Читаем Путь к колодцу онлайн бесплатно

Раз за разом перечитываю я этот странный свой дневник. События последних полутора лет причудливо переплелись в нём и трудно теперь определить, что было наяву, а что всего лишь ночной кошмар. И чем больше я думаю над, тем, что же важнее, что же оказало на меня большее впечатление, тем сильнее овладевает мною мысль о странном единстве реальных событий и фантазий подсознания. Маленькими кирпичиками каждое событие укладывается в нечто, имеющее уже совершенно иной смысл. В нечто, для чего уже не имеют значения различия между реальностью и снами, ибо настолько оно велико, что вмещает в себя всё. И отлично от самих кирпичиков-событий его составляющих так же, как отличен готический собор от отдельного кирпича, из множества которых он сложен.

Бесконечность окружающего мира, его многомерность вмещает и нас, и наши фантазии. Существующие в нём взаимосвязи настолько богаты и всеохватны, что во много крат превосходят самое богатое воображение, и всякому вымыслу, даже самому абсурдному, можно найти соответствие где-то в глубинах реальности. Но главное ли в отделении реальности от вымысла? Важно ли, уличив кого-то в неправоте, наслаждаться ощущением собственной непогрешимости? Дело ли в наслаждении собственной уверенностью в две, три банальные истины?

Наивная библейская легенда о сотворении человека, и пускай проигрывает она глубоко научной эволюционной теории в правдоподобности деталей, но она лежит в основе морального учения, которое породило нашу цивилизацию. А вот способно ли глубоко научное эволюционное учение привить человеку стремление к добру и милосердию? Приведёт ли оно хотя бы одного человека к совершенству?

Путь к совершенству и поиск смысла жизни — это уже философия… В прочем каждый человек — философ, уже потому, что всю жизнь ищет то, что по его мысли сделает его жизнь интересной, наполнит её смыслом и приведёт к счастью. В поиске счастья и заключается главная суть человека, его отличие от животного, которое слепо следует инстинкту, раз, за разом повторяя жизнь своих предков. Большинство людей мало задумываются над этой своей страстью, удовлетворяя её с помощью самых простейших средств — стремясь к богатству и связанному с ним комфорту. В этом видят они счастье?

А другие, повинуясь всё тому же непостижимому стремлению к счастью, вдруг открывают в себе новые способности — умение оживлять вещи, подчинять их своим желаниям! И тогда кусочки металла, побывав у них в руках, начинают пыхтеть и, поглощая нефтепродукты, уносят людей в поднебесье и космос! А миниатюрные кусочки кремния вдруг получают возможность производить сложнейшие вычисления и учатся даже мыслить.

И мы, как дети, всё более и более увлекаемся появившимися способностями — «оживляем» всё больше и больше материи, наделяем её всё более удивительными способностями и радуемся тому, что получается, гордимся сами собой, восторгаемся своими возможностями… И мысль об ответственности за содеянное пока ещё редко посещает нас. Неимоверный груз её ещё не обременяет наше сознание. Нет, у нас способности ощущать всю тяжесть последствий содеянного…

Увлекшись собственными способностями, мы не задумываемся над причинами их. Назвав свои способности интеллектом, мы почти весь его направляем на мёртвую материю — «одушевляем» её, наделяя частичкой собственной духовности.

Так же вели себя и Братья в таинственных моих, толи снах, толи мечтах. Сооружая странные свои установки, они играли с миром, но когда-то наступил этому предел…

Наш мир многоэтажный, и самый простой — первый этаж, мир вещей, второй этаж — это мир живого, третий — интеллектуальный, духовный мир, мир понимания. На каком из них мы должны искать смысл собственной жизни — таинственную чашу Грааля?

Когда, поддавшись странному чувству, я принялся записывать все эти фантазии, я не имел ни какого представления, что получится и для чего я это делаю. А сейчас, перечитывая их, я как будто заглядываю в калейдоскоп. Одни и те же истории складываются в совершенно различные комбинации перед моим внутренним зрением — один раз я вижу выбор в развитии личности человека, когда чётко выделены два полюса: с одной стороны духовное развитие, стремление к совершенству — это путь Братьев. На другом полюсе — путь Повелителя, стремление к абсолютной власти, достижение полного произвола…

Другой раз уже другие детали увлекают моё воображение, и смутные образы будущего начинают тёмными нитями тянуться за каждым предметом.

