Читаем Проверка на отцовство онлайн бесплатно

Я погладила по щеке уснувшую на груди дочь — девочка все еще всхлипывала после долгой истерики. Прижала ее к себе крепче, а второй рукой потянулась за телефоном. Быстро нашла номер Артема и, дав себе всего пару секунд, чтобы собраться, нажала на вызов.

— Что опять? Лесь, я же говорил, в этом месяце у меня голяк, — вместо приветствия выпалил бывший, и кто бы знал, насколько сильно мне захотелось в этот момент бросить трубку.

Я не общалась с ним три месяца, так что понятия не имела, о чем он говорил. Артем соизволил увидеть свою дочь второй раз в жизни, когда Марише было два с половиной месяца, решив, что у нее день рождения. 

— Я не знаю, кому ты все это говорил, Артем, — зашептала я, боясь разбудить Мариночку, ее сон был и так тревожным. И неизвестно, проспит ли она хотя бы час. — Но мне нужна помощь.

— Лесь, прости, но я никак. У меня голяк, говорю же.

— Господи, Вавилов, хочешь, я сама тебе на карту денег переведу? Просто съезди в аптеку.

Из трубки доносились звуки музыки и галдеж людей. Я прикусила губу, лишь бы сдержаться.

— Ты издеваешься? Куда я на ночь глядя поеду?

— У Мариши температура… 

— Ну вызови врача, — раздраженно ответил он, а я совершенно искренне пожелала, чтобы у таких, как Вавилов, никогда не рождались дети. Когда мы познакомились — на первом курсе, сразу после поступления, — он показался мне принцем. Только вся эта романтичная дымка рассеялась очень быстро, после того как этот недочеловек дал денег мне на аборт. 

Я тихонечко, чтобы не разбудить дочку, всхлипнула и максимально четко произнесла:

— Скорая приезжала, сказали, что у Марины такая реакция на зубки. У нее лезет первый зуб, представляешь, Тем, — выпалила я и тут же осеклась. Ему это было неинтересно. — Они сказали дать ей жаропонижающее — я дала. И нужно еще помазать десны. А у меня нечем. Не идти же мне с Маришкой в аптеку?

— Почему нет?

— У нее температура!

Дочь всхлипнула, и я тут же начала говорить тише:

— Как ты себе это представляешь? Мне что, больного ребенка тащить за мазью в аптеку?

— Я не могу понять, эта мазь настолько обязательна?

— А я не могу понять, тебе что, трудно съездить в аптеку? — Прижав телефон к уху, я быстро смахнула слезинку, скатившуюся по щеке. — Эта мазь обезболит Марине десенки, и она спокойно будет спать. Так сказал врач.

Я устало вздохнула от этого бессмысленного диалога. 

Глянула на часы: Карина сегодня до четырех утра на работе. Значит, помощи до утра нам ждать больше неоткуда. Уже хотела положить трубку, когда этот человек, в которого я была когда-то влюблена, добил меня окончательно:

— Она чего, не перетерпит без этой мази, что ли? Раньше вообще не было подобного. И ничего, наши родители как-то справлялись.

Я просто скинула вызов, ничего ему не ответив. Чтобы успокоиться, поцеловала Маришу в лобик и втянула в себя ее сладкий молочный запах.

— Ничего, родная. Газики пережили, переживем и зубки, — шепнула и тут же покачала ее, скорее по инерции.

Может, Артем и прав, раньше же как-то переживали. Поношу ее на руках, если что, всю ночь, а утром и мазь подоспеет. Набрала подругу.

— Я была права: зря звонила, — протянула устало без приветствий, с трудом сдерживая новую порцию слез.

— Вот же гаденыш! — воскликнула она и через пару секунд игривым тоном добавила: — Продержитесь без меня до утра, мои кошечки. Крестная Кариша уже сбегала на перерыве и купила нужную мазь. И любимую пюрешечку моей морковочке тоже взяла.

