Читаем Приручение строптивой онлайн бесплатно
Приручение строптивой
Игра Застырца в одну из самых любимых комедий Шекспира представляет собой загадку. Что это? Глубокомысленная декларация вечных ценностей или циничная шутка? Кто мы? Грешные проходимцы, которых для смеха нарядили в роскошные одеяния и развлекают сценическим зрелищем? Или лорды и леди, вдруг пробудившиеся от сновидения, в котором были бродягами и женщинами легкого поведения?
Аркадий Валерьевич Застырец , Аркадий Застырец
Драматургия / Поэзия© Аркадий Застырец, 2015
© Аркадий Застырец, дизайн обложки, 2015
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru
Жук, человек без определенного места жительства.
Хозяйка, пивной в чистом поле.
Лорд, со свитой.
Первый егерь.
Второй егерь.
Слуга, Лорда, представляющий актеров.
Актеры хором.
Режиссер.
Первый слуга, Лорда.
Второй слуга, Лорда.
Третий слуга, Лорда.
Паж, Лорда, в женском платье.
Прекрасный вестник.
Люченцо, богатый дворянин из Пизы.
Транио, слуга Люченцо.
Баптиста, крутой падуанский дворянин.
Гремио, пожилой падуанский дворянин, сосед Баптисты.
Катарина, старшая дочь Баптисты.
Гортензио, обычный падуанский дворянин.
Бьянка, младшая дочь Баптисты.
Бьонделло, другой слуга Люченцо.
Петручио, бывалый дворянин из Вероны.
Грумио, слуга Петручио.
Слуга в доме Баптисты.
Герпис, другой слуга Петручио.
Группа товарищей, слуги в доме Петручио.
Челночник, из Мантуи.
Безумный шляпник.
Храбрый портняжка.
Винченцо, крутой дворянин из Пизы, отец Люченцо.
Пристав, немой страж порядка.
Вдова Гортензио.
Я те вставлю еще. Будь спок.
Скорее я тебя выставлю, пьянь! Натурой, натурой… Вот и кончилась твоя натура!
Кончилась? Почему?
Захлебнулась наверно! Погибла в сражении с неуёмной жаждой.
Ну дай же… человеку немного… протрезветь…
Уж я ли тебе протрезветь не даю! Да только всё без толку. Чуть протрезвеешь – орешь: «Дай выпить!» Верное слово: пьянь и импотент!
Шлюха ты! Никогда Жуки импан… инпом… инпа-тентами не были. Учи историю: мы пришли с Ричардом Завоевателем и всех тут прижучили и отымели. Сечешь? О-ты-ме-ли!
Вот именно отымели. Раз и навсегда! С тех пор у вас, жуков, и не стоит. Но за разбитые стаканы ты мне заплатишь!
Да чем же заплачу, коли не стоит?
(пытается петь)
Ступай, Джеронима! Согрей
Постель холодную свою…
Ладно, поглядим, кто кого прижучит и отымеет. Думаешь, подержал женщину за грудь – и выпивку даром себе обеспечил? Я вот пойду сейчас и пристава позову!
Да хоть трИстава, хоть четырИстава, хоть пятИстава! Не стоит! Фу ты, ну ты, не стоит! А вот как раз… А вот я этому трИставу скажу: я тут стоял, стою и веки вечные стоять буду!
С моими гончими будь, егерь, понежней:
Расчаль Балбеса: выдохся, бедняга.
А Труса надо высворить еще.
Зато Бывалый нынче отличился!
Видал ты, как он след простывший взял?
За сто кусков его бы я не продал!
Ну, Шурик-то не хуже был, милорд.
И кто сказал, что он подслеповатый?
Послушайте меня, он лучше всех!
Была охота слушать дилетанта!
Да будь Бывалый чуточку резвей,
Он дюжины б таких, как Шурик, стоил.
Гляди же мне, всю свору накорми:
Мы завтра на охоту едем снова.
Охота вам неволи пуще, сэр…
А это что? Покойник или пьяный?
Он дышит хоть?
Он спит, милорд. Но так,
Уж верно, накануне нализался,
Что спать сумел бы даже под водой.
