Читаем Ражая онлайн бесплатно

Шорох точильного камня. Сухой размеренный скрежет по длинному клинку, сплетаясь с голодным треском алеющего костра, разносился по большой пещере. Пламень, чьи языки, ярясь капающим жиром, румянили подвешенного на вертеле горного козла, заставлял тени шарахаться по сторонам, залегая средь трещин и впадин, коими изобиловали скальные стены убежища. Копоть и дым, черня свод каменной утробы, ползли наружу, дабы, подхваченные ветрами, затеряться средь гор!

Алира никогда не уставала править свой меч. Эта незатейливая тяжба помогала ей отрешиться от мира, побыть наедине со своими мыслями. Крепко сбитая, кряжистая девушка рыжих аки пламя волос, множеством кос проплетённых через голову, ниспадающих по косым, бугрящимся мышцами плечам, покрытым медвежьими мордами мехового плаща поверх толстой дублёной кирасы без оплечий, в льняных штанах, схваченных широким поясом множества блях медных, изнывающим кошелями да длинным боевым ножом костной рукояти, сидела на тюке шерсти в углу. Позади у скальной стены покоилась перевязь с десятком малых метательных копий и дорожный мешок. Щедро выстланное веснушками лицо, чуть округлое, с редкими средь вольных племён зелёными глазами несло в себе ту обычно недоступную девам волевую твердость черт, видимых даже из-под синих узоров вайды, пометивших широкими полосами лик твердых скул и подбородка. От такого раскраса любой зловредный дух прочь бросится – не приведёшь за спиною мерзость в вольные земли!

– Ну ведь сотрёшь когда в кинжал! – хохотнул Хорш, высокий и жилистый боевой вождь, единственный из отряда в тяжёлой кольчуге под меховым плащом. Едва видимые из-за моржовых кос усов и длинной бороды уста разомкнулись в снисходительную улыбку, а меченный шрамами да морщинами долгих прожитых зим наследством лик широких скул смотрел серо-стальными, чуть поблёкшими глазами одобрительно.

– Быстрее Нип саги петь научится! – убрав точило в кошель на поясе, Алира подняла пред собой меч непроглядно чёрного металла. Грозного красавца, чей клинок глубокого дола, рождающийся за малой рукоятью (рикассо) неточеной пяты для перехвата, достигал четырех футов. То было славной ковки тяжелое оружие, чей конец, не в пример привычным клинкам, не оканчивался остриём, а расходился двумя шипами. Но кряжистая дочь клана по виду легко держала его жилистыми руками в дублёных наручах за длинную рукоять с широкой гардой, чуть загнутой по концам, как когтями, в сторону лезвия.

Её словам хохотнули прочие войны, славя своих богов тому, что сухопарый Нип, коий отвесил девушке суровый взор, вощивший тетиву лука в другом конце, покамест к мёду не прикладывался и потому молчал! Водилась за справным охотником меткого глаза такая привычка – как переберёт, так всё норовит песню спеть! Иные полагали, дескать, страшнее казни и быть не может, другие шли в хохот, ведь с полгода тому назад недооценённый скальд лишился в потешном чесе кулаками передних зубов и теперь не просто баял, а еще и сосвистывал сам себе!

Алира меж тем, откровенно любуясь на приливы огня в черных разводах стали, улыбнулась своей работе. Дюже ценилась эта сталь средь прочего мира, в вес золота шла не за красоту и невиданную прочность, а за свойство дивное! Ужасом шла от нее всяческая мерзопакость: навьи, нежить – драугры сиречь мертвяки неспокойные и, как их называли, пришлые демоны – исчадия тьмы из других жутких миров, что истончившейся гранью осаждали, снедали скверной прочие земли, как слыхала воительница от ведунов, наверняка из-за корысти, злобы, грязи и бесстыдства, в коих потонули их большие города, обнесённые каменными стенами, где дети с голоду мрут в канавах, а старому и руки никто не подаст, уважив зимы. Некоторых особо злюче-скверных тварей и вовсе только ею и можно было срубить!

