Читаем Блики пламени (СИ) онлайн бесплатно

   Б Л И К И П Л А М Е Н И.

   Короткий любовный роман.

   От Тохи.

   День первый. (28 января 1977 г.)

  Весёлая студенческая жизнь, особенное веселье начинается после удачно сданного экзамена... Сидя в соседней аудитории, напротив той, где шёл экзамен, а тут собралась почти вся наша группа, я наслаждался полученным "отл" по ТАУ в зачётке.

  Вспоминая, как профессор, немалое научное светило, почти государственного значения по системам автоматического управления, посмотрев листочек, с решённой мною задачей, покачал головой:

  - Не плохо. Ну, Антон, меня это не удивляет. Вы колебательный процесс в системе устранили оригинально. Голова у вас работает в нужном направлении.

  Вздохнув, добавил:

  - Да я вам уже об этом не первый раз говорю, а вы как-то...

  Он выразительно кивнул на мою руку, с шишками от входящих переломов на запястье и мозолями разбитых суставных сумок на костяшках пальцев, в которой я держал ручку.

  Я быстро убрал её со стола:

  - Сергей Анатольевич, ошибки бурной молодости, а последствия уже не убрать.

  Ухмыльнулся и продолжил:

  - Ну, не буду пианистом, не велика беда. Не всем же...

  Сергей Анатольевич, покачал головой:

  - Заходите после сессии на кафедру.

  Я уже больше года работал на кафедре ТАУ, занимался, с одним из его аспирантов, разработкой системы управления маломерными скоростными объектами, и, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что речь идёт о переносных ракетных комплексах ПВО. Но это секрет... Была дана масса подписок. А сколько добивались допуска? А сейчас работа выходила на финишную прямую. Что меня настораживало, ребята уже согласовывали поездки на шабашку, куда-нибудь к чёрту на кулички. Это уже была традиция, третье лето проводили на шабашках. А в это лето меня могли забрать на полевые испытания комплекса. Что мне совсем не улыбалось.

  - Сергей Анатольевич, куда я денусь?

  Он вписал в мою зачатку "отл", и я, поблагодарив и пожелав удачи, вышел в коридор, где толпились одногрупники.

  - Ну? - пытливо взглянул в глаза Макар.

  - А чё, ну? Гну.. - красноречиво ухмыльнулся я.

  - Везёт же? - Мельник, стоявший тут же, завистливо протянул.

  - Везёт паровоз, а тут учить надо. Работать! - хлопнул я его по плечу.

  Отмечаем, как всегда? -спросил у меня, тоже, уже сдавший Петро.

  Как будто кто-то сомневается, - засмеялся я, довольный "отлом", в зачётке.

  В соседней аудитории параллельная группа сдавала электропривод, и оттуда, хлопнув дверью, выскочил Толян Алексеенко:

  - Ну мужики, кажись, баба-шара пришла. - заявил, вызвав у своих оживление. Я помахал ему рукой, поздравляя со сдачей. Он ткнул в меня пальцем:

  - И...?

  Я поднял расправленную пятерню. С Толяном мы служили когда-то в одном батальоне. Ох, и давно это было, годков эдак пять. Я в пехоте таскал ротный ПК, а он во взводе ПТ (противотанковом), таскал трубу СПГ (станковый противотанковый гранатомёт), его циферок не помню.

   И когда, неожиданно, столкнулись в институте, сначала недоверчиво вглядывались друг в друга, всё-таки, в батальоне одном, но подразделения, то разные. Так, иной раз сталкивались, то в казарме, его взвод размещался где-то в нашем закутке, но больше на полигоне, около ПХД (проще, полевая кухня) с котелками.

  Вспомнилась казарма. Из чего её переделали? Ребята поговаривали, из конюшни. Может и так, барак с низким потолком, метров 20 шириной, а длинной немереной. Бесконечные ряды деревянный колон и двухъярусных коек. Кроме нашего бата, в ней размещался ещё и рембат. Но если мы обожали казарму, а особенно каждый свою коечку потому, что за каждые три месяца, в лучшем случае, дней десять удавалось пообжиматься с такой родненькой подушечкой, выплакать в неё горючие солдатские слёзы, да ещё на мягком мягоньком матрасике. А всё остальное время его высочество - полигон. А вот рембатовцы, постоянно в ней размещались, никуда не выезжали, потому и ненавидели её лютой ненавистью.