Вот гадость-то! Разлегся, как свинья!
О, смерть, как тошнотворен твой прообраз!
Где ты теперь, бессмертная душа?
Чем связана ты с телом неподвижным?
Но… господа! Мне в голову пришла,
По-моему, веселая идея:
Что, если подобрать нам мужичка,
Раздеть, умыть, полить одеколоном
И уложить в шикарную постель?
И поглядеть, что после он устроит —
На шелковых очнувшись простынях,
Украшенный цепями и перстнями,
Заверенный десятком ловких слуг,
Что вовсе он не нищий забулдыга,
А важный лорд и жертва амнезии.
Да эдак, лорд, и впрямь свихнется он
И сам себя, любимого, забудет.
Вот будет номер – со смеху умрешь!
А кто из нас до смеха не охотник?
Так решено – взялись и понесли.
Тихонько – под коленки и за плечи.
Тащите в спальню лучшую мою,
Кругом повесьте резвые картинки,
Героя в теплой вымойте воде,
Камин топите яблоней и вишней
Да музыкантов с кухни позовите,
Чтоб, как проснется, спели что-нибудь.
Заговорит – вы с низким реверансом
Подобострастно молвите в ответ:
«Что вашей чести приказать угодно?»
Один ему – серебряную чашу,
Наполненную розовой водой,
Другой – кувшин, а третий – полотенце:
«Извольте освежиться после сна».
Ты – разложи пред ним штук семь костюмов:
Какой на вас, мол, нынче надевать?
Ты – расскажи о гончих, о кобыле
И о его супруге, что скорбит
С тех пор, как мужу память вдруг отшибло.
А если он объявит, кто он есть,
То, всхлипывая, все перечьте хором,
Что он ваш лорд и больше ничего.
Все, как по нотам, тщательно сыграйте,
И пьеса выйдет просто на ура,
Коль петуха никто из вас не пустит.
Милорд, поверьте, так сыграет каждый
Свой эпизод, что он решит, что он —
Не он, а тот, кем мы его считаем.
Эй, кто-нибудь, узнайте, кто трубит.
Ведь кто попало так трубить не станет.
Надеюсь, то – не та еще труба,
Что протрубит всему тут напоследок…
С трубой пришли актеры, ваша честь.
Надеются, что денег вы дадите…
А что? И дам.
Ребята! Вот и вы!
От всей души привет вам, ваша милость.
Что ж нынче? Заночуете со мной?
Мы – щедрости рабы, душой и телом.
Не поскуплюсь. А, вон тот паренек!
Изображал он фермерскую дочку,
Влюбленную в богатого вдовца.
Да как его? Запамятовал имя…
Но очень натурально он играл!
Так все у нас играют натурально.
Пожалуй… Да… Постойте, господа!
Вы именно сегодня очень кстати!
Как раз я тут затеял разыграть
Одну преуморительную штуку.
Намедни подобрал я одного…
Да нет, к чему подробности… Короче.
Игрой развлечь вам нынче предстоит…
Ну, как бы, скажем, лорда. И учтите,
Что этот лорд – в театре не бывал
Ни разу в жизни, тонкостей не знает,
И стоит вам сфальшивить – все поймет.
Милорд, поверьте, мастерством своим
Мы покорим любого мастодонта.
Эй, человек, сведи на кухню их.
Пусть шведский стол накроют для артистов.
И каждому нальют… по двести грамм!
А ты пажа сыщи-ка моего:
Пускай наденет женские наряды,
Накрасит губы, брови подведет —
И срочно в спальню к этому пьянчуге.
Зови пажа почтительно – «мадам» —
И передай, чтоб слишком не кривлялся
И бедрами покачивал – слегка,
Как водится у леди благородных,
И лучше бы совсем не говорил,
А больше целовался, обнимался
Да преклонял головку, весь в слезах,
На плечи к новоявленному лорду.
И кстати, слезы. Чтоб наверняка
Они текли из юноши – под носом
Пусть луковицу держит он в платке.
Ну, что еще… Все прочее – на месте.
Что стал? Беги!
Я тоже поспешу.