— Морковь для морковки, — усмехнувшись, ответила я, — спасибо. Сейчас Мариша спит — думаю, жаропонижающее подействовало. Будем надеяться, что я зря панику подняла, — подбодрила, скорее, Карину, чем себя, потому что прекрасно понимала: бессонная ночь обеспечена и Марише, и мне, и соседям.

— Кстати, знаешь, кто сегодня здесь отдыхает? — загадочно протянула подруга, пока я смотрела на подрагивающие темные реснички моей малышки.

— Не знаю, но ты, конечно же, хочешь со мной поделиться, — тихо усмехнулась я.

— Тот самый мужчина, помнишь? Два месяца назад, — зашептала подруга, и я прикрыла глаза, чувствуя, как к щекам прилила краска. — Он один здесь, все сидит и кого-то высматривает. Я буду обслуживать его столик и, если он расплатится картой, зафиксирую в памяти его фамилию. Можешь не благодарить.

— Успокойся уже, — шепнула я, но тут Марина скривилась и, не открывая глаз, заорала. 

— Ох, это она так верещит? Елки-моталки… А что, если… 

— Все, давай, — перебила подругу и кинула телефон на диван. — Тише, тише, моя хорошая. — Я поднялась и начала укачивать дочь, напевая ей одну и ту же колыбельную по кругу. — Лунные поляны. Ночь, как день, светла… Спи, моя Светлана. Спи, как я спала...

Мариша почти сразу затихла, но стоило мне присесть на диван, как дочь заголосила опять, словно чувствовала разницу, стою я с ней на руках или сижу. Мысли положить ее в кроватку даже не возникало, все это мы проходили с газиками. Спали только столбиком на мне и никак иначе.

Потрогала лобик — он был теплым, и я поняла, что действие жаропонижающего еще не прошло. Опять попробовала сесть, и на этот раз получилось. Подложила подушку под локоть, чтобы ослабить вес дочери. Так и уснула.  

Проснулась резко, открыла глаза и встретилась взглядом с Кариной. Миниатюрная брюнетка сидела на краю дивана и с улыбкой махала передо мной мазью.

— Пережили? — шепнула она.

— Ага, — кивнула я и попробовала переложить Маришу с рук, с замиранием сердца ожидая, проснется или нет, но девочка лишь перевернулась на бок и продолжила спать, а я осторожно поднялась с дивана и пошла на кухню.

— Чай будешь? — спросила, набрав воды в чайник.

— Нет, спасибо, Лесь. — Подруга присела на стул и потянулась. — Спать хочу жуть просто. У меня для тебя новости, — широко улыбнулась она, демонстрируя свои ямочки на щечках. — Я все же раздобыла фамилию того красавчика, с которым ты тогда уехала.

— Карин, успокойся. Это было один раз и никогда больше не повторится.

— Конечно, не повторится, если ты и дальше так же будешь сидеть дома сутками напролет.

— Карин!

Чайник щелкнул, и я насыпала в чашку две ложки гранулированного кофе. Мне еще нужно было поработать. Пять утра — чем не время? 

— Что «Карин»? Марише пора искать папу. Нормального папу, Лесь.

— Карин! — повторила я свое предупреждение и подняла чайник.

— Ну тут я согласна, он не вариант. У него такая же фамилия, что и у нашего недопапаши, фу, — поморщилась Карина. Так она говорила лишь об Артеме. — Глеб Вавилов. Такой экземпляр и практически брак… Эй! Ты что творишь? — крикнула подруга и подскочила ко мне, а я только сейчас поняла, что разлила кипяток по всему столу. Как еще не ошпарилась — удивительно.

— Кариш, а ведь у Артема есть старший брат, — протянула задумчиво.

— Да ну? Сколько в Москве однофамильцев, Лесь. Глупости не бери в голову. Ладно, я пойду. 

Карина чмокнула меня в щеку и покинула мою квартиру. Она жила в соседней. А я села за стол и попыталась воссоздать в голове красивые черты незнакомца, который и должен был остаться таковым навсегда. И даже представить не могла, что неделю спустя я буду разыскивать его по всей Москве.