Иногда я начинаю злиться на собственное воображение, обременённое страстями и стереотипами, оно сковывает меня. Я имею дело с чем-то, что можно исследовать только им, моё мышление и воображение необходимо мне, как точный инструмент мастеру, но толи инструмент слишком груб и несовершенен, толи мастер ещё очень неопытен…

И может вся эта история — это всего лишь попытка усовершенствовать инструмент и мастерство? Может именно самые фантастические ситуации способны взламывать твёрдую оболочку стереотипов, сковывающих разум?

Мой путь к колодцу может показаться кому-то слишком причудливым, но я описал его в этом «путеводителе» в надежде, что может, облегчит он кому-то дорогу?

А ведь и у меня всё начиналось так обыденно…

Обычное утреннее совещание ещё не успело начаться, когда полковник, начальник управления, подозвал меня к себе:

— Евгений Денисович, — официальный стиль обращения насторожил меня, полковник формалистом не был и обращался обычно запросто по имени, что ни кем у нас в Агентстве за фамильярность не воспринималось, а понималось как отличное течение всех дел и расположение начальства, а сейчас… Я поднялся из-за стола совещаний, где занимал место несколько не по праву, замещая отсутствующего начальника, и подошёл к окну, у которого остановился полковник, перебирая в руках лёгкие листочки папиросной бумаги, густо покрытые лиловой машинописью.

— Вы постоянно утверждали, — полковник вперил в меня насмешливый взгляд:

— Что ни один из городских научно-исследовательских центров не ведёт оборонных тем. — Он протянул мне бумаги: — Разберитесь, пожалуйста, с этими документами. Три дня назад на тамошне обнаружился лишний — он сделал едва заметную паузу, подчёркивая иронию своих слов — чемодан. Владельца, которого найти так и не удалось, но зато, после детального обследования, в подкладке этого чемодана удалось обнаружить эти документы. — в последнем слове его легко читалась таже ирония, ясно было, что он сам не придаёт большого внимания этим бумагам.

— Наверху этому придают слишком большое внимание, впрочем, наше дело выполнить приказ. Пускай Анатолий Иванович отложит все дела и до выходных выяснит всё, что возможно.

Вздохнув, он подал мне и тощую папку, взяв её с подоконника.

И вот я сейчас раскладываю у себя на столе невесомые листы папиросной бумаги с отпечатанным на них расплывшимся текстом, я уже раз пять перечёл их незамысловатое содержание и, честное слово, если бы не приказ начальства, я бы решил, что это не более чем чья-то неудачная, или, наоборот, очень удачная шутка.

Встав, я подошёл к окну. Серое зимнее небо посыпало город лохматыми хлопьями снега, Это ещё не настоящий снег, укрывающий всё надолго своим пологом. За окном, в самых произвольных направлениях, носилось то, что называют «белыми мухами», подобно настоящим насекомым, снежинки бились в стекло, взлетали вверх, срывались в стороны и таяли, касаясь подоконника. Середина декабря…

И всё-таки, что произошло, откуда эти фантастические миниатюры на папиросной бумаге, трудно назвать их по-другому. Если это шифровка, то её можно было смело направлять заграницу по самым подозрительным адресам. Судя по протоколу из папки, где были подшиты материалы экспертиз, нашим криптологам так и не удалось обнаружить потаённого смысла в этих текстах.

Стоя у окна, я смотрю, как торопливые прохожие прячут лица в отворотах воротников, а на проезжей части в три ряда выстроились машины, подняв разноголосый рёв своими сигналами, видно опять на площади испортился светофор, красным светом перекрыв в этом направлении всё движение.

Серый декабрьский день только начинается, кутаясь в ночной сумрак, и меня, его такое начало не радует, конечно, в немалой степени виной тому было и это поручение, отношения к которому не скрывал и полковник, но это уже тема более сложная. Я возвращаюсь к столу и сажусь вновь перечитывать тексты:

Снимков ни каких не было, судя по протоколу осмотр, проводился тщательно и квалифицированно, но обнаружить больше ни чего не удалось, ни микроплёнки, ни магнитной плёнки, ни чего…

Приблизительно такого же смысла текст был отпечатан и на остальных листах. Менялись даты, размеры объектов, его скорость… Было очевидно, что за этим отрезком шоссе велось систематическое наблюдение. Шоссе проходило среди лесной городской зоны, но, не смотря на близость Города, лес был слабо затронут цивилизацией, ведь рядом был один из крупнейших заповедников.

