Читаем Помощница хвостатых Боссов онлайн бесплатно

— Нет. — Я качаю головой так резко, что волосы лезут в глаза. — Даже не начинай, Лара. Я не поеду. Это отвратительная идея. Отвратительная.

Лара смотрит на меня спокойно, слишком спокойно. — Отвратительная? Зато прибыльная. Два влиятельных дарга остались без помощницы. Им нужна ты. Точнее — кто угодно, лишь бы был хоть какой-то опыт и язык без костей, но я позаботилась, чтобы это место стало именно твоим.

Я сжимаю ладони так, что ногти впиваются в кожу. — Да мне плевать, Лара! Я не хочу застревать с ними на этих ваших Нальвах. Ты вообще понимаешь, кто они? Дарги! Они же из мира теней! Эти хвосты их противные, нечестные сделки — ты хоть представляешь, во что меня втягиваешь?!

— В деньги, детка. — Она вздыхает и опускается напротив, хлопает себя по животу. Живот округлый. Раньше он казался меньше. — Ты же знаешь, я бы сама рванула, но — видишь. Они меня не возьмут беременной. А тебе нужны деньги. И мне нужны.

Я будто проглатываю ком в горле, но он не исчезает. — Это подло — манипулировать болезнью моего сына. — Я слышу, как предательски дрожит мой голос. Ненавижу это. Ненавижу, что мне больно. Ненавижу, что оказалась в таком положении.

— Послушай. — Лара подаётся вперёд, и её голос звучит чуть мягче, чем обычно. — Мы обе будем в выигрыше. Тебе заплатят не только эти двое. За само задание ты получишь столько, что хватит и на операцию, и на реабилитацию. Семьдесят процентов твоих. Тридцать моих — за то, что я тебя туда устрою и прикрою здесь.

— Я не хочу. — Я зажмуриваю глаза, мотая головой, как будто так можно вычеркнуть её слова из реальности. — Я не хочу так. Я не могу.

— А какие у тебя есть варианты? — Лара смотрит на меня ровно, без жалости, но и без злости. — Ты вчера сама говорила, что тебе отказали в фонде. Очередь на операцию — два года. Ты его столько не протянешь на таблетках. Ты это знаешь.

В горле першит. Кажется, я вот-вот задохнусь от этих цифр — два года. Два. Моему малышу столько времени никто не даст.

Я поднимаю глаза. Лара не давит, она просто ждёт, чтобы я сама сказала это вслух.

«Это твой шанс», — твердит мне где-то внутри голос. Шанс, которого может больше не быть.

Я сглатываю. Кулаки уже болят.

— Соглашайся. — Лара говорит тише, почти ласково. — Ты займёшь это место. Сделаешь всё, что нужно. Заберёшь деньги — и забудешь про этих даргов навсегда. А твой ребенок сможет снова бегать и жить нормальной жизнью.

Я пришла на собеседование ровно за десять минут до назначенного времени. Лара уверяла, что всё уже решено, что HR выберет меня без колебаний — формальность, мол, просто пройти, улыбнуться, не нагрубить. Но всё равно внутри всё сжималось от тревоги. Или от отвращения — я пока не определилась.

Коридор, в котором я оказалась, был полон девушек. Разномастных, но с явной тенденцией к глянцу и самопрезентации: короткие юбки, вырезы до пупа, губы, словно специально надутые для интервью. Макияж в стиле «возьми меня», каблуки, волосы — каждая как будто вылезла из рекламного буклета курорта. И только я одна — в сером платье без намёка на талию, с волосами, стянутыми в хвост, и в очках с толстой чёрной оправой, которые купила специально для того, чтобы выглядеть поскучнее. Имидж: «профессионал с дипломом, но без огонька».

Я не хотела эту работу. Хотела откровенно облажаться. Или хотя бы, чтобы меня не заметили.

Но Лара умела убеждать. Особенно, когда речь шла о деньгах. — Всё уже решено. Я договорилась. Они тебя возьмут. Просто не падай в обморок и не называй их «монстрами», — сказала она с улыбкой. — Они и есть монстры, — буркнула я. — Может быть. Но платят они так, что любой здравомыслящий человек захочет туда попасть.

И правда — слухи ходили такие, что за эту командировку можно купить квартиру. Или спасти жизнь.

