Читаем Пробуждение онлайн бесплатно

Попалась глупо. Захотелось поверить в честность и добрые намерения среди всего этого мрака «рыночных отношений»: кидают цыгане со спортивными костюмами, кидают продавцы валюты и золота, кидают, когда скупают антиквариат у голодных пенсионеров, кидают, когда обещают и берут в долг.

Главная моя ошибка в вере в человеческий разум. Если все взаимовыгодно, то зачем гадить? Но разум нынче не в моде. Из кур, несущих золотые яйца, теперь варят суп и кормят им собак.

На губе запекается кровь. Здоровые бугаи. Двоих можно попробовать заморочить. Но ихвосемь. Поэтому нужны силы и сосредоточение. Не зря же ведьмам покоя не давали. И днем и ночью держали в цепях, в самых неудобных позах. Знали инквизиторы, что делали.

А с главным морок сразу и вовсе не получится. Только после отдельной подготовки. У него совершенно бешеная энергия. И дикая, как у многих кавказцев. Управляет он ей только интуитивно, не видит истинного смысла. Но мне от того не легче.

- Понимаешь, дэвочка, браслет не делают из такого чистого золота, - неторопливый хриплый тенор с армянским акцентом пробился в заложенные уши, - а оно очень чистое. Мы все проверили. Не хочешь мучиться, скажи все, как есть. А там, может, и отпустим.

- Скажу, - голос сел из-за пересохшего горла, - попить дайте.

- Вася, налей воды.

Я пью кипяченую воду, которую сама сливала утром в банку. Сырая здесь отвратительна. Особенно весной. Не думала, что надолго останусь, когда съехала от мамы. Тогда общими усилиями жилье мне нашли на окраине. Маленький деревенский домик в конце улочки. Облупленная желтая краска на обшивке. Маленький огород с тремя яблонями и двумя кустами смородины. Тихо тут. Соседние дома заброшены. Будешь орать, не услышит никто. Да если и услышат, не придут. Отпугнут черные джипы рядом с калиткой.

- Вот прибор, - показываю на яйцеобразную шкатулку размером с крупную дыню, - в наследство от бабушки достался. Почему так происходит, не знаю. Надо тяжелый металл положить. Свинец, например. Быстрее будет. Можно медь, только чуть дольше. Через десять минут превратится в золото.

- Красивая штука, - главный поглаживает узорчатый бок прибора, - бабушка давно померла?

- Я ее не видела никогда. Нашла вместе с запиской от нее. И такой эффект недавно обнаружила. Случайно, - я намерено даю поводы проверять мои слова, чтобы выиграть время, - записку выкинула, когда научилась сама делать.

- Вася, неси катушку с медной проволокой, я там на входе в сарайке видел. Смотреть будем.

Бугай быстро вернулся с мотком. Проволоку скрутили с катушки в комок и засунули в трансмутатор. Я закусила губу: говорили же, не нужно брать ничего с собой. Но это представили, как подарок, отказать нельзя. Пришлось взять. Везде интриги. В том мире тоже. Правда, есть нюансы. И мне их перед уходом настроили в Согласии Ари.

- Сколько уже времени прошло? - оторвался главарь от своих четок, - целых пятнадцать минут. Открывай.

Все восемь человек задумчиво смотрят на моток золотой проволоки.

- Поскреби, может, напыление?

Но золото настоящее, тяжелое и не берется кислотой. Я не думаю что говорить, как и кому. Невидимая нить ведет меня сквозь рычащие события. Мне остается только доверять и внимательно прислушиваться к себе.

Сейчас они захотят меня убить. Лишние свидетели ни к чему. После такого я даже публичного дома не достойна. Инициируют самоубийство. И, наверное, в той сараюшке, где брали проволоку. Точно, главный кивнул земляку с переломанными ушами. Этот все время в стороне держится и взгляд у него какой-то обреченный. По крайней мере, будет только один человек против меня.