Забывшись, в своей попытке понять иррациональность смысла сообщений, изложенных лиловой машинописью на папиросной бумаге, я забарабанил пальцами по столу, выстукивая сигнал тревоги.

Полковник, конечно же, шутил, говоря о моём утверждении, будто ни один из городских исследовательских центров не ведёт секретных оборонных исследований, такие исследования, конечно, велись и ведутся в Городе и для него это секретом не является. В различных центрах ведётся большая работа и, насколько я знаю, довольно успешно. Но то, о чём сообщается здесь..?

Это по сути дела испытания, а они проводятся довольно далеко отсюда, на полигонах, с которых так просто снимков не приложишь.

Конечно, весьма поверхностно, но я, по служебным обязанностям, был знаком со всеми ведущимися разработками и по этому мог заложить голову, — ни чего подобного этим «слабосветящимся объектам диаметром от двух до трёх метров» в работе не было.

Перелистав папку, я ознакомился с данными различных экспертиз: бумага обычная, напечатано на печатной машинке одного из самых распространенных типов, отпечатков пальцев не обнаружено, и дальше в том же духе о всём остальном. Я тоскливо взглянул на стоящую у меня на столе печатную машинку того же, распространённого типа. Обратиться в исследовательский центр, но в какой? Ни один из них летательными аппаратами не занимается, а эти объекты, скорее всего, похожи именно на летательные аппараты, судя по записям, эти объекты маневрировали между деревьями, взлетали вверх и проделывали множество различных эволюций.

Подумав, я всё-таки решился позвонить в лабораторию к доктору технических наук Челнову и прозондировать почву относительно этих объектов.

Прочитав ему один из текстов, не называя, разумеется, ни места, ни даты происшествия, услыхал я в ответ смех:

— Потешили, вот уж потешили, а ещё что-нибудь подобное у вас имеется?

— Да нет, — поморщился я недовольно, поводов для смеха я здесь не видал.

— Вообще меня давно интересовало, кто фиксирует такого рода происшествия, Я и сам увлекаюсь историями о летающих тарелках, надеюсь на приглашение, если удастся вам поймать этот объект.

Я вежливо выслушал его и поинтересовался, объяснив:

— Сидор Иванович, наша контора ни когда не интересовалась летающими тарелками, но кто-то усиленно распускает слух, будто одним из наших центров проводятся исследования в этом направлении. Вот мне и хотелось бы узнать, что могло бы хотя бы отдалённо напоминать подобный феномен, из того, что разрабатывается у нас?

Он задумчиво мугыкнул в трубку:

— О стране ни чего сказать не берусь, а вот о разработках наших Городских исследовательских центров могу сказать более определённо: ни чего подобного у нас не разрабатывается. Я ведь член ученого совета и все темы утверждались нами после детального ознакомления.

Я поблагодарил его и, извинившись за беспокойство и положив трубку, долго не мог оторвать взгляд от телефона, выясняя собственное отношение к этому заданию. И пускай это отдаёт мистикой, но для меня это первостепенно — собственное отношение, интуиция, это важнейший фактор, движущий расследование. Если интересно самому, то не будет и формализма в работе, работать будешь на совесть, а не для галочки в плане оперативных мероприятий и не будешь удовлетворяться половинчатым результатом.

И вот сейчас, анализируя собственное состояние, пришёл я к неутешительному выводу — кажется, мне вся эта история чьей-то глуповатой шуткой, и только приказ заставляет воспринимать это всерьез, но тема невольно интриговала.

Ну что же, я глянул на часы, скоро должен прийти Анатолий Иванович, начальник нашего подотдела Агентства, чьим непосредственным подчинённым и являюсь я, собственно этим личный состав нашего подотдела и ограничивается. Проблема в том, что мне придется докладывать ему о полученном задании, — думал я, озабоченно рассматривая рассыпанные по столу листы с лиловыми буковками, — и, при этом, желательно высказать какую-нибудь, но собственную версию. Но не нахожу я ни какой подходящей… Бумага и машинка..? Я опять, кисло скривившись, взглянул на стоящую на столе печатную машинку, там же лежала начатая пачка бумаги, идентичная бумаге донесений. Конечно, стоит иметь ввиду и эту версию, или начать с неё? Признавать свою полную беспомощность перед Анатолием Ивановичем я не собираюсь. Машинок такого типа, только в учреждениях Города тысяч около пяти, шести… Да в личном пользовании? А может надо искать в другом городе?