Читаем Разговор о счастье онлайн бесплатно

Широкий двор мастерской, тесно заставленный комбайнами и тракторами, несмотря на ранний час, задыхался от гари, от разнообразных звуков и человеческих голосов: по-змеиному шипела электросварка, тарахтел мотор на испытательном стенде, в дальнем конце двора крупно били молотками по железу, кто-то кричал — звонко, настойчиво: «Шурыгин! Шуруй сюда с трактором!»

Неяркое солнышко, осветив двор, открыло взору не только разноцветье уборочной техники, но и землю в мазутных пятнах, изрытую гусеницами тракторов, и только поближе к дощатой изгороди еще сохранились зеленые островки гусиной травки.

На одном из таких островков стоял на ремонте комбайн Портнягина. Следовало давно закончить с ремонтом, время — конец июня, вот-вот наступит пора выводить комбайны на поля, а тут еще невпроворот дел. Досадуя, что ремонт идет с затяжкой, Портнягин все светлое время суток проводил у комбайна. Наконец на настойчивые просьбы ему выделили в помощь двух слесарей: Сашку Шамина и Костю Чемоданникова. Портнягин надеялся на них — это были хорошие парни, его друзья еще со времен службы в Армии.

Вот и сейчас они тут, у комбайна, осматривали узлы, крепления, негромко переговаривались. Портнягин сидел на брезенте, раскинутом подле изгороди, возился с карбюратором.

— Портнягин! Коля! — отвлек его от карбюратора Сашка. — Взгляни сюда. Менять надо подшипник вала барабана, на этом далеко не ускачешь. Менять надо… Как говорится, износился — не спросился.

Портнягин неохотно встал, подошел к нему, взял черный, с засохшей за зиму смазкой подшипник, осмотрел со всех сторон:

— А может, рано? Может, еще послужит?

— Смотри, — ответил Сашка, — не мне — тебе работать на комбайне… Если сомневаешься — покажи Косте. Он спец по железкам. Профессор! Как скажет, так и делай… Костя!

Костя Чемоданников спустился с комбайна на зов, подошел к Портнягину, тоже оглядел подшипник.

— Пожалуй, Сашка прав, лучше сменить на новый, надежнее будет, — подтвердил он, возвращая подшипник Портнягину. — Как бы не подвел тебя… Иди к Попову, попроси, пусть новый выпишет.

Портнягин постоял еще, покачал подшипник на ладони, словно прикидывал сколько он весит, оглянулся на раскиданный по брезенту карбюратор и пошел в мастерскую.

В мастерской было прохладно, пахло соляркой и пыльным железом остывающего трактора.

Заведующий мастерской Попов оказался на месте. Портнягин толкнул захватанную руками дверку и вошел в его комнатку.

— Гаврил Зотеевич, посмотрите… Новый надо, этот не протянет до конца сезона.

И он положил на край замасленного стола подшипник.

Попов сидел на скрипучем стуле, пускал дым в свои желтые усы, старательно выписывал наряды и, казалось, не слышал и не видел Портнягина. В комнатке полутемно, душно, табачный дым плавал у закрытого наглухо окна, за которым стояло лето.

— Гаврил Зотеевич, — повысил голос Портнягин. — Мне ждать некогда, у меня комбайн разбросан, слесаря сидят.

Попов положил авторучку, осторожно пристроил на счетах мундштук из цветного плексигласа с дымящейся сигаретой, и повернулся к Портнягину.

— Ну что у тебя?

Портнягин молча показал на подшипник. Попов взял его, оглядел, покачал пальцем обойму, подул в усы, и положил обратно.

— Зря паникуешь. Поработает еще.

И снова — одной рукой за мундштук, другой за авторучку.

— Что значит — поработает? — взорвался Портнягин. — Из-за какой-то паршивой детали в самый разгар уборки я опять стоять буду?

— Почему паршивой? Деталь ответственная.

— Тем более, — подхватил Портнягин. — Когда его менять, как не сейчас, при ремонте. Вы должны понимать это лучше меня.

— Рад бы в рай… На складе запасного нету, — ответил Попов.

— Есть, — повеселел Портнягин. — Есть Гаврил Зотеевич! И не один…

— А я сказал: нету!