А какхорошо начинался бизнес! Жаль, что недолго. Первую партию я сдала по цене лома дядьке на рынке с приколотой табличкой «Куплю награды, золото, антиквариат». Получилась хорошая на те деньги сумма. На те, потому что за неделю инфляция сожрет половину. Я сейчас понимаю, что мне дали чуть больше, чем предлагают другие. В надежде, что снова приду. И скупщик такой приветливый, ласковый. Похож на потерявшего работу учителя.

На второй раз я принесла несколько браслетов, бывших ранее мельхиоровыми и медными с серебром. Взяли без вопросов по самой выгодной цене.

Потом, как я понимаю, скупщик шепнул крыше. И после проверки золота края стали сходиться. По заводскому клейму специалисты установили, что за изделие и какого завода. И определили высшую пробу золота, которой в нем никак быть не может. С третьей продажи меня везли в джипе, стиснутую накаченными мужиками.

- Давай, уводи, - махнул рукой главный, - потом прибери там все, чтоб красиво было. А мы свинец сейчас попробуем со старого аккумулятора.

Кавказец печально кивнул на дверь. Мы вышли. Мелкий снежок начал заметать почерневший сугроб. Впереди сарай с черным проемом.

- Маша, - услышала я сзади, - ты на централе в Коровниках была пару лет назад?

- Была.

- Ты меня не помнишь? Я Гурген. Ты мой портрет рисовала. И свой прислала. Я потом на зоне все на него смотрел. Думал, выйду и найду. А вон как вышло.

Я развернулась. Каштановая прядь упала на лицо.

- Здравствуй, Гурген. Ты как здесь?

- Долго рассказывать. Беги. Я скажу, ментов увидела и рванула, а я не догнал.

- Попозже побежим. Рассказывай. Только давай отойдем к сараю.

Трансмутатор работает штатно только тогда, когда я рядом, в пределах десяти метров. Если меня нет, он превращает пространство в нечто, человеческим языком неописуемое. Вместе с собой, разумеется. Гурген забеспокоился:

- Лучше бы ты бежала. А у меня история короткая. Задолжал очень много денег. Теперь отрабатываю.

- Кому?

- Основных ты их видела. Есть еще мелочь на подхвате, но она ничего не решает.

В этот миг со стороны дома полыхнуло нездешним прозрачным светом. Дома не стало. Части забора вместе с ближайшим «Чероки» тоже. Над местом кружил ,постепенно исчезая, вихрь. Теперь из того мира у меня только медальон на шее. Я тронула его под свитером. Блямбу зеленоватого металла размером со спичечный коробок можно принять за окислившуюся медь, а письмена за узоры. Гурген повернулся в недоумении.

- Вот ты никому и не должен, - улыбнулась я и поежилась.

Холодно без курточки ранней весной. Гурген осторожно, как кот к новой вещи, пошел на ровную полянку, которую посыпала белая крупа. Земля отличалась цветом.

- Куда все делось? Где братва?

- Внизу, метрах на шести, если копать будешь. Но они объем теперь занимают меньше кубического метра. Вместе с домом и машиной. Если все же решишься откопать и покажешь специалистам, скажут, метеорит. Оплавленный и с красивыми включениями, - вспомнила я, как мне рассказывали про подобные эффекты.

- Что происходит? Меня ширнули чем-то? Маша, ты кто?

- Кто и раньше, Маша Макарова. Теперь уже только с моих слов. Потому что у тебя там кредиторы и машина, а у меня дом, все вещи и документы.

- Я сейчас с ума сойду, - у него появился сильный акцент, - мне, что бы все понять, бутылки коньяка мало будет. Э, подожди, вот здесь дом стоял, так?!

- Гурген, нам нужно уходить. Потом все объясню. Нет больше никого. Вернуть обратно нельзя.

Он стоял с минуту. Достал сигарету. Что-то решил и махнул рукой. Мы сели в джип, Гурген долго возился с проводами зажигания, не получилось. Пересели в другой, попроще. Тот завелся.

- Сейчас, Маша, чтобы с ума не сойти, кушать будем. У меня живот после таких разборок сводит.

- Только не очень долго. В городе нам тоже нежелательно светиться.

- А где можно?