И не единожды чуждые народы, братства одних мужей-воинов, орденами кличенные, хотели вызнать секрет почти нерушимой ковки! Приходили войною, засылали дознатчиков, веры своей чудной проповедников-льстецов ушлых, да все бестолку, только крови пролили паводки, пока не вразумились: неукротимых духом, яростных и жадных до сечи в любой час варваров, как ещё нарекли на чужбине множество вечно грызущихся меж собой вольных нравом племён, не стоит недооценивать! Ведь кланы Волка, Медведя, Лося, Ястреба, к коему принадлежал отряд, коротавший ночь в пещере, разом забывали всяческие склоки и привечали гостей в единое плечо, да так, что ещё внуки потом поминали! Курганы тех давних битв, в долгих сагах расхваленных, молодость будоража, и по сей день, медленно зарастая мхом, белели костяками бессчётными по предгорьям да низинам ущелий, шли ржою хорошей стали.

Было чего там таить – ещё одно препятствие! Вольных племён обитель пред мёрзлой тундрой и ледовых клыков мерзлых океанов схоронилась за барьером высоких гор, непролазных бездонными ущельями, отворяющимися от коварных снегов только коротким летом, да и то несколькими тропами. Чужаки назвали их Воющими из-за угрюмого стенания ветров по извилистым древним ущельям, а народ Алиры – Ридракрад, что с языка племён звучало как «Клыки рока».

Как гласят саги, некогда боги, предрассветные творцы-гиганты, повелели земли корням вздыбиться, дабы оградить верой предков народ от всяческого зла, непрестанно алча душ осаждающего прочие, уж пропитанные скверной земли! Но Алире как-то довелось слышать от умудрённого зимами старца-иноземца в их клане, коротающего век на отшибе деревни, дескать, не богов заслуга, а именно руды жилам в глубине гор. Брехня-то была явная, но как не уважить гостя, не послушать, тем более, видать, пред порогом перерождения совсем на разум плохим ставшего.

Заслышав, как повеселел люд, блеяньем подались из дали пещеры и бараны, давшие продыху копытам да хребтам наравне люду постоем. Не скажи высокие, кудлатые на шерсть, насмерть упёртые питомцы крученых рогов в большинстве дел сменяли вольным племенам коней. Ну разве посильно жеребцу, что жрет как прорва, не сбиться подкованным копытом на узкой тропе, серпантином, извилистой змеёй бросаясь через обрывы бревенчатых настилов, бегущей по, почитай, отвесным склонам. Где там! Ноги свернёт первым отступом или коварством камня, готового первой же осыпью размазать полетом в пропасть седока, равно коняке. Бараны же не прихотливые в еде да чующие нутром твердь, по горам были ходоки едва ли не лучше людей, да и шерсть в пряжу была хороша! Как не добавить было спутникам в торбы ещё овса да сушёной впрок травы. Серорог, любимец Алиры, на её хозяйстве обретающийся, подошёл к хозяйке, чуть боднув закрученным рогом в колено, явно выпрашивая чёс.

Отряд, ведомый Хоршем, в двенадцать воинов, треть из коих воительницы, вез силою рогатых упрямцев числом под двадцать на пограничную заставу для обмена кузнецов гордость: клинки да топоры, стрел наконечники и копий. Много тонкого шёлка, пряностей и злата с серебром в обитель клана Ястреба они свезут с той сделки. Пусть Волка сыны, чьё селение за соседним хребтом обретается, щеки досадою дуют – им оползнем весенним торговую тропу к шумному торгу перекрыло, до сих пор, скрипя хребтами, ломая кирки да заступы, отрывают!

