Читаем Подмена 2 онлайн бесплатно

Автор: Анна Шахова

В этот прохладный осенний день в саду особняка всё ещё буйствовали цветы.

В особняке герцога, казалось, никогда не было осенней или зимней пустоты. Герцог Саффолк собрал в своём саду цветы на все сезоны. Персики не цветут осенью, зато цветут хризантемы.

Разумеется, обычные персики и хризантемы не привлекли бы внимания герцога. Цветы в его особняке были нежнее, чем большинство жителей Лондона. Им нельзя было расти без должного ухода.

Поэтому, когда спрашивали, где в Лондоне самые красивые цветы, ответ был не в парках, не в садах, не во дворце, а в особняке герцога Саффолка. Он собрал в одном месте красивейшие цветы мира. Некоторые говорили, что если бы герцог Саффолк не был таким непредсказуемым, и никто не смел бы его тревожить, люди, приходившие глазеть на его сад, наверное, повалили бы внешние стены.

Ибо это было слишком прекрасно.

И как-то так вышло, что чем прекраснее место, тем прекраснее люди, которые в нём живут. Каждый слуга, каждый управляющий, каждый стражник в особняке герцога был красив, как цветок. Хоть они и не могли сравниться с сокрушительной красотой самого герцога, но, появившись на улице, они могли бы привлечь немало взглядов.

Вот уж воистину загадка.

В это время в кабинете герцога кто-то говорил.

Конрад стукнул кулаком по столу и спросил:

— Ты пойдёшь завтра на фестиваль?

— Нет, — ответил Эдмунд.

— Почему? — удивился Конрад. — Ты не хочешь посмотреть, что замышляет принц Чарльз?

— Ему ещё не время действовать. Идти бесполезно. — Эдмунд лениво откинулся на спинку стула. — Каждый год одно и то же. Скучно.

— В этом году есть новая театральная труппа, «Театр Луны», — заметил Лукас, поглаживая бородку. — Я слышал, она гораздо лучше той, что гастролировала раньше.

— Верно, верно, — подхватил Конрад. — «Театр Луны» — говорят, куда лучше и интересней.

Эдмунд взглянул на него. Стоит напомнить, что раньше в Лондоне была знаменитая труппа, в которой играл актёр по имени Уильям, исполнявший женские роли. Так вот, этот актёр возымел неподобающие мысли и попытался пробраться к Эдмунду, когда приезжал в особняк на день рождения старого графа. Это вызвало у Эдмунда такое отвращение, что он сломал актёру ноги и вышвырнул его вон, а труппа в ту же ночь бежала из Лондона.

Обидеть герцога Саффолка — отделаться травмой было ещё повезло.

Труппа так и исчезла из Лондона, и никакая другая не могла занять её место. Недавно появилась новая труппа «Театр Луны», и, говорят, она очень хороша.

Видя, что Эдмунд не отвечает, Конрад повысил голос:

— Если ты не пойдёшь, нам с Лукасом придётся сидеть в особняке всю ночь, а тебе заниматься делами. Завтра же праздник! Эдмунд, герцог, ваша светлость! Можно немного человечности? Даже у нищих есть праздник!

Лукас промолчал, но его улыбка выражала согласие.

Эдмунд посмотрел на них обоих и, помолчав, сказал:

— Нет.

Конрад сразу сник. Он уже собрался возражать, как вдруг дверь открылась и вошёл старый граф, дед Эдмунда.

Несмотря на конец сентября, старый граф по-прежнему был легко одет. Он только что вернулся после упражнений с мечом во дворе, и капли пота всё ещё блестели на его лбу. Однако его меч, должно быть, изрядно потрепал цветы Эдмунда, как обычно. Заметив на голове старого графа несколько увядших лепестков, Лукас невольно поморщился. Он узнал эти лепестки — они, кажется, были от купленного Эдмундом у купцов за пятьсот фунтов редкого сорта «Снежный». Несколько лепестков стоили, наверное, несколько фунтов.

Недаром слуги в особняке герцога всегда говорили, что самый расточительный — не Эдмунд, а старый граф. С таким дедом, который не щадит цветы, трудно понять, как они с Эдмундом уживаются.

— Завтра вы идёте на праздник? — Голос старого графа звучал бодро и зычно. Он взглянул на Эдмунда с лёгким сожалением. — Я хотел, чтобы ты остался в особняке и позанимался со мной мечом. Только что слышал, как ты говорил о каком-то празднике. Жаль.

Конрад уже собрался сказать: «Не жаль, Эдмунд всё равно не идёт», как вдруг раздался голос Эдмунда:

— Действительно, жаль.

Конрад изумлённо уставился на него. Эдмунд улыбнулся, и лицо его приняло невозмутимое выражение.

— Дедушка может тренироваться один в поместье — лучше всего на пустом месте. Мы вернёмся поздно.