- Тебе лучше в Москву. Потом из России, если будет возможность. А езжай в Испанию? Климат хороший, море, говорят, теплое, жить недорого.

Гурген молчал. Мы остановились на окружной дороге возле дремучей забегаловки. От мангала шел дым. Из бутылки «Амаретто» граненый стакан наполнился коричневой жидкостью. Потом принесли ему коньяк, мясо, а мне чай и пирожки с повидлом.

- Испания, это хорошо, - размяк Гурген, - но я ничего так и не понял. Что за прибор такой был? Как так можно?

- Как видишь, можно. Не говори никому. Лучше совсем ничего не говори. И забудь.

- Забудешь такое, как же. Ты куда сейчас?

- Пока не знаю. Но показываться на том рынке точно нельзя. У той мелочи могут найтись и другие хозяева. Мне точно светиться нельзя.

- У меня есть знакомые в общаге строительного техникума, - Гурген влил в себя коньяк, - тебя поселят под чужим именем. Только с документами надо что-то думать. Денег на первое время я тебе немного дам. Джип продам, тогда еще добавлю. Им машины уже ни к чему.

- Подозрительно будет.

- Это если объявления давать. Я знаю, кому надо. Через сутки уже на юг отгонят, не найдут.

- Мне бы еще куртку и шапку, - жалуюсь ему, - как пойду?.

- Э, сначала устроим тебя, остальное завтра. Сейчас где купишь?

Действительно, торговцы одеждой уже свернулись. Рынок пуст. Какая-то жизнь только у закрытых магазинов, где с ящиков продают водку, пиво и сигареты.

Определили меня быстро. Комендант провела в пустую комнату на двух человек, без соседки. Стены обшарпанные, в конце коридора туалет. Раковина рыжая от вечно каплющей воды. Душ на первом этаже. Мне выдали, как великую милость, заплывший налетом когда-то голубой чайник, кипятильник, стакан, ложку, полбуханки черного хлеба и постельное белье. Это действительно роскошь. Только благодаря Гургену вошли в мое положение. Девочки-студентки все привозят свое.

Я заперла дверь изнутри на шаткий шпингалет. Вскипятила воды и черенком ложки отрезала ломоть черного хлеба. Белый не продают. В магазине можно купить свободно манную крупу, патоку в трехлитровых банках и черный хлеб. Картофельная патока плохо заменяет сахар. В чае не растворяется. Но вместе с манной кашей идет нормально. На рынке можно купить макароны из гуманитарной помощи и много чего еще. Но дорого. Пью чай и перебираю знакомых, к кому можно обратиться за помощью. И как-то получается, что почти и не к кому.

Мама уехала вместе с доцентом и Глебом в Германию почти сразу после Нового года. Успели вместе встретить не самый радостный тысяча девятьсот девяносто второй год. И через месяц я осталась одна. Свою двушку они продали. Доллар две тысячи стоит, до двух с половиной. Поэтому перевели часть вырученных денег в золотые украшения по большому блату в государственном магазине, немного мне оставили. Я сама отказалась от большой суммы. Им на новом месте нужней. Наши комнаты в коммуналке мама не удержала, пока меня не было. Место проходное. Положили глаз азербайджанцы с местного рынка. И вскоре нас вполне законно выписали, как не проживающих длительное время. Мне нашли дешево дом. Мама рассчитывает, что я переберусь к ним в Германию и не задержусь здесь. Что бы их успокоить, я так и пообещала.

Заместитель директора художественного училища Лев Михайлович загадочно исчез. Одни намекают, что перебрался в Москву, другие видели его в известном монастыре, третьи лично провожали в Италию по вызову Петра Чехотина, мецената и коллекционера. Осталась одна Вера Абрамовна. Но у нее положение не многим лучше моего. Разве что квартира не исчезла и документы целы.

Гурген заявился только через день:

- Все, Маша, уезжаю. Давай со мной. Не пропадешь. В Испанию пока не получится. И, на самом деле, бедненько там. Сначала документы сделаем, как беженцы, и тогда в Германию или Францию.

