Читаем Раз-два-шри онлайн бесплатно

Все имена вымышлены, совпадения случайны.

Шри-Ланка – страна исполнения желаний. Первый раз она позвала нас в январе 2022-го. Перед поездкой в отпуск мы решали, чего хотим больше – бунгало на безлюдном пляже или отель RockHouse, который стоял на горе и был частью этой горы: в апартаментах было три стены, а вместо четвертой – серая корявая каменная поверхность скалы. Нас впечатлило. И вот мы уже стоим на веранде, и я зализываю свои раны. Мне уже не так страшно, как буквально еще неделю назад, когда внезапно пришлось выбирать между отпуском и работой.

Согласовывала я этот отпуск за полгода, мы ловили билеты и все увереннее и мощнее звучали в эфир нашими мечтами. И видимо, так громко звучали, что работа дала мне первый шанс не возвращаться. На фактическом уровне это выглядело как смена юрлица, и новый договор, а по новому договору оказалось, что я не имею права уйти в отпуск в первый же рабочий месяц. И за отгулы они не имеют права меня отпустить в другую страну, потому что я сломаю там ногу и работодатель будет оплачивать лечение. В общем, работа предложила мне взять 24 дня за свой счет, а оформиться по приезду. Я решила не возвращаться. Но это – поверхность.

События – это всего лишь проекции более глубоких процессов. Любые события. Они похожи на волны, приближающиеся к берегу, они шампанятся и беснуются, они мечутся и суматошничают, они погружают в хаос и дезориентируют. Если немного понаблюдать за океанской волной у берега, то можно найти несколько направлений волны – к берегу, от берега и вдоль берега. И все это перемешивается и галдит как базар, и через все это можно пройти туда, на глубину, где ты сам выбираешь свое направление и ловишь свою волну для серфинга.

И вот мы стоим на веранде своего номера. Конечно же, не того номера, который мы забронировали на «Букинге». Того не оказалось в наличии. И скалистой стены нам не досталось. Зато мы получили прекрасный вид на океан вдалеке, позади отеля все-таки ту самую скалу, и веранду, длиною в весь наш этаж, – веранду под крышей, со столом и двумя стульями из красного дерева, с фантастическим чаем и ограждением из гипсовых колес сансары.

Да, на Шри ты получаешь немного не то, что задумывал, но ты получаешь то наилучшее, что сейчас тебе может предложить Вселенная. Если ты в балансе с собой и текущей волной, а не «Веа из май брекфаст?», как упирался во Вьетнаме англоязычный турист в нашем хостеле. Так и запомнилось мне, как он стоял пунцовый, как желтели перепуганные заспанные вьетнамцы, которые не приготовили ему завтрак в 7 утра. Почти так же злится на нас наш пятилетний Эрик, когда мы не даем ему конфетку, которую он уже вообразил себе, или даем, но не ту: «Я обижусь на вас и буду жить один». А можно поймать волну, принять ее и катиться на ней с радостью в своем направлении.

Не терять, не терять бы из вида то самое, свое направление. Бы – потому что я как раз теряю. Я могу утонуть в Эрике или муже, лишь бы им было комфортно. Я подумаю о себе позже, главное, чтобы они были сыты, дом был прибран, ребенок здоров, а папа оставлен в покое. А потом я злюсь, как тот турист или Эрик, только молча, только отравляя себя же своим недовольством. Но и это волна, которая накрывает с головой. Вынырнуть, отдышаться, прийти в себя. Надо написать себе на видном месте памятку-список того, что приводит меня в чувство:

Одиночество без гаджетов.

Любимая книга.

Вода.

И когда встал вопрос, куда выехать из страны в 2022 году, мы не сговариваясь подались на Шри во второй раз. Теперь уже не на две недели, и даже не на зимовку, а навсегда.

Так вот – вода.

Шри-Ланка – это остров. И я, как лягушка, плещусь тут в разных видах вод. Плаваю в жутко соленой океанической воде, отмываю с себя мельчайшие песчинки под уличным душем у дома, мою посуду под кухонным краном, заливаю питьевую воду из 5-литровой баклажки в кастрюлю и кипячу ее на газовой горелке. За окном иногда идет дождь. По белой плитке пола виллы я возюкаю мокрой старой футболкой, намотанной на швабру. А потом снова ныряю в морскую воду.

Бумага в привезенной с собой тетрадке стала вялой от влажности, у страничек паспорта на второй день загнулись уголки. У людей отсыревают «Маки». Для хранения техники народ покупает контейнеры с осушителями, а мы привезли русской девушке осушители для одежды, такие небольшие пакетики с гранулами. Пакетика ей хватает на неделю, если его повесить в ванной. Нас пока не беспокоит влажность нашей одежды. Но за технику я уже начинаю волноваться. Волна, волна. Волна беспокойства, одного, второго, третьего… Точно, наверное, меня захлестнуло прибрежной болтанкой. Затянуло в водоворот бытовых забот. Эй, тут мелко, а ты уже взрослая и умеешь плавать. Встань, а потом заплыви поглубже и доверься волне.