Наступил праздник середины осени — пятнадцатый день десятого месяца.

В этот день не произошло ничего необычного, разве что семья Уэссексов собралась на праздничный ужин. Но и этот ужин нельзя было назвать по-настоящему семейным.

Сесилия, наконец, кажется, поняла, что дело это уже не поправить. Даже если она не желала смириться, постоянное заключение под надзор старой графини лишало её всякой возможности что-либо сделать. Меньше чем за месяц она заметно похудела. Её прежде очаровательное и прелестное лицо теперь казалось таким хрупким, что вот-вот разобьётся при малейшем дуновении, — жалкое зрелище.

Однако это лишь заставило графа жалеть её ещё сильнее. За ужином Элизабет заметила, что граф относится к леди Маргарет и её дочери с необычайной нежностью. Видимо, он чувствовал, что история с лордом Энтони оскорбила Сесилию, и стремился загладить свою вину перед младшей дочерью.

Наблюдая эту идиллию, Элизабет не испытала особых чувств. Зато леди Агнесса не удержалась и намеренно сказала, чтобы поддеть леди Маргарет:

— Сегодня вечером фестиваль. Все ведь пойдут?

— Сесилия не пойдёт, — ответила леди Маргарет. — Она в последние дни простудилась и ещё не оправилась. Если выйдет на ветер, будет только хуже. Вы идите, а я останусь с ней.

Старая графиня ещё не сняла с Сесилии домашний арест. Учитывая её характер и чувства к лорду Энтони, на воле она непременно бросилась бы к нему. Старая графиня надеялась, что Сесилия одумается. Если она будет упорствовать в своей связи с лордом Энтони, это лишь выставит семью Уэссексов в дурном свете перед Греями.

Сама Сесилия тоже не хотела выходить на люди. Хотя сидеть взаперти было мучительно, одна мысль о том, чтобы выйти и ловить на себе сочувствующие взгляды, приводила её в ужас. Хотя в истории с лордом Энтони она была ни при чём, её всё равно втянули в этот скандал, сделав посмешищем — брошенной невестой. Лучше уж оставаться дома, где её никто не видит.

— Я тоже не пойду, — сказал граф. — У меня ещё дела в суде. — Теперь, когда он чувствовал себя виноватым перед Сесилией, он был полон решимости возместить ей это. Раз леди Маргарет с дочерью не идут, у графа не было причин бросать жену и дочь и отправляться одному.

Глаза леди Агнессы забегали.

— Если никто из вас не идёт, может, пойдёт Элизабет? Не оставлять же её одну?

Сэр Филип сбоку откашлялся.

— Ничего страшного, — улыбнулась Элизабет. — Я тоже не особенно хочу идти.

— Элизабет, ступай со своей тётей, — неожиданно сказала старая графиня. — Ты только в этом году вернулась в столицу. Фестиваль здесь очень красив. Ты в последнее время много работала — отдохни.

Раз старая графиня сказала, Элизабет не могла отказаться. Как ни не хотелось ей идти, пришлось согласиться. Это поставило графа в неловкое положение: с одной стороны, старшая дочь, недавно вернувшаяся в столицу, с другой — обиженная младшая. Обе были его плотью и кровью. Но в конце концов он решил остаться дома. Элизабет выглядела и разумной, и великодушной, а Сесилия никогда не знала лишений. В будущем, когда представится случай, он сможет возместить Элизабет.

Видя, что старший сын по-прежнему печётся только о леди Маргарет, а дочь, как всегда, упряма, старая графиня мысленно вздохнула, покачала головой и после ужина удалилась в свои покои. Зато Генри был самым радостным. После ухода старой графини он всё подмигивал Элизабет. Когда все разошлись, он намеренно задержался и сказал:

— Ты говорила, что не хочешь идти, но раз бабушка сказала, пришлось послушаться, верно?

Элизабет чувствовала досаду и не обратила на него внимания. Генри заговорил сам с собой:

— Вот увидишь, тебе откроется целый мир. Повсюду будут угощения, сахарные фигурки, загадки на приз. Я слышал, сегодня вечером труппа «Театр Луны» даёт частное представление. Я отведу тебя посмотреть. Эй, не уходи...

Элизабет оставила Генри далеко позади, шагая всё быстрее. Она и вправду не могла от него отделаться. Она думала, что, оставшись дома, избавит себя от мучительных воспоминаний, но старая графиня сказала своё слово и, если бы она попыталась уклониться, это выглядело бы слишком нарочито. Однако у выхода на улицу были и свои плюсы — когда посторонние увидят её, гуляющую посреди праздника, а графа, леди Маргарет, Сесилию и других — нет, они, наверное, сделают свои выводы.

На людях графу всегда приходилось соблюдать приличия и стараться быть справедливым.

Она могла лишь действовать шаг за шагом.