- Мне нельзя. Дела здесь. Обязательно надо доделать.

- Как хочешь. Ты мне нравишься. Может, что и получилось бы.

- Гурген, как думаешь, стала бы я просто так тут сидеть?

- После того, что я видел, верю, что не стала. И даже побаиваюсь, - улыбнулся он.

- Других надо бояться.

- Поэтому завтра меня уже тут не будет. Уже начались копошения. Менты мало чего соображают. Провода от столбов как обрезало, но концы оплавлены. Хозяев твоего дома нашли, те только глаза выпучивают. Они твои документы видели?

- Они только деньги видели. И дно стакана. Уверена, даже имя мое не вспомнят.

- Это хорошо, но ты тоже пока заляг на дно. Я тебе денег оставлю. На рынок, извини, не повезу.

- Продал джип?

- Оба. Уже билеты взял до Москвы. На, держи, тут на одежку и на первое время хватит, - он протянул пакет с сиреневыми пачками пятисоток, - а это от меня, новые.

У меня в руках десять бумажек с Лениным номиналов в тысячу рублей.

- А там сколько? - показываю на пакет.

- Пятьсот штук. Извини, не поровну. Мне еще далеко ехать. И спасибо тебе, что от долга меня спасла, пусть и так.

- Я не в претензии. Береги себя, осторожней с деньгами.

Он еще хотел что-то сказать или поцеловать, но вышел молча. Я добежала до магазина, хотела купить в ларьке «Сникерс», но очень дорого, сто пятьдесят рублей. Говорят, заменяет целый обед. В гастрономе взяла хлеб и чай. Грустные усталые тетки у магазина продавали шоколад в плитках. По пятнадцать рублей маленькая, тридцать пять большая. «Зарплаты продукцией выдают, вот и ездим, сами продаем». Взяла десять больших плиток.

На следующий день поехала на рынок в шарфе, который дала сердобольная вахтерша. Цепкие глаза рыночных кидал обшарили меня и сочли неинтересной. Вьетнамцы торгуют джинсами, остальные — всем. Взяла на весну светлый бельгийский плащ за пятнадцать тысяч. Это дорого, но хорошо подошел. Пуховик серый с утками на этикетке за десять тысяч, шапку вязаную, высокие кроссовки, белые, но плохонькие, на один сезон. Несколько маек и носков. Верхнюю одежду надела сразу. На углу рынка торговали вафельными тортами нашей кондитерской фабрики и левой водкой. Взяла тортик и отправилась к Вере Абрамовне, она как раз должна быть дома.

Иван Иванович основательно занялся здоровьем. Жизнь только начинается, новая и яростная, прекрасная, как первобытные войны. Пока еще все прежнее, но уже лезет пронырливая шелупонь во все дыры. Надо не пускать, куда не велено. Оборонные предприятия не должны выходить из-под контроля.

После пробежки и завтрака секретарь принес сводки.

- Гриша, ты опытный оперативник. Отметь сразу выдающееся. А потом все остальное. Хочу посмотреть, что твое внимание привлечет.

- Мента на разборках в Дядькове завалили. Урки сходняк устроили напротив кафе «Восток», а он, бедолага, подошел с просьбой разойтись. Ему приставили к виску самопал какой-то и выстрелили.

- Думать надо, куда одному соваться. Это обычный криминал. Дальше.

- Если нужен необычный, то дом пропал.

- Сгорел?

- Нет. Непонятная ситуация. Алкаши сдали дом, который в наследство достался от бабушки, сами живут в квартире на конце Брагино. Электрики обнаружили неполадки на линии. Приехали, а там ни столба, ни дома. На соседнем столбе оплавленные концы проводов. На участке сарай только остался. Участковая служба отыскала хозяев.

- Может, сарай, это и есть дом?

- Никто ничего пояснить не может. Алкаши, муж с женой, утверждают, что дом был, и они девушку запустили жить. При осмотре ничего нет. Ни следов фундамента, ни малейшего намека. Ровная площадка. Разве что земля необычная. Глина вперемешку со щебнем вместо дерна и суглинка.

- Это интересно.