Козлика румяная плоть пошла по мискам, дымясь, радуя уже ворчащие простою желудки, супротив обжигающимся пальцам. Запивали некрепким элем под уже бессчётное множество раз слышимую историю, перевранную во все лады пересказом про то, как на медоварню Расгира забрался бурый. И нашёл же дорогу мимо рубленных в две башни крытых тесом врат, запирающих укрывшееся скальной грядой селение, примостившееся на склоне в двадцать длинных родовых домов, нависшее стеною широкого плато над лесистой долиной, Хоукхоллом (Гнездовище ястреба) наречённое, через коие бежала, журча по камням горных ручьёв, речушка. Наверняка по ней, выпущенной под частоколом, и пришёл, заслышав любимый запах! Алира тогда ещё мала была, но помнила, как все войны и прочие кланики объяли ежом копий сложенный из брёвен дом широкого подворья, не в меру длинных чуть не лежащих на земле свесов заросшей дерном крыши. За каменной изгородью у сарая и сидел бурый гостюшка на мягком месте, лихо так поднимая бочонки поменьше, заливая в себя хмель. И ведь не бил в щепу борта, а лапой прошибал крышки. Вот так не за что бить зверя не стали, как-никак не нападает, да и по обычаю гостя пойди тронь. А кто косматый, ежели не гость? Напившись всласть, медведь, качаясь, двинул в обратную дорогу по речушке, пролез под частоколом и был таков, а после через пару ночей воротился – а хода нет, кованная решётка! Долго ревел и негодовал лишённый услады до тех пор, пока не спустили на верёвках несколько бочонков. Много теплых лет клан Ястреба привечал бурого, на зиму забывавшего сном про хмель, но летом всенепременно возвращавшегося.

Закончив с трапезой, войны улеглись на сон в тёплых спальных мешках, сшитых шкурами внутрь. А Алира, бросив через грудь перевязь ременную с хитрыми ножнами, в коих лежал любимец чёрной стали, красуясь из-за правого плеча рукоятью, подалась наружу, бросив часовым, дескать, могут идти – ей сон не в руку.

Свет звезд, далёких огней духов, и полная луна давали достаточно света, дабы с узенькой, почитай, козьей дорожки, высыпанной от высот снегом промеж мха и малых кустов, серпантином бегущей по склону по скальным выступам, созерцать невиданной высоты ущелье под ногами, по чьему далёкому дну, ярясь пеной на порогах, бежала речушка. Девушка, подставив лицо ветрам, колыхающим шерсть медвежью по плечам да концы кос, обернула голову вправо, в полусумраке разглядывая их путь завтрашний, огибающий отрог. Еще не минует следующего заката, а они прибудут к заставе – небольшому городку торговому.

– Ты ведь впервой в Торсторд идёшь на торг? – рядом встал Хорш, уперев того же черного металла секиру двух обоюдных близнецов-лезвий в ноги, тоже окидывая серо-стальными глазами громады гор, белыми снежными пиками пронзающие небесные чертоги.

– Да, а правда нас всех водою мочить станут? – припомнила воительница с чужих слов россказни о чудных обычаях жрецов, обретающихся на заставе торговой Торсторд.

– Ага, ещё и символом своего бога хитрым махать станут!

– Но мы же им супротив чисты! – свела брови мечница, негодуя такому нахальству.

– Но ведь как назад товары свезём, и наши ведуны по предков обету нас дымом пламени очищать станут, к богам призывая! – не остался в долгу походный вождь, хитрющей улыбкой глянув на, даже по его меркам, умелую плясунью тяжелого клинка, почитай, всех бойцов в клане в грязь лицом окунувшую, что на оружие, что в ухватках, что на кулаках. Хорш и сам видывал, как ражая дева просадила с наскока ударом кулака ладный, обожжённый в прочность щит буковой доски.