А между первой и второй Шри был невероятно интенсивный период поиска верной волны. Новая работа все не находилась, я впадала в отчаяние и бросалась в пекло учебы на дизайнера-консультанта кухонных гарнитуров. Учеба давалась тяжело и вконец подорвала здоровье. Потом было и выздоровление, когда перестала упираться и доказывать, что я могу переть в любую сторону. Не в любую, а только в любимую. Почему-то нужно было убедиться на своем опыте, что это работает только так.

От месяца обучения и стажировки в мебельном центре у меня остался… друг-индус Джеси. Он работал официантом в индийском ресторане «Аура», в который я один раз сходила на бизнес-ланч. Я сидела в «Ауре», ела похлебку из чечевицы, смотрела на горные пики Гималаев, нарисованные на растяжке над входом, сверху дул кондиционер такой силы, будто я уже на подходе к вершинам. С внутренней стороны окна белел Будда, на стенах висели огромные янтры, я чувствовала себя комфортно, как дома. Джеси был средних лет невысоким темнокожим официантом, неплохо говорившим на русском. Мы обменялись телефонами и переписывались в ватсапе буквально несколько раз. Мы познакомились в мае. А в ноябре, когда я посмотрела на нашу немногословную переписку, то очень удивилась.

Июль: «Как у вас дела?» – «Хотим поехать на зимовку на Шри-Ланку». – «Это замечательно».

Октябрь: «Как у вас дела?» – «Купили билеты, собираемся уезжать на Шри-Ланку».

Конец ноября: «Как вы добрались?» – «Хорошо. Здесь много листьев, подметаю двор». – «У меня в Индии тоже листья, не так много, но и я мету».

Вот это у нас скорость. Неудивительно, что в какой-то момент я уже не смогла справиться с управлением. И волна бытовых дел утопила меня еще в Москве.

В июле мы подали на новые заграны, и нам выдали их 20 сентября. Ровно в тот день, когда умер папа. А на следующий день в стране объявили мобилизацию. Нам некогда было испугаться, мы выбирали гробы. Бабушка кричала, что ей все дорого и ее грабят. Мы с агентом Олегом успокаивали бабушку и выбирали материал подушки, будут ли православные надписи на покрывале и какие есть варианты поминок, сколько стоит кремация. До кучи у нас оказалось Хованское. И мы уже были готовы кричать вместе с бабушкой, услышав ценники на захоронение. Решили кремировать. И мне некогда было плакать и горевать. Я жила будто бы в заморозке. Дома был Эрик, и мы не хотели его пугать, молчали несколько дней, оставляли его с няней или с соседкой и уезжали «по делам к бабушке». И так практически до похорон. И когда он сказал: «Я покажу дедушке, когда он придет», мы сказали:

– Эрик, дедушка к нам больше не сможет прийти.

– Почему?

– Дедушка умер. И теперь он смотрит на нас с неба. А его тело нужно похоронить. Мы поедем прощаться с дедушкой, а ты посидишь с тетей Ирой. Если хочешь, можешь нарисовать ему рисунок, мы положим ему в гроб, попрощаемся за тебя.

Эрик выслушал нас, молча пошел в комнату и нарисовал красным фломастером дедушке рисунок. Фигурки были практически не отличимы, у всех торчали вверх волосинки как макаронинки, но Эрик объяснял: «В центре это дедушка. Это рядом с дедушкой бабушка Таня, это мама, это дедушка Саша и бабушка Вера, а это дядя Юра…»

Хороший получился рисунок, на весь лист. Всю семью нарисовал Эрик, чтобы дедушке было там не скучно одному.

А когда Эрик испугался, что дедушка теперь скелетик и придет к нему ночью, то мы сказали: «Нет, дедушку сожгли, и он не скелетик, мы положили его в красивую деревянную урну и закопали в землю».

– А когда он вылезет из земли ребеночком?

Это Эрик буквально воспринял идею о реинкарнации. И мы ответили:

– Тело его уже не вылезет из земли, это душа, которая сейчас на небе, сможет переродиться в другом ребеночке. Ты же знаешь, что ребеночек рождается из маминого животика.

И разморозилась я только когда мне в крематории выдали папу в деревянном кубе. Папа был тяжелым. И я разревелась еще по дороге до конторы, где бабушка оформляла документы на захоронение. Там я села на стул и рыдала, поглаживая стенку коробки: «Папа, папочка, мой любимый папочка».

Папа ушел легко, в один момент. Поехал на дачу один. Переночевал. Утром говорил с бабушкой по телефону. А после обеда перестал отвечать на звонки. Вечером бабушка попросила соседку проверить. Та подлезла под забор и нашла его в доме. Он лежал на диване с открытым ртом и смотрел в потолок. Присел отдохнуть у печки, да так и скончался.

– Как живой, – сказала бабушка, когда доехала до дачи на электричке.

– Как живой, – сказал мой муж, который поехал спасать бабушку, потому что та плохо соображала, мерзла в темноте на лавочке, ждала перевозку и полицию, и совершенно не думала, где она будет ночевать.

