Читаем Фанерное сердце онлайн бесплатно

Имена персонажей изменены, совпадения случайны.

15 июня. Выхожу с учебы в легкой голубой толстовочке. Мурашки бегут по спине и рукам и убегают в ноги. Волнами. Да что ж такое! Вроде бы наконец на улице потеплело, а холод пронизывает с каждым шагом. Над головой — серое брюхо самолета, они каждый день летают, когда я подхожу к метро. Только сегодня кажется, что и от самолета зябко. В метро прихватывает поясницу, почти как в родах. Закутываюсь в капюшон, но это мало помогает. Пока иду к дому, вступает еще и в левое колено. Доползаю как раненый солдат. Горло красное. Голова гудит. Градусник визгливо пищит — 38,5. Приплыли. Или лучше сказать — упали. Вот оно, дно той воронки, в которую я лечу с 16 мая.

Вирус косит меня, и я пожухлым листочком забиваюсь на оранжевый диванчик на кухне, со спинки диванчика на меня смотрят веселые серые лемуры с внимательными темными глазами. Они бы и рады меня утешить, но не могут, потому что они — всего лишь рисунок на ткани. Принимаю таблетку «Парацетамола» и отрубаюсь. А наутро, в 8:00 вызываю врача. Вежливые электронные голоса пытают меня:

— Вы находитесь в Московской области или в Москве?

— В Москве.

— Одну минуту. Переключаю вас на специалистов.

— Вы находитесь в Московской области или в Москве?

— В Москве.

— Если вы моложе 65 лет и у вас нет хронических заболеваний, посетите дежурного врача в поликлинике.

— Не могу.

— По какой причине вы не можете посетить поликлинику?

— У меня температура 38,5.

— Я вас услышала. По какой причине не можете посетить поликлинику?

— У меня озноб, я не дойду.

— У вас слабость?

— Да, блин, у меня слабость.

— Одну минуту, записываю. Диктуйте адрес.

— Улица Новинки.

— Улица Новинки, поселение Десеновское? Вы находитесь в Московской области или в Москве?

— В Москве. Улица Новинки.

— Ааааа, — показываю я горло молоденькому доктору, так укутанному в маскхалат, что я разговариваю то ли с мумией, то ли с облаком. У безликого на руке обручальное кольцо и голос откуда-то сверху:

— Вот вам «Арбидол» и список лекарств от кашля, от горла, от насморка, витамины, там все написано.

Он протягивает мне распечатанный листок с рецептами от всего и добавляет:

— И еще я вам выпишу рецепт на антибиотики.

— А можно их не пить?

— Можно, если в течение двух дней вам станет лучше.

Лучше не становится. И я вешаю на холодильник скрип лечения от всего и лечу себя и мужа, который ровно через сутки пошел удивлять своей температурой лемуров на оранжевый диванчик.

Мне снится воронка продаж, и я падаю, падаю, падаю в нее, как Алиса в кроличью нору. Мне снится тренинг по продажам, где мы считали в процентах лидов в ТЦ и в отдельно стоящем мебельном салоне. Лиды падают в воронку продаж и погибают по дороге, а те, кто добрался до низа, превращаются в одного или двух покупателей.

— Покупателей надо что? Покупателей надо любить! Вот основной принцип продаж. И еще запомните: люди покупают у людей. Чтобы что-то продать, надо это полюбить. Если вам не нравится коллекция, то как вы ее продадите? Когда никто не видит, вы подойдите к вашему нелюбимому кухонному гарнитуру поближе и поговорите с ним, спросите: «За что я могу тебя полюбить?» — так учила нас коуч Соня.

Лиды казались мне толпой сперматозоидов, из которых рождаются один или двое неплохих ребятишек. Наверное, я бы любила их, покупателей. Наверное, других людей я люблю больше, чем себя. Потому что та же воронка продаж и те же сперматозоиды, которыми были мы, будущие продавцы мебели, воспринималась у меня совсем иначе — не как стремление к воплощению, а как падение с творческих свободных небес в пропасть плотного телесного мира. Для меня это было спусканием в ад, это была смерть художника во мне. Ни о каком творчестве во время обучения не возникало и мысли, на мысли вообще ни у кого не оставалось времени. Вообще ни на какие.

В пятницу, 13 мая, всех согласившихся пройти обучение в академии при мебельной фабрике и остаться там работать дизайнерами-консультантами добавили в чат с лаконичным названием «Группа 09» и прислали ссылку на систему дистанционного обучения (СДО). Нам сказали к понедельнику пройти раздел «Новичок», и я даже не могла помыслить, что уже на этом этапе новобранцу окажется нелегко. Я заглянула в СДО утром в воскресенье и… не вставая просидела до двенадцати ночи, щелкая слайды и проходя тесты. Это была первая проверка на выживание, первый уход из мира живых, первый отсутствующий выходной. Муж повел ребенка на секцию по гимнастике, потом они сами как-то поели, уложились на дневной сон, вечером поиграли, и уложил ребенка спать тоже муж. Мама резко отключилась от семьи. Маме было интересно проверить себя на прочность.

