит замки, — говорю так громко, что в палату заходит медсестра.

— Что за шум? Молодой человек, вы обещали только на пять минут зайти. Время истекло, вам пора.

Девушка стоит у открытой двери и ждёт, когда Голубев завершит визит.

— Да, да, уже иду, — торопится покинуть поле брани этот лжец и трус.

Валера ставит пакет рядом с тумбочкой, а букет укладывает мне в ноги. Я безжалостно пинаю цветы, и розы сваливаются на пол.

— Забери, они… воняют… — шиплю на мужа.

Он хватает букет и уходит не попрощавшись. Медсестра закрывает дверь в палату, а я без сил падаю на подушку. Душат слёзы, хочется рыдать в голос, но я не одна и еле себя сдерживаю.

Эта скотина даже не спросила про ребёнка. Не верю, что врач не сказал ему про мою беременность.

— Жёстко ты с ним, — доносится с соседней кровати. — А ты поплачь, поплачь, легче станет. И не жалей себя. Перекрестись, что легко отделалась. Сразу видно, что муж у тебя та ещё кобелина. Такие не меняются. А ты молодая, красивая, нормального себе найдёшь. Дети-то у вас есть?

— Не-ту, — вою уже не стесняясь, уткнувшись лицом в подушку.

— Это хорошо, что нету. Без ребёнка быстрее замуж возьмут.

«Нет уж, хватит! Больше никакого замужества! И никакой любви! Наелась, спасибо, сыта по горло!»

Реву белугой и думаю, что моя жизнь кончена…

И как разлюбить эту сволочь? Я же не смогу без него? Я же так привыкла к его шуткам, подтруниванию, горячему сексу и пошлым словам, сказанным на ушко в темноте…

И будут ли у меня после аборта дети — ещё неизвестно. А я всегда хотела двух или трёх, так как в семье выросла одна.

Но даже это стало не самой моей большой проблемой.

Оказывается, Голубев был не так прост, как мне казалось, и впереди меня ждала война…

Вечером ко мне приезжает мама. Я спускаюсь вниз, чтобы не устраивать в палате представление для Натальи. Соседка оказалась не в меру любопытной и разговорчивой.

Мы сидим с мамой на стульчиках, я держу её за руку. Мне пришлось встряхнуть себя и стать для мамы утешительницей. Она тихо плачет, вытирая слёзы салфеткой, и бесконечно повторяет:

— Как же так, Никулечка? Как же так?

Не знаю, что её больше подкосило: измена Валеры или выкидыш на раннем сроке беременности. Мама очень хотела внуков. У неё были сложные роды со мной, и врачи чётко дали понять папе — следующие роды маму убьют. Поэтому о втором ребёнке они даже не мечтали.

Была я — дочка, красавица и умница, мне и отдали всю любовь и ласку. Музыкальная школа, секция гимнастики, бальные танцы. И не скажу, что было сложно. Да, иногда занятия приходилось пропускать, но по итогу я со всем справлялась и всё мне нравилось. А родители восхищались дочерью и её успехами.

Учёба на юридическом факультете — мечта отца. Он всю жизнь проработал в органах правопорядка и мечтал видеть меня рядом.

Я не стала скрывать от родителей то, что произошло. Мы очень близки, и они не простили бы мне вранья.

Не сомневаюсь: папа обязательно поговорит с козлом Валерой по-мужски. Обломает ему рога и посоветует исчезнуть из моей жизни тихо и незаметно.

А мама… Мама поплачет и успокоится. Папа сумеет её утешить.

Через пару дней, получив положенную дозу антибиотиков, я покидаю больницу. Галина Михайловна, мой лечащий врач, напутствует:

— Вероника, никаких осложнений быть не должно. Через годик можно снова попробовать забеременеть.

Улыбаюсь ей через силу, а внутри как гвоздём по ржавому железу царапает предчувствие, что мамой я стану ещё нескоро.

А может, и никогда…

Вызываю такси и приезжаю домой. Подъезд нашего старинного дома наполнен исторической атмосферой. В пространстве витает дух времени, и каждая деталь может рассказать свою историю.

Например, широкие и низкие ступеньки лестницы. Наверняка по ним ходили знаменитые поэты и писатели, купцы, чиновники, артисты.

Пол выложен тёмными плитами. Стены украшены мрамором. Высокие потолки с лепниной придают зданию особое величие.

Моя квартира находится на втором этаже. Маме не раз предлагали её продать, но она не может расстаться с домом, в котором родились и выросли несколько поколений нашего рода.

Открываю дверь, и меня поглощает пахнущая одиночеством тишина. В прихожей больше нет вещей Голубева.

Включаю свет, сбрасываю сапоги и прохожусь по комнатам, рассматривая устроенный мужем бардак.

Он прекрасно знает, как я ненавижу беспорядок. Назло мне вывернул ящики и не поставил на место, оставил груду белья на диване, выискивая свои вещи.

В кухне стол заляпан вареньем, на полу разбитое яйцо. Холодильник выключен из розетки и продукты в нём уже начали портиться.

Хочу помыть руки, но воды в кранах нет. Зараза Голубев перекрыл трубы, но мне эти вентили в жизни не найти. После ремонта их зашили, и надо искать какие-то открывающиеся дверцы.

Беспокоить родителей не хочу, поэтому первое, что делаю — немного заряжаю телефон и звоню Никите, своему школьному приятелю. Он живёт в соседнем доме.

— Никит, привет! Не занят? Можешь поговорить? — как ребёнок радуюсь родному с детства голосу. Никита мне как брат.

— Привет, Никуль! Для тебя я всегда свободен, ты же знаешь, — заигрывает со мной урчащим голосом этот Мурчелло Монстрояни.

— Тут такое дело… В общем, я выгнала мужа, а он дома воду перекрыл. Где эти вентили расположены, я не знаю. Можешь, когда будет время свободное время, подойти и помочь?

В трубке тишина. Связь, что ли, разъединилась?

— Никит, ты здесь? — говорю громче, вдруг он не услышал моей просьбы.

— Здесь, здесь, — уже совершенно другим голосом, наполненным беспокойством, отвечает Соболевский. — Ты сама-то как?

И меня в один миг захлёстывает волна благодарности. Похоже, у меня остался всего лишь один друг, способный поддержать и утешить, подставить сильное плечо и стать жилеткой.

Еле удержавшись от слёз, наигранно улыбаюсь:

— Я — лучше всех! Ты же знаешь, у меня всегда всё отлично!

— Знаю, потому и спрашиваю. Отличники чаще троечников попадают в психушки и совершают суицид, потому что не могут принять и прожить свои неудачи, отдаться полностью чувствам и выплеснуть негативные эмоции.

— Соболевский, давай ты не будешь читать мне лекций, а просто придёшь и найдёшь эти долбанные вентили. Или я сантехника вызову, чтобы ты мне мозг не клевал, — злюсь и понимаю, что мне хочется что-нибудь разбить.

— Ладно, не кипятись, Вертинская. Час поживи грязнулей, приеду с работы и сразу к тебе. Пожрать там что-нибудь сооруди белковое, — командует любитель потаскать железо.

— Хорошо, схожу в магазин, — соглашаюсь, вздыхая.

Готовка — не самая сильная моя сторона. Но за работу надо платить, цена озвучена, и смысла торговаться нет.