Сын важнее гордости, — повторила я себе снова, почти как мантру.

Девушки заходили по одной. Выходили — с другими лицами. Кто с досадой, кто с разочарованием. Некоторые пытались сохранить уверенность, но в глазах стояло обиженное: «Я же старалась».

Из кабинета вышла высокая брюнетка с идеальным макияжем и сжатыми губами. На каблуках она прошла мимо, будто никто из нас, «простых смертных», её не интересовал.

— Следующая, — прозвучал звонкий голос девушки с планшетом.

Я поднялась. Вдохнула. Выдохнула. Привычное напряжение в спине, подбородок чуть выше.

Плевать, кто там сидит. Дарги или не дарги. Я всё равно не хочу туда. Но если это единственный способ…

Ты делаешь это ради сына. Не ради себя.

Я толкнула дверь. И вошла.

В комнате никого не оказалось. Только гладкий стол, два кресла и огромный экран на стене, который был выключен.

Я позволила себе выдохнуть. Ужас и ожидание чужого взгляда немного отпустили. Я даже присела, аккуратно сложив руки на коленях, и посмотрела на безупречно вычищенный пол. Может, пронесёт?

Раздались шаги — лёгкие, уверенные. В комнату вошла женщина в костюме, прямая, как линейка, с безупречно уложенными волосами. Эйчар, без сомнений.

— Лиана Элбридж? — уточнила она, сверяясь с планшетом. Я коротко кивнула. — Прекрасно. Побудьте здесь немного. Скоро вам… перезвонят с хорошими новостями.

Я выдавила на лице вежливую маску, но улыбкой это назвать было бы щедро.

Я позволила себе немного расслабиться — насколько это возможно в такой обстановке. Кабинет выглядел как выставочный образец. Всё — от стеклянного стола до картины в серо-чёрной гамме на стене — словно говорило: здесь живёт власть. Или, по крайней мере, кто-то, кто умеет её демонстрировать. В углу — закрытый шкаф, никаких лишних предметов, ни одного следа реального присутствия. Всё идеально, стерильно. Как и те, кому этот офис принадлежит.

Я ещё не успела додумать, кому именно, как дверь распахнулась резко, как от пинка.

И в проём шагнул он.

Вошёл злой мужчина.

Широкоплечий, высокий, с телом, будто выточенным из камня. Костюм сидел на нём безупречно, несмотря на то, что в нём было слишком много силы и… раздражения. Тёмные волосы — небрежный хвост. Щетина — не ухоженная, а оставленная намеренно. Или потому что ему просто плевать. Хвост — конечно, хвост. Длинный, уверенный, чуть дернувшийся, когда его взгляд упал на эйчара.

— Уже третий час, — рявкнул он. — И ни одной подходящей. В чём дело?

Женщина вздрогнула. — Простите, господин Аррас, я... мы... — Агата заметно напряглась. — Мы всё ещё проводим отбор, но…

Он обернулся ко мне. И, конечно, скривился. Я, в своём нарочно унылом наряде и очках, наверняка смотрелась на фоне остальных как заведующая архивом, случайно забредшая в логово элитных хищников.

— Эта тоже не подходит, как я понял? — холодный, оценивающий взгляд.

— Нет! — Агата спохватилась. — Нет, наоборот. У этой девушки отличный опыт, прекрасные рекомендации. Навыки...

Он медленно — очень медленно — ухмыльнулся.

— Навыки, значит.

Взгляд скользнул по мне — спокойно, методично. Снизу вверх, задержался на лице, и вот уже врезался прямо в глаза.

Я еле удержалась, чтобы не отвести взгляд. Было в нём что-то слишком... хищное. Словно не смотрел — оценивал. Как товар.

— Ты в курсе о спецусловиях? — голос понизился, стал почти интимным. Мурашки побежали по спине, и совсем не от удовольствия.

Я взглянула на Агату. Она кивнула сдержанно, как будто говорила: давай, соглашайся, не порть ничего. Я сглотнула. — Д-да.

— Отлично, — сказал Дарэн Аррас и уже поворачивался к выходу. — Тогда оформляй её. И заканчивай с этим балаганом. Офис уже превратился в бордель.

И ушёл. Не обернувшись.

Я осталась сидеть в полном молчании. Сердце стучало в ушах, а в голове всё крутилась одна фраза:

Что, чёрт возьми, за «спецусловия»?..