Попов грозно взглянул из-под козырька кепки на Портнягина и, считая разговор законченным, придвинул к себе книжку с бланками нарядов.

Заведующий мастерской Гаврил Зотеевич Попов был известным скупердяем и прижимой. Механизаторы не раз жаловались на него в контору, но руководство совхоза оправдывало Попова: с запчастями было не густо, расщедришься — в борозде потом настоишься.

Портнягин знал это, но не думал, что он так к нему отнесется.

— Значит, не выпишите? — срывающимся от обиды голосом спросил он, глядя Попову в затылок.

Тот не ответил, лишь глубоко затянувшись сигаретой, пустил дым сквозь усы. Дым пошел по столу, заволок счеты, бумаги.

«Сквалыга!» — выругался про себя Портнягин. Он понимал, что просить Попова больше бесполезно, и на прощание так хлопнул дверкой, что затряслась переборка.

Солнце оглушило Портнягина, он зажмурился, постоял немного, подумал, как быть дальше, и, не придумав ничего, пошел к своему комбайну.

Слесари сидели на брезенте, отдыхали, — шел обычный перекур.

— Ну как? Поговорил с Поповым? Достал деталь? — спросил Сашка.

Портнягин промолчал, бросил на брезент подшипник и тяжело опустился рядом.

— Не дал? — изумился Сашка. — Тебе и не дал?

— Вот жмот! — посочувствовал Костя. — Снегу зимой не выпросишь… Что он хоть говорит?

— Говорит, что нету… А я сам видел, своими глазами.

— Ай да «поп», врет и не смеется! — Сашка затушил сигарету, поднялся, стряхнул с брюк приставший сор. — Не тужи, старик. Раз на складе есть — у тебя есть.

Портнягин недоуменно уставился на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Он еще спрашивает? — Сашка с сожалением постучал по лбу Портнягина. — У него жена работает кладовщиком, в ее распоряжении все запчасти, всякие там болтики, гаечки, подшипники, шкивочки, а он задает мне наивные вопросы. Костя, подывысь на этого белобрысого пацанчика!

Костя независимо улыбнулся, ничего не сказав. В отличие от Сашки, он — молчун. Молчит даже тогда, когда Сашка переходит в шутках, в разговорах всякие границы, — не оборвет, не упрекнет, лишь поморщится, покраснеет за друга.

— Без ведома Попова? — спросил недоверчиво Портнягин.

— Вот именно! Без ведома! — подтвердил Сашка.

Портнягин покачал в сомнении головой:

— Вряд ли что из этого получится…

Сашка повернулся к нему — злой, взъерошенный:

— Скажи, это не ты стоял в прошлом году из-за вариатора?

— Стоял, — дернулся телом Портнягин. — Всю страду мучился, черт бы его побрал, пока не заменили.

— Второй вопрос, — продолжал Сашка, вновь усаживаясь на брезент. — Почему на доске Почета Иван Цыганков, а не ты? Может, хуже его работаешь? Не торопись, я за тебя отвечу: деталька подвела, маленькая деталь — и ты на кончике! А обеспечь тебя, ты всем нос утрешь, тому же хваленому Цыганкову… Ну?

Слова Сашки напомнили Портнягину прошлогоднюю страду. Хорошо у него шел комбайн, вымпел передовика уборки алел на нем до средины августа. Николай был первым по намолоту среди комбайнеров, даже Иван Цыганков отставал от него, и вот этот вариатор отбросил в самый конец совхозной сводки.

Портнягин вновь взял подшипник, стал молча рассматривать его, скривил недовольно губы.

— Я тебя не понимаю, — вновь вспылил Сашка. — Ты хочешь, чтобы твой комбайн работал как часики и ты был при заработках?

— Спрашиваешь!

— Тогда иди и договаривайся с Веркой. Что ей стоит обменять одну деталь на другую. Верно, Костя?

— Конечно, — помолчав, поддержал тот. — После оформит, как полагается.

Сашка дружески шлепнул Портнягина по шее:

— Цель оправдывает средства, — так говорили древние философы… Не удалось с парадного, иди с черного.

«В самом деле, — подумал Портнягин. — Ходить, кланяться этому «попу» — да ну его к дьяволу! Пойду поговорю с Верой».

