Читаем Поминки онлайн бесплатно
— Я кое-что прихватил, — сказал он, стараясь отдышаться. — Я сказал себе: это мы выпьем с Петером и черт побери все на свете. Он несчастен, ему это будет кстати.
Он смотрел на него с недоумением, в самом деле не понимая, что с Йосипом. Пьян, что ли? Достал с полки два стакана и придвинул стул.
— Погода, — продолжал Йосип, — собачья. Как будто потоп начался. Люди — как тени. И не с кем уже посидеть, выпить стаканчик водки. Время, черт его возьми. Война, сто чертей ей в глотку. Нас, кто остался из старой гвардии, за людей не считают. Тьфу!
Он притянул к себе бутылку и сердитым движением разлил по стаканам.
— Мадонна, — воскликнул он раздраженно, — я ведь уже давно почти никуда не хожу. Торчу дома и читаю «Словенца». Но ничего умного не вычитаешь. Сплошная ложь. Убили моего парня, старшего, ты уже знаешь, конечно. Да, да, а второй, Алеш, удрал от них и где-то скрывается. Сам не знаю где. Старуха давно уже наполовину ослепла и больше чем наполовину выжила из ума.
Он взялся за стакан и отвернулся к окну — как будто отхлебнуть. В глазах его блеснули слезы. Отцу они показались серыми.
— Выпей, старик, за помни души!
Отец пробурчал что-то себе под нос и выпил. Водка приятно обожгла горло.
— Хорошо в дождь, очень кстати, — вздохнул он. — Пожалуй, я кое-что упустил в своей жизни. Ни разу себе не позволил выпить стаканчик водки. Никогда не знал, что такое напиться пьяным. Не перебесился, как должен перебеситься человек в молодости, чтобы потом сохранить ясный разум. Я всегда стремился быть приличным. А сейчас, на старости лет, я мирюсь с пьянством в собственном доме. Катарина и Филомена всерьез взялись за это дело.
— А я, — сказал Йосип, — я это как-то подавил в себе, но не совсем. «Черт побери, — думал я, — почему бы мне не выпить? Раз я работаю, я имею право пить». Но я не был пьяницей. Я никогда не пил слишком много, хотя пил не мало. Сейчас я бы разбогател, если бы слить вместе все, что я выпил. Случалось и переспать с какой-нибудь трактирщицей. Ах, черт…
— Это верно, — добавил отец, — если бы я пил, все равно остался бы таким же бедняком, как сейчас.
— Это точно. — Йосип снова налил. — Пей, старина!
— В военное время мы родились, — сказал отец, — в военное время, судя по всему, и умрем.
— Да и жизнь прожили, как на войне.
И они выпили еще. Глаза у Йосипа стали мутные, выпуклые. Краем ладони он вытирал усы. Он уже совсем не мог выговаривать звук «р». Вместо «рыба» отцу слышалось «ыыба», вместо «Петер» — «Петее».
— Дочку твою обкорнали, как рекрута, — сказал Йосип и сочувственно посмотрел на отца. Взял его за руку. — Не принимай это близко к сердцу. Так надо.
— А, да что там, — пробормотал отец. Он смотрел куда-то в пустоту. И опять видел там Ноев ковчег. Затем произнес с отсутствующим видом: — Мир рушится.
— Холера его возьми. Такой, каков он есть.
— Все летит в бездну.
— В кровавую. Пей, Петер!
— Дети мои меня покинули.
— Моих детей перебьют.
— Жена моя меня давно предала.
— Моя выжила из ума.
— Землю мою топчет враг.
— Мою давно отобрали.
— В конце концов убьют и меня…
— О, пусть только попробуют. Я кое-что знаю о том, как воевать. Я в Карпатах…
— Люди совсем одурели.
— Да они никогда и не были особенно умными.
— Никого не осталось с головой на плечах.
— Я, — ответил решительно Йосип и приосанился. — Несмотря ни на что. Я в здравом рассудке. У меня горе, но я сохраняю здравый рассудок.
Усы его торчали вверх, он то и дело облизывал губы.
— Я в здравом уме, — повторил он, — и мои сыновья тоже. Или пусть будет такая жизнь, какая подобает человеку, или пусть все катится к черту. Вот как мы считаем.
— Я уже не могу быть в здравом уме, — вздохнул отец.
— Споем, — предложил Йосип, опять наполняя стаканы.
Он пригладил усы и закатил глаза. Потом загудел:
У отца слезы выступили на глазах.
— Йосип, — простонал он, — пожалуйста, не надо, не надо, не пой! У меня сердце разрывается!
Йосип умолк. Вытер глаза, будто и у него текли слезы, и спросил:
— Может, другую? Повеселее. И запел:
— Не надо! — Отец закрыл лицо руками и всхлипнул. — Не могу ее слушать, она такая грустная.
Йосип оборвал песню и рявкнул сердито:
— О господи, так что же тебе спеть, чтоб у тебя сердце не разрывалось?
— Что-нибудь веселое.
— Веселое… «Пошли парни на село…» Нет, она печальная, как сам черт. «Облака розовеют…» Нет, тоже грустная, как сто чертей. Вот эту: «Полюбишь ли меня…» Но она как назло грустная, словно тысяча чертей. Мадонна, почему они все такие печальные? Мы, Петер, грустный народ, оттого у нас только грустные песни. Как будто нас что-то все время гнетет. Ага, я вспомнил: «Мы в Канне галилейской…»
Он пригладил усы, постучал, как музыкант, ногой по полу и запел:
— Вот, — сказал отец, — это да. Но это ведь только припев.