Раньше, воспитанная, почитай, всем кланом Алира, чьих отца и мать прибрало мора поветрие, едва окрепла не по зимам, помогала в кузне Курша, почтенного мастера, богами меченного, к гласу стали внимающего чутко. Причём не просто крицы носила да залу с углём горелым чистила, а к шестнадцати молотобойцем заделавшись! Без устали плюща на наковальне пред горном алеющие заготовки, раздаваясь непомерно в плечах. После ходила в дозоры, служа клану Ястреба, на дальней заставе, граничащей с владениями Волка. Но вождь, видя потенциал воительницы, самолично повелел ей отныне быть подле да с торговыми караванами ходить. По его разумению, у Алиры была не только сноровка меча пляски страшной, но и недюжий ум, что светился в зелёных глазах, коего обычно не хватало калинникам. Была у Хорша еще одна причина, но про ту он молчал твёрдо – молодости лихой грех, никем не проведанный!

– Ну ведь из их земель вся скверна и ползет! Жили бы в честь, да и всяческое лихо не лезло бы с сумрачного юга! – твёрдо сомкнув губы, ответила мечница. – Придумали себе спасителя, веру предков испоганив, вон, ведунов, вёльв да знахарок жгут живьем, люд одним словом «еретик» стращают в дрожь. Вот и грызут их тьмы чудища да невзгоды.

Эти слова, будто с уст главного ведуна Сирда снятые, заставили Хорша поморщиться. Он, боги свидетели, самолично видел, как несколько зим назад на костре в том же Торсторде палили под невыносимые крики блаженную, ничем, кроме дара вёльвы, неповинную. Но видел и чудеса, что творились именем их спасителя. Было дело, свел свою секиру с одним из отжитых, «нежитью» с чужих слов, прогнившим насквозь трупом, скверной полнящимся, презревшим свой удел да рвущем все живое-встречное. Пока не изрубил в шмотки – не успокоился! Видывал и тварь чешуи кровавой, лоснящейся, в жутких доспехах шипастых, что как-то раз в ту же заставу приволокли жечь. Громадная была туша с рогатой головой мерзкой, её только их первые войны-паладины, веры ревнивцы, смогли целым отрядом угомонить!

Хорш слышал, что там, на юге, за королевствами людскими, где сама земля мертва и одних курганов вотчина, их, этих монстров, и вовсе не счесть, а за поступью их идет только лихо – чума, моры урожая, скота падение да хвори всяческие, доселе не виданные, что люд если и не скосят, то несказанно меняют! Оттого, видать, боятся те народы, равно как и в Торсторде, огораживаются всячески и изничтожают безжалостно ведьм, еретиков, ворожей и колдунов. Любого, не по разуму лезущего колдовством в места, неподвластные роду людскому, любого, кто может приманить гостей из иных миров. Судить можно, когда за Клыками рока высокими схоронились, а вот возьми и объявись, упаси боги, в клановых владениях таки гости, что тогда делать будут?

– А правда, дескать, от нашего края до Торсторда мост каменный кинут футов двести через пропасть?

Ну а как же иначе? Отвлёкся от горестных дум Хорш. Ведь молодость берет своё. Устои предков от щуров мудрости важны, иначе никак. Но младую кровь всегда манит то неизвестное за видимой чертою! Вождь кивнул.

– И дома там в несколько этажей?

– Три, а то и четыре! На завтра сама увидишь. Ещё и храм каменный, высокий, с колокольней под шпилем!

– Эт, когда враг ломится, упреждать люд! – ясно дело, порешила Алира. Ведь и у их поселения-деревеньки был огромный рог в башне надвратной. По всем близлежащим предгорьям было слыхать!

– Не, к обедне народ созывают и к службе в храме: причастия, молитвы, таинства церковные!

Мечница подняла вопросом левую рассечённую шрамом бровь.

– Тут на раз так и не рассказать, проще самой увидеть!

– Да чего там выглядывать, во дубовые головы, живут друг под другом, нижнему тяжба, а верхнему хохот в ночи, ветрами овсяными соседушку стравливать!

От такого подхода к делам житейским Хорш хохотнул, зажав рот рукою, стараясь не будить своих людей. Но Алира негаданно подняла голову, вслушиваясь сквозь стенание ветров коридорами ущелий в едва слышимый звук, ровным резонансом гулко отдающийся вдали.