Читаем Попытка бегства онлайн бесплатно

В прежнем моем понимании устроить переход по Ирану с такой ордой без серьезных потерь — задача невыполнимая. Но это только сначала все вывозишь на своих нервах и личном участии. Наступает момент, когда люди сами организуются, а к тебе только за поправками и согласованиями ходят. И это очень удобная штука, когда имя по полной программе работает на тебя.

Наш пароход «Терминатор» пришвартовался в Бендер-Энзели. Бендер значит порт. Нас ждали. По южному побережью Каспия налаживают жизнь около пяти тысяч переселенцев. Бегуны от помещиков, безнадежно бедные, ищущие лучшей жизни, от кого не отмахнешься, для кого Зарайский последняя надежда. Согласные на новое место переправлялись сначала к Прову в Астрахань и на дагестанский берег, а потом далее в Гилян. Персы очень рады мастеровым рукам и кого-то сманили вглубь страны кузнецами или плотниками, кто-то сам перекочевал на удачу. Несколько станиц основали верстах в пятидесяти от порта подальше от моря. Болота, малярия и ветры делают постоянную жизнь русских крестьян на побережье короткой и грустной.

И все-же это не десант на враждебную территорию. В пяти верстах от берега разбит перевалочный лагерь. Над палатками вьется флаг Российско-Американской компании. Триколор с двуглавым черным орлом утвержден самим Императором в 1806 году. И достался мне. На флагштоке добавлены лисьи хвосты. Наш знак.

Возле палаток я увидал персидских военных. Форму их составляли зеленые короткие куртки, белые широкие штаны, сапоги и овчинные высокие шапки. Только загар не скрывает весьма рязанского происхождения. Главный в богатой неуставной одежде сразу двинулся ко мне. Я не беспокоился. Пров предупредил, что договорился со всеми инстанциями и нас приветят.

Высокий белобрысый офицер с короткой щеткой белесых усов и морем веснушек молодцевато щелкнул каблуками.

— Разрешите представиться, серенгх бехедыранского русского полка Евстафий Васильевич Скрыплев.

— Очень приятно, граф Зарайский-Андский к вашим услугам. А серенгх, это кто?

— Соответствует русскому полковнику.

— Полковнику? Вы лет на двадцать пять выглядите, — прищурился я.

— Что скрывать, два года назад я был прапорщиком Нашебургского пехотного полка, — чуть опустил он голову и протянул руку, — с прибытием.

— Благодарю, — ответил я рукопожатием, — вероятно, история вашей карьеры весьма занимательна?

— Обычна для русских в Персии. Впрочем, сейчас позвольте сопроводить вас в Решт.

Скрыплев

Основная база устроена в Реште, древнем Гиляне. До него сорок верст. По разрешению шаха там восстановлен каменный форт и размещен русский гарнизон. Но в этот день мы в город не пошли.

— Сначала разгрузка, — вздохнул я, — боюсь, уйдет весь день. А пока позвольте представить мою супругу с сыном.

Мы подошли к сидящей в стороне среди ближних Алене. Скрыплев поцеловал ручку и смутился.

После короткого отдыха все дружно занялись разгрузкой. Для ускорения процесса персидская рота направлена на помощь, но все равно до ночи не успели и заночевали по-походному у костров и в шатрах.

Ранним утром Скрыплев уже привел транспорт. Поданы несколько экипажей, арбы и телеги. Орут ослы и верблюды, ржут лошади. После завтрака чуть менее двухсот человек двинулись по каменистой пыльной дороге.

Мы едем с персидским полковником на лошадях бок о бок.

— Чем вы смущены, полковник? — заметил я его вид.

— Я благодарен вам и вашей супруге.

— За что это?

— Что отнеслись по-человечески. Или не знаете, что государевы люди кроме как сволочью и падалью нас не называют?

— Так я не государство представляю. Я себя представляю. Ну и теперь Российско-Американскую компанию.

— Понимаю, — кивнул Скрыплев, — но все подобные прожекты без Государя не обходятся и кого попало в них не ставят.

— Это точно, — усмехнулся я, — так и в Сибирь кого попало не отправляют. Тем более, на Аляску. И все же, что привело вас в Персию? Конечно, кое-что мне известно, не обессудьте. Отец ваш весьма богатый помещик. Сами вы служили гардемарином на Черном море, потом прапорщиком. А тут такой финт.

— Если хотите, свобода сманила.

— Свобода у Шаха? В это восточной деспотии?

— Вы не знаете ни Шаха, ни Персии. Тут много более свободы, чем в России. Любой солдат тут не раб бесправный, а лично свободный человек. Русские и вовсе на особом положении. Наши солдаты в месяц на рубли получают пятнадцать целковых.

— Весьма! — мотнул я головой, — насколько мне известно, в России рядовые десять рублей в год имеют. Да и то не всегда дают. А пятнадцать рублей в месяц не всякий рабочий заработает.

— Да прибавьте сюда кошт и одежу, — встрепенулся Скрыплев, — и в зубы никто не бьет. И сквозь строй никого не гонят. Православную Веру не ограничивают. Даже семьи рядовым разрешены. Так что и сравнения никакого нет с той жизнью.