Он благодарно взглянул на Сашку, взял подшипник, повертел в руках, словно хотел еще раз убедиться в его ненадежности и, легко поднявшись, пошел к складу.

— Ни пуха, ни пера! — крикнул ему вслед Сашка.

Идти надо было через весь двор — склад размещался за мастерской.

Возле проходной на двух деревянных столбиках висела доска Почета с портретами передовиков совхоза. Идя мимо, Портнягин не удержался, посмотрел на нее. Первым на доске был портрет Ивана Цыганкова, крутолобого здоровяка; что-то в нем было борцовское, упрямое, внушающее уважение. Портнягин представил себя, свой портрет на этом месте, на месте портрета Ивана Цыганкова, и заволновался, даже вспотел от такого представления, от возможности такого взлета. Он поставил бы сюда портрет, который привез из Уфы, где был во время отпуска, он там очень нравился себе: интеллигентное лицо, красивые волнистые волосы, умные глаза. И одет был подобающе: черный пиджак, белая рубашка, галстук.

Он даже остановился, чтобы получше представить портрет на доске, полюбоваться им, но вовремя опомнился, незаметно осмотрелся — не видел ли кто его за этим занятием, и пошел дальше.

Зайдя в тамбур склада, Портнягин не стал стучать в окно выдач, как это делают рабочие, а открыл дверь и вошел внутрь. Он не раз бывал здесь и хорошо знал, что где лежит. Пошарив глазами по полкам, убедился, что нужный ему подшипник на месте.

Вера подметала в проходах между стеллажами и не сразу заметила мужа. Она вышла, когда он стукнул нечаянно по какой-то железяке.

— Это ты? Вот кстати… Проходи сюда.

Они прошли к окну, где у Веры стоял столик, две табуретки, и сели.

— А я только о тебе подумала, и ты — тут как тут! — Вера счастливо засмеялась, покачнувшись на табуретке.

Портнягину было не до сентиментальностей. Он смотрел на нее — худенькую, черноволосую, в больших роговых очках, сквозь стекла которых так некрасиво искажались ее глаза.

— А чего обо мне было думать?

— Хочу, чтобы ты в кино меня сводил. Маша Травникова говорила, хорошая картина пришла.

— Что за картина?

— «Здравствуй, это я!»

— Пойдем, если хочешь.

— Хочу, Коленька! Только на второй сеанс, ладно?

— Не возражаю.

Портнягин оглянулся на дверь, положил подшипник на стол:

— Обменяй этот на новый.

— Можно. Где накладная?

— А ты без накладной. С накладной и дурак обменяет.

— Без накладной, Коля, не могу. — Вера виновато улыбнулась. — Сходи к Гавриле Зотеевичу.

— Да был я у него! — нетерпеливо проговорил Портнягин. — Заартачился «поп», говорит, что рано менять. А ты посмотри, разве сезон он выдержит?

И он поднес подшипник почти к самому лицу Веры.

— Этого я не знаю, — тихо ответила Вера.

Портнягин бросил подшипник на стол:

— Выходит, тебя не интересует, как я буду работать?

— Почему не интересует? — возразила Вера. — Очень даже интересует. Но есть закон… порядок. Нельзя их нарушать.

— Какое тут нарушение? Деталь на деталь. Попов сам говорит, подшипник еще годный… Ну, возьми да смажь его солидолом, будет как новый.

— Но ведь это обман? — возмутилась Вера.

— А не обман, когда в комбайне останется изношенная деталь? Только из-за скаредности Попова я буду стоять в разгар уборки. Кому это на пользу? Во всяком случае, не мне. И не государству… А ты можешь не допустить этого простоя. Поняла?

Вера промолчала. Она сжалась в комочек, потупила глаза и сидела не шевелясь, давая этим понять, что он не прав, и на обман она не пойдет.

Портнягин не ожидал такого сопротивления. Ему казалось, он знал жену. Кто-кто, а уж она-то должна была понять его! Подумав о Сашке и Косте, ждущих его с новой деталью, представив себя возвращающимся с пустыми руками, он задохнулся от злости на Веру. Наклонившись к ней, спросил, стараясь быть спокойным:

— Скажи, ты жена мне или не жена?

Вера подняла глаза, удивленно посмотрела на Портнягина.

— Ну, жена. Дальше что?