Агата снова уселась за ноутбук, щёлкнула пару раз по клавишам, что-то пробурчала себе под нос. Несколько минут тишины, только её напряжённое дыхание и мой собственный пульс, грохочущий в ушах.

И тут зазвучал принтер. Где-то за перегородкой, с характерным скрипом вылезала стопка бумаги.

Агата встала, принесла мне распечатку и бросила на стол. — Подписывай, и покончим с этим, — сказала сухо.

Я взяла бумаги, перелистнула — листов двадцать, не меньше. — Что за спецусловия?

— Ничего особенного, — пожала плечами она, даже не смотря на меня. — Это же дарги. Они требуют… особое отношение к себе. Работай быстро, не задавай лишних вопросов — и они будут довольны.

Я уставилась в текст. Формулировки были странные. Слишком обтекаемые. Слишком много «в случае», «по требованию», «в пределах зоны влияния». Я только успела начать читать, как:

— Подписывай или уходи, — резко рявкнула Агата. — У меня нет времени на эти мансы. Ты уже согласилась. Чего теперь строишь из себя?

Она смотрела на меня так, будто я не человек, а помеха в её расписании. И я… дрогнула. Ты уже здесь. Уже сказала "да". Ради сына.

Я взяла ручку и поставила подпись. Одна строчка, но внутри что-то неприятно дрогнуло.

— Копию, пожалуйста, — тихо сказала я.

Она на секунду закатила глаза, но всё-таки сунула мне копию в папке. — Вылет сегодня вечером. Не опаздывай. — И короткий кивок в сторону двери. — Свободна.

Я вышла в коридор, стараясь не споткнуться о собственные мысли, и на автомате спустилась вниз. Только на улице, вдохнув воздух, поняла, что всё решено. Обратно дороги нет.

Первое попавшееся кафе стало моим убежищем. Заказала кофе, просто чтобы держать в руках что-то тёплое и не разреветься на месте.

Села в углу, расправила копию контракта, и только тогда позволила себе прочитать всё как следует.

Я перелистывала страницу за страницей, и с каждым абзацем моё сердце стучало всё громче.

Пункт 3.7. «Сотрудник обязуется в течение всего срока командировки соблюдать полное подчинение требованиям Руководства, выраженным как в устной, так и в письменной форме». Пункт 4.1. «Сотрудник соглашается на мгновенную реакцию по первой просьбе, без права на отказ, при условии, что указания не ведут к прямой угрозе жизни».

Я застыла.

Я что… буквально согласилась всегда говорить "да"?

У меня по спине прошёл холодок. Это не выглядело как трудоустройство. Это… больше походило на трёхнедельное рабство с формальной зарплатой.

Они требовали полного послушания.

Да, сумма, прописанная в контракте, действительно была сумасшедшей. Даже не верилось, что кто-то может столько платить за три недели работы.

Но к чёрту деньги. А если они… Если они захотят интима?

В контракте не было ни слова о таких требованиях. Но и о том, что они не имеют права их предъявлять, — тоже. Всё завуалировано, расплывчато, удобно для них.

Я дрожащими пальцами схватила телефон и набрала Лару.

— Лиана, ты уже выехала? — голос подруги был бодрым, слишком бодрым. — Я не согласна, — выпаливаю. — Лара, ты вообще видела, что я подписала? Это не работа, это капкан!

Пауза. — Агата сказала, ты уже подписала контракт.

— Да! Подписала! Но сейчас вернусь и разорву к чёртовой матери. Я… Я не могу. Это…

— Дочитай до конца, — перебивает она холодно. — До раздела с неустойкой.

Судорожно переворачиваю последнюю страницу. И… Пункт 9.2. «В случае расторжения соглашения по инициативе сотрудника сумма компенсации составляет 200 % от предусмотренной выплаты за весь период действия контракта».

Я замираю.

Это больше миллиона. Больше. Миллиона.

— Ты знала? — прошептала я.

— Конечно знала, — спокойно отвечает она. — Но что это меняет? У тебя совершенно другая цель. Если ради неё надо немного поулыбаться — разве не всё равно?

— Поулыбаться?! — у меня перехватывает дыхание. — Я не собираюсь с ними спать!

— А они уже просили? — невозмутимо.