Наутро во рту Мариши я нащупала уголок появившегося зубика, а на следующий день соседнего, и в итоге уже через пару дней дочка улыбалась уже не беззубой улыбкой, а целой двузубой. Марине очень понравилось ее новое приобретение, и всю следующую неделю она только и делала, что оттачивала мастерство кусать меня во время кормления. 

— Ай, — шикнула я и легонько надавила ей на щечку, — не делай так больше, Мариш. Мама невкусная.

Дочь, показывая, что не согласна с таким утверждением, похлопала на меня серо-голубыми глазами, которые, скорее всего, еще потемнеют.

— Милая, у мамы только молоко вкусное, сама мама нет, — усмехнулась я и начала покачивать дочь.

С вводом прикорма Мариша стала пить молоко только перед сном, а спала она два раза в день, так что дневные кормления у меня сократились, чего не скажешь о ночных. Кто-то говорил, что в полгода ребенок может уже спокойно перейти на смесь, ведь в материнском молоке все самое важное живет лишь до четырех месяцев, но я этого не представляла от слова совсем. Мариша не пила из бутылочек даже воду. И никогда не сосала пустышку. Вот такая она у меня особенно вредная девочка.

— Ай, — я приглушила стон, потому что на этот раз Мариша прикусила меня, уже уснув. 

Дочь насытилась, и я осторожно переложила ее в кроватку. Защелкнула специальный бюстгальтер для кормления, который странным образом стал мне мал, запахнула халат и ощупала грудь. Она определенно стала больше, почти такая же, как в первую неделю после родов, но тогда у меня прибыло столько молока, что и десятерым младенцам хватило бы.

Поставила чайник и включила ноутбук: нужно было ответить на сообщения и наконец-то разобраться с завалом заказов. От составленного графика я отставала на три брошки — значит, нужно ускориться. Быстро ответила на все входящие и, поставив поближе к себе чай, открыла чемоданчик со своим богатством. 

— Та-а-ак, — протянула я, — с чего начнем: лисичка или букетик? Начнем с лисички.

Поговорив сама с собой, достала картон, нарисовала на нем очертания будущей броши, сделав заготовку. Движения были отточены, я зарабатывала себе этим на жизнь уже больше года, но все равно каждая новая брошка становилась для меня особенной и непохожей на предыдущую, даже если я повторяла какую-либо из них. Я разложила на столе бусины и стразы, пакетики с бисером, стеклярусом и пайетками, размышляя, какие именно мне понадобятся, и ушла в процесс с головой

Когда дочь проснулась, лиса была вышита лишь наполовину, но я все равно была довольна своей скоростью.

— Ну что, перекусим сейчас любимой морковью и гулять? — улыбнулась дочери, доставая ее из кроватки. Мариша крутилась и пыталась присесть, что выходило у нее пока далеко не идеальным образом.

Так и проходили наши с ней дни. Куда бы я ни ходила, даже на почту — отправить заказы клиентам, —везде только с дочерью. Что бы ни говорила Карина, но я не представляла своей жизни уже по-другому. Возвращаться к учебе пока не было никакого желания, я лишь надеялась, что, когда придет время садика, я передумаю и все же решу продолжить обучение. Не зря же говорят, что в наше время без бумажки никуда. В этом есть доля истины. 

Заперев свою дверь, я позвонила в соседнюю. Карина открыла почти сразу же.

— Мы гулять. Хочешь, подождем тебя на улице?

Лохматая подруга зевнула и тут же закивала.

— Сейчас, пять минут — и я спущусь.

На первом этаже я подхватила коляску, которая все время стояла именно там и, слава богу, никому не мешала, а затем с трудом, держа Маришу одной рукой, а коляску второй, но все же выбралась на улицу.