Ведь глаз да глаз потребны за народом,
А чуть зевнешь, моргнешь, не доглядишь —
Чуть волю дашь – они и в ступе воду,
И спилят сук, и палку перегнут,
И, как дурак, напьются на поминках,
И маслом пламя станут заливать…
Ради всего святого, кружечку светлого пива…
Вот, ваша милость, рюмочку малаги…
Цукаты на закуску, ваша честь…
Во что одеться ваша честь изволят?
Я – Кристофер Жук, и отродясь у меня не бывало ни милости, ни чести. И в жизни я не пил малаги. И на кой мне сдались эти ваши цукаты, если моя главная пища – полуфабрикаты?! И зачем все эти тряпки? К чему, объясните вы мне, человеку больше штанов, чем у него задниц? Больше чулок, чем у него ног? Больше башмаков, чем у него пяток? Да у меня то и дело как раз пяток оказывается больше, чем башмаков! Давеча вот одна сволочь хромая стянула с меня правый башмак. И что бы ему оба стянуть! Не так было бы обидно! Не-е-ет, у него ж, у мерзавца, всего одна нога и левый башмак ему без надобности. И что мне было делать? Поневоле взял грех на душу – стырил правый у такого же, как я, горемыки. А он поди тоже проснулся в одном башмаке и снова правый у кого-нибудь потянул… А тот опять, а тот по новой… Помяните мое пророчество: не пройдет и года, как пол-Европы в разных башмаках гулять по свету станет. И все из-за этого одноногого поганца!
Откуда эта глупость в вашей чести?
О, Господи! Пусть сей достойный муж
Немедленно с достоинством вернется
К себе на ум, с которого сошел!
Чего? Психом меня выставить решили? Хотите сказать, что я – не Кристофер Жук, сын старого Жука из Навозной пустоши, по рождению разносчик, по образованию чесальщик, по жизни загонщик, а по профессии лудильщик? Спросите толстую Мэри из пивной в чистом поле. И уж если она скажет, что я ей ничего не должен, считайте, что… я вообще не должен никому и ничего! Вот!
Вот почему супруга ваша плачет!
Вот почему прислуга вся в слезах!
О господин, отбросьте эти бредни.
Взгляните же, вы дома у себя.
Тут все и вся всегда к услугам вашим.
Хотите музыки? Чу! Вот она звучит…
Хотите спать? Молчать!
И тишина
На цыпочках покой ваш охраняет,
И на руках вас верные рабы
Несут на ложе, как… Семирамиду.
Решили в путь? Уж лошади давно
Запряжены, копытом бьют в воротах,
И сбруя блещет золотом в лучах.
Опять объяла душу страсть к охоте?
И вот уже десяток соколов
На стаю лебедей пущаше в поле,
И гончие по утренней росе —
Гав-гав, гав-гав, гав-гав! Такая жизнь.
Имеешь сразу все, чего захочешь.
Картины любишь? Нравится смотреть?
Пожалуйста. Искусный живописец
Изобразил Сатира для тебя
И голых нимф количеством три штуки…
А лучше вот, где Зевс к лежащей деве
Подкрался, обернувшийся быком.
Какой сюрприз! Глядите – как живая…
Вы – лорд, милорд, и больше вы никто,
И лордом будучи, имеете вы леди —
Конкретную, красавицу собой!
Да жаль, она рыдает всю дорогу.
А если б не опухшее лицо,
Была бы в мире первою красоткой!
Ну, или… ладно, минимум – второй.
Не, мужики… Я – лорд? Имею леди?
Я сплю? Или проснулся наконец?
Я вижу, слышу, говорю, сморкаюсь…
Во сне так не бывает… Я не сплю!!!
Не Кристофер, не Жук и не лудильщик —
Могучий лорд! Подать сюда жену!..
И ради Бога – хоть полкружки пива.
Ох, батюшки, умойтесь поскорей!
Вот радость-то – в себя пришел хозяин!
Пятнадцать лет без малого – как в коме,
И вот проснулся, будто просто спал.
Пятнадцать лет! Как в коме? Да иди ты!
И все пятнадцать лет – лежал молчком?
Отнюдь, милорд. Вы часто говорили.