— Нет… — признаю с дрожью в голосе.

— Ну и всё. Не одевайся развратно и делай, как договорились. Всё в твоих руках. — И она кладёт трубку.

Я остаюсь одна, с дрожащей рукой, сжимая копию контракта. И глядя на цифры в разделе «неустойка».

Вот же ж…

Пока остывающий кофе горчил на языке, я продолжала листать копию контракта, будто надеялась найти в нём выход. Спасительную приписку мелким шрифтом: "кроме случаев, когда сотрудник передумал и решил, что всё это бред".

Вместо этого я наткнулась на приложение. Приложение 2: список необходимых вещей. Документы, зарядка, личные средства гигиены, минимальное количество одежды для отдыха — остальное, включая рабочую одежду, будет предоставлено работодателем.

Внизу: «Сообщите ваши размеры сразу после подписания контракта на номер +7--*** в следующем формате...»*

Я машинально достала телефон и набрала сообщение, вписав рост, вес, размер обуви и прочие параметры. Отправила — и сразу же захотелось удалить. Поздно.

Поздно, Лиана. Всё.

Дома я не собирала чемодан — я складывала в него свое отчаяние.

Небольшая сумка. Только нужное. Пара футболок, запасные джинсы, документы, фотографии сына в бумажной рамке. Мягкий плед, который он всегда брал с собой в поездки, хотя сам был ещё крошечный, и не очень-то понимал, зачем.

Сумка получилась лёгкой. Я брала с собой минимум. Всё важное оставалось в больничной палате. Туда я наведалась, едва сдерживая слезы.

Он лежал, тихий, неподвижный. Подключённый к капельнице, с крошечной повязкой на руке. Такой маленький. Всего три годика.

Я подошла к нему, сдерживая ком в горле. Кожа бледная, ресницы длинные, даже в полусне приподнятые. Он был самым красивым ребёнком на свете — и самым хрупким.

— Всё будет хорошо, малыш… — прошептала я, коснувшись его руки.

Мама поднялась со стула. Она была бледной, усталой, но глаза её оставались твёрдыми. — Не переживай. Я не отойду от него ни на шаг. Всё время буду рядом.

Я кивнула. Слёзы подступили — но я не позволила им вырваться. Я не имела права плакать. Не сейчас.

Я поцеловала сына в лоб, вдохнула запах его волос, запоминая, будто уходила на год, а не на три недели.

В такси по пути в аэропорт я смотрела в окно и повторяла про себя только одно:

На операцию нужно пять миллионов. Пять.

Это даже не сумма — это приговор. И у меня нет другого выбора. Просто нет.

Такси мягко поворачивало на развязке, а я всё смотрела в окно, не замечая ни зданий, ни рекламы, ни людей. Всё было как в тумане. Только внутренний голос — настойчивый, твёрдый: Пять миллионов. Пять.

И вдруг — неосознанно — я вспомнила.

Это должно было быть лучшее время в моей жизни.

Свадьба. Белое платье, зал, кольца, клятвы. Всё было готово. Даже рассадка гостей. Я жила этим днём, как девочка в сказке. До самого момента, пока не узнала, что у моего жениха есть другая.

Он ушёл за неделю до свадьбы. Без сцены, без оправданий. Просто… ушёл. Ради любовницы.

А потом пришла боль. Прожигающая, невыносимая. Я упала — но поднялась. И тогда узнала, что беременна.

Моё сердце сжалось от страха — и тут же развернулось в нечто совсем другое. В тепло. В свет. В надежду.

Моё чудо.

Я рассказала ему. А он… он только усмехнулся. — Нагуляла, — сказал. — Сама разбирайся. Это не мой ребёнок.

И закрыл передо мной дверь.

Я помню, как стояла тогда под его дверью. Сжав кулаки. Сжав зубы. Не плача. Уже не плача.

Хорошо, — решила я. — Даже лучше. И оформила всё на себя. Справлюсь. Будем жить вдвоем. Я и мой любимый мальчик.

И мы справлялись. До тех пор, пока не случилась беда. Пока не прозвучал диагноз. Пока не объявили цену спасения.

И я… снова пошла к нему.

Потому что когда речь идёт о жизни, ты забываешь гордость. Ты идёшь — и стучишь.

А он снова закрыл дверь. Снова.