  А у нас был очень существенный повод для восторгов и любви, на полигоне приходилось спать... Ох! Где только и не приходилось и в болотах, и на щебне, и на каких-то кочках... А зимой в снегу, на промерзлой земле, осенью под дождём, в лужах. Но это и не замечалось, спать-то, на этих кочках, приходилось всё равно не более четырёх часов в сутки, а всё остальное время, гоняют без перерыва.

  Помню, как бредёт наша рота по глинистому, разбитому танками, просёлку, укрывшись почерневшими под дождём плащ-палатками в промокших шинелях. На каждом сапоге по пуду грязи налипло... Разбрызгивая грязь, нас обгоняют танки и БТРы. И бредём мы, без всякой надежды на тепло и уют, хотя бы какого-нибудь жилья. Знали, что ждёт нас, в лучшем случае, сон вповалку на дне сырой ямы палаточного гнезда, на гнилых досках. Но это ещё не всё, прежде чем устроиться в яме, раздаётся команда: "Наряд за НН взводом!". И весь взвод в ужасе ожидает назначения. Это значить каким-то бедолагам, из НН взвода, уже не удастся поспать и четырёх часов в такой желанной яме на гнилых досках, а придется бодрствовать в наряде.

   Так и создавались условия "приближенные к боевым". А когда недели две поспишь в условиях приближенных к боевым, то уже совсем не интересно, где спишь, главное, спишь!! После такого сна о своей коечке только и приходилось мечтать, вспоминая чистые простыни и желанненькую и такую любименькую подушечку, если ещё есть силы о чём-то мечтать.

   А когда ещё на разведподготовке за трое, четверо суток поиска, заведёт нелёгкая, чёрти знает куда, вдали от ПХД... И впереди ни какой надежды на отдых, на тёплую мягкую постель... А мечтаешь только о том, как снять сапоги, и, если повезёт, просушить портянки... Сейчас-то понимаю, что вся эта приближённая к боевым условиям обстановка, явное нарушение прав человека и даже трудового законодательства, ведь солдаты тоже граждане страны и попадают под его действие. Но тогда даже мысль об этом, ни кому из нас не приходила.

   И броски с горы на гору, переходы через ущелья, ползанья по скалам... Может, и лазили мы по красивейшим местам, где лес и горы, скалы и горные реки... Но нам было совсем не до любования этими красотами, недосып и нагрузки приводили к тому, что мы находились в полусонном абсолютно вымотанном состоянии. Поэтому, воспоминания о беготне по полигону, похожи на отдельные стоп-кадры.

   Интересно, как рассчитывают площадь страны, учитывают ли площадь всех холмов, склонов гор и ущелий? На карте всё так плоско, а в реальности...

   Но вот уже за трое, четверо суток схрустели все сухари, и уже не знаешь, о чём мечтать, толи о котелке, пускай даже холодной, шрапнели (своеобразная армейская каша), или безразлично куда упасть и вырубиться... Вечные мечты солдата: нажраться да вырубиться... А работа мечта - "копчёную колбасу спиртом протирать"... Но это работа из серии "макароны продувать перед готовкой", короче, молодым салагам головы морочить.

   А самое противное, когда, кухня где-то отстаёт от батальона, теряется на сутки, на каких-то перекрёстках. И вот весь батальон сутки ни черта не жрал, из-за этого. Кухня, на конец, находит нас, и мы с котелками на изготовку выстраиваемся перед ней в очередь, теряя сознание от аппетитного запаха гречневой каши с тушёнкой... Но приходит командир батальона и приказывает вывалить всё из кухни в бочку для подсобного хозяйства, и, под стоны и ругань всего батальона, каша уезжает на кормёжку свиньям в подсобном хозяйстве... Потому, что имеется приказ, горячее питание можно хранить не больше шести часов... Что тут начинает творится, пером не описать, ведь даже собака кусает, когда у неё из-под носа утаскивают кость, а тут почти триста злых голодных и хорошо вооружённых рыл... Ситуацию спасает выдача хлеба, масла и сахара, вскрыли и мешки НЗ с сухарями. А через час уже готова новая порция каши с тушёнкой.