Но сплошь о фантастических вещах…
По именам вы звали то и дело
Людей, что и не жили никогда.
Какой-то Бадд, какая-то невеста,
Еще змея… Не помню, как ее…
Не Мамба, часом, Черная?
Вот-вот!
А главное – все время вы твердили,
Что страшно насолил вам некий…
Билл!
А! Билл Вонючка!
Может, и Вонючка.
Но мы пугались жутко всякий раз,
Чуть вы о Билле вспомните об этом.
«Убить его, гаденыша, убить!» —
И ну скакать, и ну махать руками.
Ну, слава Богу, бредил я, и только.
Аминь.
О, Господи, теперь я твой должник.
Ах, неужели лорду стало лучше?
Еще б не лучше! Столько здесь жратвы!
Но где жена?
Да вот же я! Как прежде,
Увы, мой лорд меня не узнает?
Не плачь, голубка, тотчас и узнаю.
Зачем же лордом мужа ты зовешь?
Супруг – мой лорд, милорду я – супруга,
Покорная, как верная раба.
А звать-то как?
Мадам.
Ну-ну, понятно.
А дальше? Бовари? Иль Баттерфляй?
Мадам, и все. Так принято у лордов
Своих прекрасных леди называть.
Мадам жена, а правду мне сказали,
Что, будто, я проспал пятнадцать лет?
Лишенная супружеского ложа,
Пятнадцать лет год за два я жила.
Бедняжка! Ну, теперь-то наверстаем.
Все вон пошли! Оставьте нас вдвоем!
Мадам жена, живее! Раздевайтесь!
Нет-нет, милорд! Простите, невозможно
Так после перерыва подвергать
Нешуточной нагрузке ваши члены.
А ну, как приключится рецидив
И вы опять забудетесь в кошмаре?
Чем хороша законная жена?
Да тем, что можно с ней всегда и всюду.
Надеюсь я, что станет сей резон
До вечера отсрочке – оправданьем…
Ну, лично мой резон стоит настолько,
Что вечера дождаться тяжко. Но
Признаться, возвращенья прежних бредней
Я не хочу сильнее, чем тебя.
Искусные актеры, ваша честь,
Прослышав о терзавшем вас недуге,
Пришли для вас комедию сыграть,
И ваши доктора их поддержали,
Поскольку от печали стынет кровь
Тоской и скукой кормится безумье,
А смех, напротив, может врачевать,
И даже продлевает наши годы.
Раз так, пускай сыграют. Что там? Фарс?
Или какие новые колядки?
Гораздо интереснее, милорд.
Ну-ну, поглядим. Мадам жена, сядьте рядом и прижмитесь ко мне покрепче.
И катись оно всё, ведь с каждым часом мы вовсе не молодеем.
Глянь, Транио, какая красота!
Сбылась мечта – мы в Падуе, дружище.
Со скидкой на невежество твое
Добавлю – мы в Ломбардии столице,
На севере Италии, куда
Приехали с порядочного юга,
А именно – из Пизы, не забыл?
Зачем же принесло нас в эти веси?
Постой-постой, я сам. Начнем сначала.
Итак, на свет родился в Пизе я,
В семье купца по имени Винченцо.
Кормилица, пеленки, молоко,
Прогулки возле Падающей башни,
Проказы, порка, азбука и счет,
И вот – я вырос, жажду совершенства
И продолжать учение хочу,
Отец дает на это кучу денег,
А провожатым – верного тебя,
Три дня трясемся мы в пыли дорожной —
И Падуя, чуть свет, у наших ног.
Она, рассадник знаний изощренных,
Премудрости ухоженный цветник.
Уж вот где я за книги-то засяду,
В гранит науки с жадностью вгрызусь!
Прошу пардону, добрый мой хозяин,
Практически согласен с вами я
И понимаю страстное желанье
Сосать познаний сладостный нектар.
Но стоиков прилежно постигая,
В другом не потерять бы стойкость вам!
Воздав с рассветом должное Платону,
Овидия читайте перед сном,
Оттачивайте логику в любовных
Записочках, а в праздной болтовне
Риторики приемы постигайте.
Тогда гранит не страшен будет вам —
Зубов здоровых он не обломает.