Несмотря на то, что время солнцепека уже прошло, было все равно жарко. Я достала из спортивного рюкзака панаму для дочери и кепку себе, а затем закинула его в подвесную сумку на коляске. В этот момент из подъезда выбежала Карина.

— Ты быстро.

— Умылась, прическу сделала — и в путь, — рассмеялась подруга, разговаривая словно не со мной. Она смотрела лишь на Маришу и корчила перед ней всякие рожицы. — Какая-то морковочка сегодня грустная.

— Она просто до конца еще не проснулась, — отмахнулась я и вывернула коляску на дорожку.

— Слушай, Лесь, а ты уже все-все-все ешь?

— Да, давно уже, даже шоколадки по чуть-чуть. Уже месяц, а что?

— Ничего, — отвела взгляд в сторону подруга.

— Карина!

— Ну просто ты опять поправилась. После родов как щепка была, только грудь большая. А сейчас вон, животик. — Она хмуро посмотрела на мой живот, который действительно слегка стал выделяться. — Так не пойдет.

— Карин, успокойся. Я просто, наверное, мало двигаюсь. А может, гормональный сбой. И такое бывает. У меня грудь вообще разбухла, словно я только родила, — произнесла недовольно и тут же улыбнулась своей малышке. Она не любила недовольную маму. И не дай бог мне при ней заплакать. Тогда уже будет плакать сама Мариша, да так, что никто не успокоит.

— Лесь, а ты не думала, что… 

— Что? — Я резко повернулась к подруге.

— Ну, что ты опять того. — Карина качнула головой, по-прежнему глядя на мой живот.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​ — Что того?

— Ну того. Опять беременна?

— Сплюнь! И по голове себе постучи. Боже, Кариш, как тебе такие глупости в голову только приходят?

— Ну смотри… Грудь, живот… Что там еще?

— Не знаю я, что еще. У меня с Маришей вообще никаких симптомов не было, сама же знаешь. Все, проехали. 

Подруга кивнула и действительно перестала развивать эту тему. Но вечером она пришла в гости — как обычно, без приглашения — и положила передо мной на стол упаковку с тестом на беременность.

— Ты издеваешься? — Я посмотрела на коробку с дорогим струйным тестом как на бомбу, причем не замедленного действия, а ту, которая именно сейчас взорвется и разрушит не только меня, но и весь наш многоквартирный пятиэтажный дом.

Предположение Карины было сумасшедшим, потому что со мной никак не могло такого случиться. Я же кормила грудью. У меня по-прежнему не было критических дней. И близость с мужчиной была лишь единожды. Да, незащищенная, по моей же глупости. Но, как говорится, снаряд не падает дважды в одну воронку. Ведь так?

— Иди делай, — повелительно произнесла подруга, склонившись надо мной.

— Если только для того, чтобы ты от меня отстала, то ладно, — съехидничала я, схватила упаковку, достала из нее тест и пошла в туалет. 

На самом деле я не злилась на подругу, это была просто самозащита. Мозг даже рассматривать подобный вариант не хотел. 

Потому что я не могла быть беременна. 

Никак не могла. 

Ведь я же не смогу. Если с одним ребенком еще можно справиться в одиночку, то с двумя — никак. Тут же тряхнула головой, прогоняя эти идиотские мысли, и все же распечатала пакетик с дорогим тестом.

Закрыла тест колпачком и вышла из туалета, рассматривая табло. На нем светились песочные часики.

— Думает он, — хмыкнула я и вернулась на кухню, — на, дарю, — положила тест перед подругой и опустилась на пол. Там, на игровом коврике, дочь изучала коробку от того самого теста. — Ты зачем ей его дала? 

— Она начала хныкать, когда увидела твою спину, — пожала плечами Карина, внимательно рассматривая тест.

— Маришь, может, отдашь каку? — Дочь удивленно на меня посмотрела и тут же потянула картонку в рот. 

Ну уж нет. Быстро схватила нерабочий пульт от телевизора и положила его перед малышкой, отвлекая. Выхватила упаковку и тут же отправила ту в мусорку.