— А вы?

— А что я? — повысил он голос с вызовом, — спросите, не труса ли праздновал? Извольте, расскажу, что я праздную. Во вторую персидскую компанию нелады вышли с командиром моим. Гонит солдат на штурм, как баранов на убой. Волна за волной. Уж поле все перед крепостью завалено трупами. А он только улыбается в лицо. Мол, доля солдатская такая. Убить я его хотел. Здесь вы правы будете, что в этом не сдюжил. Я человек русский и православный. Не убил. А в ночь ушел. Не могу я так. А ведь по будущей должности и положению должен буду самолично так поступать.

— Ничего не меняется, мясные штурмы, — проронил я, — ну и что же здесь?

— А здесь все! Я женился на дочери самого Самсон-хана. Моя дочь — молочная сестра наследника. Имею жалованье и положение. Все здесь есть, кроме России, — вздохнул он.

— И что английские инструкторы? Неужели не плетут интриг?

— Еще как плетут, — махнул полковник, — два раза уже в цепях сидел я по наветам. Посидишь, подумаешь о жизни, а через два дня выпускают. По головке погладят, мол, промашка вышла, денег дадут и служи дальше. Шах не дурак и не фанатичный сторонник англичан. Он все партии использует.

— Неужели так русских полюбил?

— А что бы не любить? Думаете, персы воевать могут? В соотношении один к пяти еще могут одолеть. Толпой на одного, да с ножами, так они герои. Война другой лихости требует, ума здравого.

— И тут ничего не меняется, — хмыкнул я, — но у вас же худшие собрались, дезертиры да перебежчики?

— Ну, не только, — протянул Скрыплев, — сейчас и несториан берем, и армян дельных, и лучших из местных. В русском полку служба престижная.

— А если снова с Россией война? Пойдут?

Скрыплев поморщился и не ответил. Это больная тема. Первый персидский русский полк в войне 1812–1813 годов почти весь убили. Дело известное. Против своих воевать не стали. В плен сдались. Но свои не приняли. Перекололи пленных штыками. Из тех, кто в боевых действиях не участвовал, Грибоедов все же успел тайком сманить полторы сотни обратно в Россию. Из них половину показательно били кнутами и отправили в Сибирь с долгими приговорами. А на другую половину и приговоров на дали. И самих их не нашли, будто и не было никогда.

После Самсон-хан, он же Самсон Яковлевич Макинцев, вовсе отказался от войны с русскими. И шах его не повесил, не выгнал. Все понял и определил задачи в Туркестане. Теперь бывший штаб-трубач без военного образования, а ныне генерал со своей бригадой на северо-востоке Персии приводит в чувство верноподданства туркмен. А вот что будет делать новый командир русского полка, мне пока не ясно.

В начале дороги пейзаж в районе Бендер-Энзели впечатления не произвел. Мельком видели огромное пресное озеро с заболоченными берегами и цаплями. Но далее вглубь суши ландшафт изменился. Невысокие горы покрыты лесом. В долинах рисовые квадратные поля. Несмотря на зимние время, зелени хватает. Никаких пустынь. Полное ощущение Юго-восточной Азии. Даже дома похожи чем-то. К вечеру показался Решт.

Для нас с Аленой и сыном Николаем выделен отдельный большой глинобитный дом, дань тюркскому влиянию. Евстафий Васильевич очень помогает с устройством.

Весь следующий день ушел на проверку лагеря. В городе дожидались более полутора сотен подготовительной команды приема переселенцев, но все равно куча недоделок, непонятностей и разгильдяйства.

Нам все важно: начиная от кухонь и колодцев, кончая отхожими местами и резервуарами для воды. Это у нас всего один пароход. А следом прибудут тысячи. Поэтому я строг и даже суров. Когда хвосты накрутили, передал управление Гаврилову. Доктор гигиену знает и тут же на правах старшего и опытного товарища начал просвещать доктора Вильяма. Джейн, жена его, напросилась в помощники. Образовался медицинский кружок. А вечером все вместе уже требовали отдельное помещение под госпиталь.

Отмахнуться не вышло. Джейн спелась с Аленой. Обе увлечены травами, у обеих целительские семейные традиции. А тут еще и заболевшие появились. Пришлось все бросить и арендовать у армян старую факторию с мебелью.

Осмотрели восстановленный форт. Этакая крепость с усиленными стенами, пушками и гарнизоном. В 1808 году к хану сбежал целый подполковник Кочнев, сейчас уже покойный. Ему и поручены были фортификации. Судя по всему, с задачей он справился успешно. Древний город расположен весьма удобно. От моря не близко, с налету не возьмешь. И ветры зимние не так досаждают.

Ко мне пришли старшие от армян. В подарок поднесены большие кувшины вина и десяток баранов. В городе крупнейшая армянская община. Их интересует не столько торговля с нами, сколько порядок. Еще жива память о погромах дружиной Стеньки Разина складов и винных погребов. Кончилось плохо. Разбойники перепились и огребли по полной программе. Но ущерб нанесен был огромный.

Я заверил в нашей порядочности и тут же велел Игнату выделить людей в совместные с русским полком патрули.