  Так что, теперь никто и ни за что не уговорит меня сходить в поход с ночёвкой. Напоходился, на всю жизнь.

  Вспоминаю, как наши бэхи (БТР) въезжали в часть, после многодневных полигонных гонок. Вся рота, от командира роты до последнего рядового, все уже в расслабоне. Дома...

  Команда: "К машине!". На этот раз можно не торопиться, норматива уже никто не соблюдает. Офицеры мгновенно исчезают в направлении своей общаги, ротный только и успевает махнуть в сторону старшины, мол, командуй. Как будто кто-то мог посягать на его власть.

   Вылазим и мы через люки, грязные, в своих, выгоревших просоленных потом, хэбэшках, строимся повзводно в неровные шеренги. Сейчас можно, расслабон - мы дома. Стоим со всем оружием, коробками с ночными прицелами, подсумками, противогазами, касками, химзащитами, сапёрными лопатками, котелками и флягами, тощими "сидорами" (вещмешками), снаряжением - как говорится, в полной выкладке. Но самое главное оружие солдата пехоты: ложка, припрятанная за голенищем. Кое-кто скажет - не гигиенично, антисанитария, но если неделями и руки помыть негде, то какая там санитария...

  Вытащили из бэх железные ящики с пистолетами, деревянные с гранатами и патронами НЗ, на них так хорошо спалось во время марша, что, правда, категорически запрещалось.

   Старшина придирчиво проверяет целостность пломб на них.

  Потом "Становись!", "Равняйсь, смирно! Шагом марш!", заходим в ружпарк, повзводно укладываем оружие в пирамиды. Старшина с дежурным по роте проверяют, по ведомости, комплектность, а мы в строю, стоим напротив ружпарка, предвкушаем скорую свиданку с коечкой, и высказываем втихую мнение по поводу старшины и дежурного. У кого-то кончается терпение, и тогда где-то из задней шеренги раздаётся звонкое:

  - Общественное порицание старшине и дежурному по роте!

   И семьдесят глоток начинают тягуче и заканчивают резко:

  - Ууууу, суккаааа!

  Кто не слыхал общественного порицания, тот не когда не представит этот угрожающий рёв. Старшина и дежурный, в принципе свои, такие же срочники. Старшина показывает кулак, мол, погоди, дай разобраться, а я вам ещё припомню. Он это может... Ведь каждый солдат знает: "Бог создал отбой и тишину! Чёрт создал подъём и старшину!".

  А потом долгожданная: "Равняйсь! Смирно! Вольно! Разойдись", и всё... Мы свободны!

  И рота с рёвом несётся к своим коечками, раскручиваем матрасы, скрученные в рулоны, перед выездом на полигон. Подвязываем к койкам вещмешки, развешиваем шинели. После этого разуться, раздеться до пояса, подпоясаться полотенцем и неторопливо, это главное, вальяжно, в умывальник. Наконец-то умыться до пояса холодной водичкой. И даже зубы почистить! Там хлопки по плечам, давно не видавших друг, друга земляков из других рот, плеск воды, обмен новостями...

  Ну, армейская жизнь, это тема другого долгого разговора... Кажется, это было так недавно, кажется ещё звучит в ушах голос старшины.

  В начале четвёртого с экзаменом было покончено, и мы погнали в столовку. В нашей учебной группе двадцать четыре студента, даже три девушки. Но доминируем мы, те, кто уже отслужил, нас всего пятеро, этой бригадой мы и отмечаем различные мероприятия.

  - Нет, сначала в "Генделек" (ликероводочный магазин), "бецманом" затоваримся- заорал Мельник.

  По традиции, в подземном переходе, орали:

  - "Гей наливайте повние чары

  Щоб через винця лилося...."

  Прохожие улыбались, слушая наши рулады, тут без дураков, спеть надо на высшем уровне. А потом, как всегда, после экзамена, в студенческую столовку. Поднимаясь по лестнице в верхний зал, меня окликнул сидевший за столиком у ограды лестничной клетки, Володька, аспирант с кафедры:

  - Сдал?