СДО было «сделано для людей», было видно, как кто-то искренне старался, но получилось как всегда. СДО представляла собой набор слайдов. Слайдов было много. Реально много. Но страшно было не это, весь ужас состоял в том, что слайд с информацией не открывался одномоментно. Кусочки текста выезжали один за другим. А список из 30 городов ехал бы, наверное, минуту. Слава богу, слайд можно было прощелкать мышкой. Если не прошел тест, то пересдать его можно, только заново пролистав все слайды раздела! В какой-то момент я превратилась в робота-пианиста с щелкающим указательным пальцем на правой руке. А левая рука играла аккомпанемент: Prt Sc — Ctrl+V — Prt Sc — Ctrl+V в «Ворд». Чтобы лишний раз не щелкать все заново, я придумала смотреть информацию для теста в скриншотах.

В первый день занятий, в понедельник утром, отведя ребенка в сад, по дороге к метро я прочитала в чате, что можно было не проходить все к сегодня. Ну что ж, прошла так прошла. Доказала самой себе, что могу. А кто-то не смог. В понедельник на обучение пришли не все, кто был в чате. Во вторник не пришла девушка с длинными волнистыми волосами, которая даже не успела прицепить себе обязательный бейджик, и мы не знали ее имени. 17 мая заключили ученический договор двенадцать новобранцев. Мы подписали, что обязуемся после обучения проработать в компании 12 месяцев, а в случае ухода отдать обратно две стипендии, которые нам обещали выплатить за 1,5 месяца обучения по результатам нескольких аттестаций. Троечникам обещали 35 тысяч, хорошистам — 40, отличникам — 45. Если не прошел один из этапов СДО — автоматически оплачивают по минимальному баллу.

Мы будто сели в автобус с номером «Группа 09», везущий новобранцев на войну, двери закрылись, и… меня не стало. Вместо меня был открытый к новым знаниям мозг, впитывающий слова тренера Ольги. Каждый день с 10 до 19 она учила нас, из каких материалов изготавливают фасады, чем отличается шпон от файнлайна, как в программе построить цоколь и карниз и почему надо выписывать проходной щит, если посудомойка стоит справа от модуля под мойку. И я слушала, впитывая не только знания, но и ее целиком. За одну неделю она выела из моей жизни мужа, ребенка, родителей и «Добрую работу» — мою группу по поиску этичной работы «ВКонтакте», которую я все-таки продолжала вести в метро по дороге туда и обратно, в те два часа времени, которые вообще были. Ольга стала большой, властной и теплой матерью, от пугающей близости с которой было не по себе.

— Ольга, а можно вопрос? — пытала ее Даша, модная девчушка с дико длинными ногтями, закончившая дизайнерский техникум.

— Нет, все вопросы потом. Мы так не успеем пройти все, что у нас по плану.

— Ольга, у меня все хорошо в проекте, — говорю я, имея в виду, что мне все понятно, объяснять не надо.

— Это я буду решать, хорошо у тебя или нет. Где бейджик?

Она напоминала мне Джона Сильвера из мультика «Планета сокровищ», в мультике он был наполовину человеком, наполовину киборгом, и человеческий глаз его хитро и добро подмигивал, а глаз киборга просвечивал лазерным лучом. Глаз Ольги попадал в луч проектора и светился веселым дьявольским огоньком. Вообще, наверное, она и была киборгом, потому что во второй день обучения с обеда до вечера таскала нас по трем салонам их фабрики в двух корпусах Румянцева и ни разу не присела, а все показывала и показывала модели кухонь, которые у них производятся. Чуть ли не первой присела на царственный стул столовой группы Маша, наша юная, очаровательная Маша. Потом начали присаживаться и все остальные, на все, что видели в поле зрения — от пластиковых стульев дизайнеров до вычурных выставочных образцов. Мы облокачивались на столешницы, переминались с ноги на ногу, нам всем было тяжело стоять, а Ольга будто и не устала. Может быть привыкла к такому темпу за жизнь. «Мам, ты всю жизнь продаешь табуретки», — говорила ей уже взрослая дочь. И Ольга смеялась над этим. Так оно и было — начинала девчонкой после техникума на производстве, работала и консультантом, и директором салона.

— Ольга, а почему стали преподавать?

— Да вот почувствовала, что это мое. Ко мне еще в молодости все совета приходили спрашивать, вот я решила, почему бы и нет.

Ольга была похожа на добрую, но справедливую родину-мать, а мы на загнанных жеребяточек. И она ласково заталкивала в нас информацию по продукту, зачастую не отпуская на положенные перерывы:

— Вы же хотите закончить тему? А потом я вас отпущу на перерыв.

Она все пихала и пихала в нас знания, и каждый день лично у меня наступал такой момент, когда казалось, что уже некуда сложнее, что уже предел, и тогда меня накрывало плитой уныния и апатии от того, что не было видно границ нагрузки.

Вместо обещанного бесплатного питания в фойе, где мы в отсутствие стульев стояли в перерывах, были печеньки и кофеварка, а на обед туда же выносили два блюда с бутербродами с варено-копченой колбасой. Вначале я еще была вегетарианцем и не ела их, и кофе я еще все так же, как и дома, не пила, но к концу первой недели, шатаясь от усталости, я перестала выпендриваться со своим вегетарианством. К черту принципы, когда хочется жрать, спать и иногда мыть голову.