«Мэр» Решта сам не явился. Не по чину. Прислал первого заместителя. Дед долго тряс седой бородой, пока мне не подсказали дать ему денег. После получения сотни рублей дед закивал и с пожеланиями здоровья солидно удалился.

И конечно, Алена пригласила белобрысого в гости. Вечером следующего дня после хлопот нам делают плов и мясо. Стол уставлен сладостями. Медицинская молодежь бурно обсуждает особенности местных нравов и гигиены.

— Вот вы, Скрыплев, почему не мажете ресниц и бровей хной? — доктор Гаврилов привлек внимание.

— Не привык, — чуть смутился полковник, — да и не стану вовсе. Такие вопросы готовьте для господина Самсонова. Он мажет.

— Так если краситься, может генералом сделают? — не унимается доктор.

— Мне двадцать три года, и я полковник, доверенное лицо правителя большой страны и муж его молочной сестры, — огрызнулся с намеком Скрыплев.

— Да я вовсе не хочу вас обидеть, — поднял ладонь Гаврилов, — поймите и вы, Востока мы не знаем. А здесь целая Персия! Таинственный мир. Не откажите в просвящении.

— За те два года, что я здесь, большую часть жизни пришлось посвятить военному делу. Но кое-какие сведения по медицине удалось собрать, — Скрыплев повел пальцем короткий белесый ус.

— Разве в полку есть медик? — поднял брови Вильям.

— Нет. Поэтому и пришлось. И скажу вам, судари мои, персидская врачебная помощь отличается от русской весьма. Есть, конечно, доктора европейского образования. Но их клиентуру составляет самая почтенная публика Тегерана. Даже среднего достатка человек не может позволить себе их услуги. Обращаются тогда к ученикам.

— Как же они учатся? — хмыкнул Гаврилов, — надобно тела вскрывать, а страна то мусульманская.

— Так и учатся. По привезенным из Европы скелетам и препаратам. Но учиться им особо негде. Нет медицинских школ. С другой стороны, не надо и патентов на практику.

— Каждый может стать врачом? — недоверчиво бросил Вильям.

— Увы. И второй разряд врачей именно таков, что кто книжку какую сыщет, кто травяной состав узнает или костоправство особого рода переймет, тем и лечат. А патентом им служит только собственный результат.

— Мне так кажется вполне справедливым такой подход, — вставила Алена, — должны выделятся лучшие.

— Должны, — усмехнулся Скрыплев, — но мнение народное смотрит в другую сторону. Врачи такого рода стараются носить богатую и темную одежду в подражание мулле. Вместе с муллами в мечети и сидят. А некоторые и сами муллами делаются. Но оговорюсь, что звание это не равно нашим попам. Мулла — это не только служитель в мечети, но и ученый. Так что противоречий нет. Чалма придает врачам хмурый и загадочный вид. Сразу и не подступишься.

— И народ к ним идет? — спросила Алена.

— Идет, но есть и третий разряд врачей. Это всякого рода знахарки, повитухи или просто старые люди. И там, поверьте, сплошное колдовство и наговоры. Вот крестьяне у них и пользуются.

— Но все же есть настоящие врачи, — подал я голос, — с инфекциями есть кому бороться. При таком климате их множество.

— А вот тут стену не прошибешь, — засмеялся Скрыплев, — от оспы хотели привить. Польза доказанная. Как уж шах не угрожал, чего только не сулил. Со всей Персии чуть более полутора сотен огласилось. Здесь ведь как? Врач что назначит, так они сразу на четках гадать — полезно то или нет. И если четки не покажут пользы, так ни за что не уговорите лекарство принять.

— А как же военная медицина? — спросил я.

— А все так же, как двести лет назад. Отрезают, что могут. Жара быстро делает черное дело. И даже осмелюсь спросить у вас помощи, — прищурился он, — понимаю, что не до того, но уж уважьте. Об успехах ваших наслышаны.

— Что ж, это символично, что дела наши мы начинаем с создания медицинского комитета, — солидно покивал я, — о чем еще вы наслышаны?

Скрыплев оказался наслышан о многом. В его картине мира фантастически удачливый и умный человек оказался в опале от завистников и теперь в изгнании, лишенный земель, капитала и многих сторонников. Но удача и ум никуда не делись, а эти качества в любой части света большой дефицит. Такое же мнение и у самого Шаха. А посему кроме возведения полковой медицины на должный уровень полковнику желательно обучение нашей специфике военного дела. Диверсии и разведка его интересуют.

Меня порадовала откровенность и общность интересов. Прекрасные поводы для сотрудничества. Жаль, со мной нет верных преподавателей центра подготовки, один Игнат рядом. Ничего, и расскажем, и покажем, и сами сделаем. Обстановка располагает.

Война недавно закончилась. Россия окончательно отжала земли древнего и исконного персидского влияния: современные Грузию, Армению, Азербайджан. Вся армия вторжения персов насчитывала шестьдесят тысяч вместе с конной милицией. После поражения теперь каждая рота на счету, каждый козырь в обороне важен и нужен. А нас рассматривают именно оппозиционной к России силой.