Пока мы собирались, я будто похоронила не только дедушку, но и себя. Всю свою прежнюю жизнь пришлось вытащить из всех шкафов и с балкона. Я прежняя умерла, и надо было что-то решать с наследством. Я окунулась в процесс глубоко и серьезно. Рассортировать нажитое было абсолютно невозможно. Что брать с собой, что оставлять жильцам, что паковать в коробки и на балкон, что продавать, что раздавать… Нас во мне стало как минимум две. Одна кричала:

– Только ничего не трогай, это святое, я столько лет копила свои ценности, не отдавай их!

А вторая уговаривала:

– Оля, ну вот что ты цепляешься за эти новые холсты? Они пролежали 10 лет без дела.

– Ну и что? Они приносили мне радость, просто тем фактом, что лежали у меня. Они меня грели, понимаешь? Как книги, которые я не читала, но они стояли на моей полке.

– Хорошо, но ты всегда можешь купить новые холсты, когда захочешь на них рисовать, ведь дело не в их наличии.

– А в чем?

– А в желании рисовать. Ну или играть на гитаре. Отдавай тем, кому сейчас нужнее.

– И гитару? – спрашивала одна.

– И гитару, – мягко, но настойчиво отвечала другая. – Она тоже висит у тебя без дела намного чаще, чем ты играешь на ней. С собой не возьмешь. А там сможешь купить себе новые инструменты для творчества.

– Правда? Обещаешь?

– Обещаю.

И всхлипывая я продала холсты, бумагу, кисти, краски, гитару. Отдала в московский коливинг рюкзак книг – ыыыы, коллекцию бумажного Пелевина – вместе с рюкзаком, спальниками и пенками. Муж отвез три пакета моих нот в музыкальную школу. Ооо, я копила их 30 лет, 30! – и легко отдала тем, кому нужнее сейчас. Вещи отдала в «Добрые вещи», детские игрушки разъехались по стране через «Авито». А вот коллекцию детских книг я оставила соседскому мальчику, на время, с возможностью потом забрать.

В первое время мне снилось здесь, что я уже переехала и что я в ватсапе заказала себе учителя по гитаре. Приходит русский длинноволосый немолодой человек с дырками вместо зубов и спрашивает:

– Что ты хочешь? Показать тебе новые аккорды? Поставить руку? Разучить песню?

– Нет, – почему-то отвечаю я, – у меня очень хороший звук у гитары. Как профессионал ты оценишь. Никому здесь не нужна такая? Я продам.

Когда мы собирались, так тяжело, так израненно, то я мечтала только об одном – приехать, пойти к океану и упасть в него лицом. И так лежать, пока он не залижет все мои раны, пока он не покажет хотя бы минимальный процент зарядки на моем телесном девайсе, выгоревшем физически и эмоционально.

Когда мы приехали и пошли к океану, то океан оказался не таким, как мы себе представляли. Первый раз мы видели его в Унаватуне, а сейчас приехали в Велигаму. И здесь обнаружили, что он в Велигаме вообще никогда не бывает таким, чтобы упасть в него лицом. Это место для серфа, и здесь живет волна. Волна ласковая, волна для начинающих, волна с возможностью выбора уровня сложности. Наверное, нам как раз сюда – мы тоже начинающие новую жизнь. И надо начинать ее с небольшой волны.

Волна с пеной обычно у берега, и чем дальше заходишь, тем меньше барашков и острых пиков, а волна может быть высокой, но мягкой. Туда мы и потащили ребенка, не умеющего плавать, надев на него красные нарукавники с Маккуином. И почти сразу получили в табло. Нааа! Не смогли перепрыгнуть. Ни я, ни муж, ни ребенок. Муж держал утекающего из рук ребенка, в руках остался лишь один нарукавник. Ребенок нахлебался, испугался, решил, что больше вообще не пойдет в воду. Муж испугался не меньше. Я всплыла, отплевалась и тоже испугалась. Что ж, с первым крещением океаном.

Оно было нужно нам всем. Чтобы оставить прежнее, чтобы утонуть, захлебнуться и, вынырнув, оставить только нужное, только то свое, без чего ты себя не мыслишь. Не то, которое ты думал о себе, а то, которое сейчас, которое рвется из тебя наружу и радует. У меня – краски и бумага, которые я покупаю и сразу бегу ими рисовать. У меня – чистый лист рукописи, на который рвутся слова и мысли, перебивая друг друга, и мне приходится только оттаскивать их, ставить в очередь, держать за ручку, пока они подпрыгивают от нетерпения. Какой-то детский садик из слов. Тише, тише, вы все уместитесь, не галдите, пожалуйста. Станьте в очередь.

– А можно я первая? уряяяяя, буэээ…

– Да погодите вы, не галдите, я не могу понять, в какое русло вас пустить.

И я сижу и думаю, как мне рассказывать о Шри-Ланке, какой придумать образ себя в этой стране. А может «ВКонтакте» писать о том, как я счастлива под пальмой у океана, а в «Фейсбуке» о том, как все ужасно и как меня шокировал наш новый быт… А потом приходит мысль о том, что нет никакого выбора. Это всего лишь волны. Волна восторга, яма дискомфорта, мороженое во рту, вонючая половая швабра в руках.