— Ты хочешь, чтобы твой муж был передовиком производства? Чтобы его портрет висел на доске Почета?

— Конечно, хочу.

— Тогда — обменяй подшипник.

— Не могу… Пойми и ты меня!

Портнягин резко вскочил, табуретка опрокинулась на пол и загремела. Вера отшатнулась в испуге.

— Ну и черт с тобой, с такой женой!

Он видел переполох в глазах Веры, но ему уже незачем было разбираться в ее чувствах. Подойдя к стеллажу, он снял с полки новый подшипник, зажал под мышкой, хрустнув оберточной бумагой, пошел к выходу.

— Николай! Что ты делаешь? — крикнула, вскочив, Вера.

Но Портнягин уже был за дверями склада.

Весь день Вера работала, не выдавала своего состояния, лишь в обеденный перерыв не пошла в столовую, закрылась в складе и тихонько поплакала. Было страшно обидно, что Николай так бессовестно обошелся с ней.

После работы сразу пошла домой.

Жара схлынула, от домов, от посадок молодого парка тянулись длинные тени, а идти было тяжело. Может, потому, что шла одна. Обычно Николай заходил за ней, а сегодня не удосужился.

Жили они в новом двухэтажном доме, занимали одну комнату. Комната была светлая, веселая, на солнечной стороне, и очень нравилась им обоим.

Убрав в комнате, Вера приготовила ужин, накрыла на стол и села у окна дожидаться мужа.

За окном мерк день, в соседнем дворе гоняли голубей, махали тряпкой на длинной палке. Голуби кружились над домами, круто взмывали в небо и падали оттуда белыми комочками.

«Вот и сходила на картину», — горько усмехнулась Вера. Показал ей сегодня Николай отрывочек своего характера, лучше всякого кино.

Она еще не знала его таким. И не могла понять, почему он решил доставать детали в обход закона. Если отказал Попов — не сошелся же свет клином на Попове!

Перебирая в памяти свою коротенькую жизнь с Николаем, она вспомнила, как познакомилась с ним.

Было это в позапрошлую осень, когда они с Машей Травниковой, не пройдя по конкурсу в институт, пришли в контору совхоза устраиваться на работу. Район их сельскохозяйственный, вот и пошли в совхоз. К тому же, поселок совхоза был рядом с их селом — на другой стороне речки Караганки. И назывался совхоз по их селу — Караганским.

В ту осень шли частые дожди, проселочные дороги размокли, стали непроезжими. Вот-вот должны были ударить морозы, а еще стояли нескошенные хлеба, лежала на полях солома.

Пока Вера и Маша добирались до поселка, они изрядно промокли и озябли. В коридоре конторы совхоза было холодно и грязно. Люди в плащах и ватниках приходили, уходили, сновали из дверей в двери. Пахло мокрой одеждой, въевшимся в стены табачным дымом.

Вера с Машей прошли в конец коридора, к дверям с табличкой «отдел кадров». Тут стояло несколько человек и среди них три солдата в шинелях с погонами.

— Внимание! — громко произнес невысокий чернявый солдатик. — К нам подходит форсированным маршем банно-прачечный отряд. Десантники вызываются на исходные позиции!

Вокруг засмеялись. Даже Маша прыснула, спрятавшись за Веру. Но Вера не смутилась:

— А ты, гусар, неужели и впрямь десантник?

— Во! Видали? — весело крикнул тот под общий смех. — Кусается!

Сняв пилотку, он галантно расшаркался перед Верой:

— Позвольте представиться, демобилизованный солдат Александр Яковлевич Шамин. А это, — и он взмахнул рукой, показывая на солдат, — мои друзья-однополчане: Константин Иванович Чемоданников, — заметьте, какой крупный и красивый мальчик, — и наш, прославленный во всех ротах и батальонах герой-ефрейтор Николай Павлович Портнягин, гроза солдатской каши и девичьих сердец всмятку.

Вера и сама заприметила этого стройного широкоплечего солдата с ухарски надетой пилоткой, из-под которой свисал кудрявый светловолосый чуб. Он стоял у окна, привалившись к косяку, и улыбался.

— А мы и не догадывались, что Караганскому совхозу так здорово повезло: сразу три героя, — насмешливо ответила Вера.