  Я поручкался с ним сквозь решётку ограждения:

  - А куда ж деваться, положение обязывает.

  А в полупустом зале уже орал Мельник:

  - Гуляй студенчество, за всё уплачено! Эх! Гулять, так гулять! Раздача, наливай полборща и выдать восемь ложек!

  В столовке начали с четырёх бутылок "бецмана" (вино "Биле мицне"), потом добавили.

  Потом уже оказались в "Аквариуме", кафешке-забегалове, на бульваре. Где уже мешали вино с водкой, пивом... Смертельный коктейль... Я даже полез с какой-то барышней танцевать, да так лихо, что чуть её не уронил...

  Потом тащили в общагу вырубившего Мельника... И уже было начало десятого, когда мы с Петром спустились в метро. Там Петра развезло, и он начал "строгать", и додумался же, прямо себе запазуху, между пальто и пиджаком, спрятав лицо в отворотах пальто. Я прикрыл его от взглядов немногочисленных пассажиров. Нам с ним надо было на электричку. Ему ближе, на пару остановок, чем мене.

  - Тоха, прикроешь?

  Он был к этому времени женат, и теперь от меня требовалось, пойти с ним и отвлёчь его жену, пока он будет наводить порядок со своим гардеробом в ванной.

  - Замётано...- мне тоже было не сладко. Чёртов коктейль... Водка явно требовала от пива, выйти наружу, для разборок.

  Чего-то я сегодня явно перебрал, обычно свою норму знаю чётко - не более ста пятидесяти грамм за вечер и кранты. А так как сегодня, я последний раз нажирался года три тому, и уже тогда заклялся навсегда. Терпеть не могу потери самоконтроля. Чертовски не нравится "автопилот", когда, после определённой дозы выпитого, происходит полная потеря сознания. И когда утром, почёсывая затылок, глотая литрами холодную воду, пытаешься вспомнить - да что же там вечером натворил? Откуда синяки? С кем дрался и чего? Как дома оказался?

  Ну да ладно, на сей раз потерплю, ведь пока всё под контролем...

   В квартире у Петрухи я сел на кухне, около евонной супруги и начал ей заливать, чуток онемевшим языком, о том, что для мужика чрезвычайно важно, чтобы его барышня получала в постели от него абсолютное удовлетворения, до визга, до потери сознания от оргазма... В противном случае, - мычал я, - ему обеспечен комплекс неполноценности и поиски на стороне избавления от этого комплекса.

   В трезвом виде с такой ахинеей я бы к ней ни за что не полез. Она слушала меня в пол-уха, больше прислушиваясь к звукам, доносящимся из ванной:

  - Ну, и черти, какого напоили? Вы что пили?

  - И пиво! - напомнил я известный анекдот.

  - Идиоты! Обещал же сразу после экзамена домой.

  - Наташа, ты его не пили, пожалуйста, - насилу ворочал я языком: - Он ведь рвался, со всей силы. Но ты же знаешь толпу... Мельник... - пытался защитить я Петра. Наташка... Не... Уже не Наташка, бери выше - Наталья. Сынок вывел её на иной уровень. До рождения ребёнка, она тоже училась в нашей группе, и что- что, а ни одну гульню не пропускала, ведь была гром-девка, пока Петра не окрутила. А сейчас сидела с трёхмесячным малышом, и имидж изменила до неузнаваемости. Но в ответ, она начала выталкивать меня на выход:

  - Вашего Мельника давно пора гнать в три шеи. Давай, давай, пошёл... - говорила с досадой, выталкивая меня в коридор, и захлопнула дверь.

   Я там, чуток подержался за стену, пытаясь восстановить функции своего вестибулярного аппарата, и пошёл по лестнице на выход, чувствуя, что пол у них в доме явно неустойчив, здорово его качает.

  По утоптанному снегу, скользя, но на ногах держался, добрёл до платформы, успев перебежать пути перед поездом. Рискованно.... Ну да, что там, про шампанское... Неее..., лучше не вспоминать. Сразу замутило, уже только от самого только упоминания о вине.