Воронка огромной фабрики по производству кухонь, как пылесос, как человекомешалка, как мясорубка перемалывала двенадцать заблудших душ.

В первый день Ольга зычным своим голосом спросила: «Есть среди вас те, кто все-таки прошел СДО?» Подняли руку двое: я и Ира. Ира была старательной девушкой лет 30, в белой рубашке и аккуратной серой жилеточке. Она ходила с прямой спиной, была холодна как британец, держалась в стороне от других и ела еду из контейнеров, принесенных из дома. На вопросы она отвечала, но сама на контакт не шла.

— Ир, а кем ты работала перед тем, как попасть сюда?

— Я была в декрете.

— О, надо же, как я. А до этого кем работала?

— Я была стюардессой.

— Ого, как интересно.

— А почему не стала туда возвращаться? Надоело?

— Да нет, там было хорошо. Я почти весь мир облетела. Но я летала 10 лет, и здоровье уже не то. Не смогу больше.

Ира сидела за партой в первом ряду и была самой внимательной ученицей.

На первом ряду сидели еще Настя, Володя и Эдгар.

— Насть, а как ты здесь оказалась?

— У нас с мужем квартира в Видном, и я прямо из окна вижу ТЦ через трассу, рядом со МКАДом. Вот, хочу в нем работать. Напрямки он близко, но придется обходить по надземному пешеходному переходу минут 20. Но все равно близко.

— А до этого ты работала вообще?

— Да, я была агентом по недвижимости.

Настя не местная, приехала, кажется, из Белоруссии. У нее светлые волосы в хвостике, она не красится и похожа на упругую резиновую куколку со вздернутым носиком и небесного цвета глазами. Настя спокойно и ровно прожила модуль по продукту, накрываться и впадать в ступор от идиотизма работы по скриптам она стала на продажах. Но это потом, на втором этапе.

Володя напоминал подростка — долговязого, в рытвинках на лице, только седого. У него две дочки, и даже когда он ругается на старшую по телефону, то «мам, тебе даже кошка не верит», как говорит мой сын про меня. Володя — экономист по образованию, но работал только в продажах. Пришел он из «Румера», где продавал столы. Что столы, что кухни, какая разница, если дома постоянный ремонт и нужны средства.

Второй ряд — это был мой ряд. Я люблю второй ряд. На первом ты как под обстрелом, а на втором есть возможность выбора: хочешь — спрячешься за спинами впереди сидящих, хочешь — задашь вопрос или ответишь. Да я бы и на третий села, лишь бы к окну. Это было самым принципиальным для вольной птички — чтобы клетка не сильно давила, нужно было периодически смотреть в окно и видеть там дорогу с машинами и лес. Лес был настоящий, густой, без домов. Он шелестел и успокаивал: «Я с тобой, я рядом». А кухни для меня были городом, антиприродой, стружкой тех самых деревьев, которые качали листочками через дорогу. Я сидела на двух стульях, между мирами, и это было терпимо.

От стекла шел холод, и первый день я терпела, на второй сидела в капюшоне, на третий пришла в жилетке, а сзади под спину навострилась класть свой рюкзак. А Ольге все это время было жарко, и она периодически приоткрывала окно.

— Оля, специально для тех, кто мерзнет, повторяю: мы открываем окно, выходим в открытый космос, — подтрунивала она.

— Надеваю скафандр, — отвечала я, надевала капюшон толстовки и, стиснув зубы, продолжала ковыряться с программой и ставить в проект колонны и портал.

Мне было не так сложно, как Игорю.

Игорь был дяденькой лет 50, подтянутый, рыжий, с бородкой и усами, в курточке военного цвета и джинсах. Игорь был фотографом. И задавал очень много вопросов Ольге. Вопросы у него были из серии: «А если клиент скажет, что ему не нравится? А если он захочет то, что мы не можем?» Я так и видела его клиентов. Именно такие бы и пришли к нему. Но Игорь чуть не плакал над программой. Ему помогали ребята слева и справа, и только слышались отчаянные возгласы:

— Ну где она? Опять потерялась.

Игорь терял мышку. Ему снова помогали, он сильно отвлекал весь второй ряд. На второй день он хотел встать и уйти, не заключая учебный договор, но Ольга мягко сказала ему:

— Игорь, вы не торопитесь, попробуйте еще, ничего страшного не случилось, вы сможете.

И он остался. На третий день он все так же терял мышку и тихонечко злился, на четвертый не пришел.

На четвертый день подорвался на мине еще один новобранец — дизайнер интерьеров Владимир. Это был парень средних лет с красным лицом и светлыми глазами. Он носил клетчатые рубашки, бесформенные пиджаки, один раз пришел в свитере Хемингуэя. Он еще больше покраснел, когда мы стали изучать «1С». Он быстро освоил KitchenDrаw, но плевался и боролся с «1С».

— Ненавижу эту бухгалтерию! — говорил он на перерыве.