Раз старая графиня сказала, после ужина, когда стемнело, Элизабет пришлось отправиться на праздник вместе со вторым дядей и его семьей.

Старая графиня не пошла — ей было трудно ходить, она осталась дома играть с Чарльзом. Леди Марта и сэр Хью тоже не пошли. После того, что случилось с Анной, сэру Хью теперь, если бы он вышел и встретил знакомых, пришлось бы ходить с низко опущенной головой. Ему было бы стыдно показаться на людях. Дафна же и вовсе редко выходила.

Бет и Молли тоже сопровождали Элизабет. Служанки впервые попали на праздник и то и дело восторженно ахали. Генри намеренно отстал, поравнявшись с Элизабет, и сказал:

— Почему ты совсем не проявляешь любопытства? Я вижу, твои служанки куда счастливее тебя.

Толпа и впрямь была огромна.

Хотя Лондон был намного больше Норфолка, и жителей в нём было куда больше, даже в самый оживлённый час Норфолк не мог сравниться с нынешней столицей. Трудно было представить, что узкую улочку, по которой обычно никто не ходил, сегодня так трудно пересечь.

Наконец она почти добралась до другой стороны.

Элизабет уже собиралась облегчённо вздохнуть и направиться с двумя служанками к Роберту, как вдруг дорогу им преградил человек в чёрном.

Бет чуть не вскрикнула от испуга. Молли тоже сжала кулаки. Но человек в чёрном был совершенно невозмутим и сказал, чеканя слова:

— Старшая мисс Уэссекс, его светлость герцог приглашает вас посмотреть частное представление труппы «Театр Луны». Для вас приготовлено лучшее место в зале.

— Его светлость герцог? — переспросила Элизабет. — Эдмунд де ла Поль?

Венсли был удивлён, что старшая мисс Уэссекс без тени смущения произносит имя его светлости. Он кивнул.

Элизабет нахмурилась. Бет прошептала:

— Миледи, этот человек вдруг появился. Какой ещё герцог? Может, он нас обманывает...

— Не обманывает, — ответила Элизабет. — Это человек герцога Саффолка.

Теперь удивился и Венсли. Он был уверен, что Элизабет никогда его не видела, но как она могла говорить с такой уверенностью? В следующий миг он услышал её спокойный голос:

— Герцог Саффолк славится любовью к красоте и презрением к уродству. Этот стражник так хорош собой, что, несомненно, принадлежит ему.

Венсли, при всей своей выдержке, едва не споткнулся от таких слов.

Зато Бет тут же пристально вгляделась в лицо Венсли и, не удержавшись, ахнула:

— Правда! Миледи, он гораздо красивее наших стражников! Почти как второй молодой господин!

Венсли слегка смутился.

Бет дёрнула Элизабет за рукав и прошептала:

— Так мы пойдём, миледи?

Элизабет посмотрела на Венсли. Прочесть что-либо на его лице было невозможно. Подумав, она вздохнула:

— Идём.

Бет всё ещё немного побаивалась, но Элизабет была беспомощна. Она сознавала: стоит ей отказаться — и герцог Саффолк придумает иной способ принудить её. Его учтивость — одна видимость, а под ней — природная властность.

Отказать ему никто не мог, потому что у него всегда были свои методы.

Умный человек уступает обстоятельствам. Элизабет оставалось только сказать:

— Ведите.

Она вместе с Бет и Молли последовала за Венсли.

***

Роберт выбирал, беседуя с сэром Томасом. Повернув голову, он вдруг заметил знакомую фигуру. Он чуть не окликнул Элизабет, но не успел, как она скрылась в толпе.

Роберт подумал, что ему померещилось, и застыл в задумчивости. Сэр Томас, расплатившись, обернулся и, увидев его замешательство, спросил:

— Что случилось?

— Ничего, — ответил Роберт, отводя взгляд. Он подумал, что это, наверное, игра воображения. Даже если Элизабет сегодня вышла, она вряд ли была бы одна — её наверняка сопровождали бы родные.

Ему наверное показалось.

***

Таверна «Корона и Лев» была самым большим заведением в Лондоне.

Когда Элизабет была женой Шеппертона, она как-то проезжала мимо этого здания вместе с миссис Шеппертон и Мэри. Тогда мать и дочь ужасно завидовали. Её саму это не особенно трогало — по сравнению с Шеппертонами её желания всегда были удивительно скромны. Но с тех пор она знала, что «Корона и Лев» — это денежная яма, место для высшего общества.

Туда, куда она не могла ступить ногой в прошлой жизни, теперь она могла войти свободно, даже будучи «почётной гостьей», хотя это приглашение было не совсем приглашением, оно всё равно было достойным и оправданным.

В главном зале на первом этаже уже было несколько посетителей, но Элизабет пригласили на второй этаж.

В отдельный кабинет на втором этаже.

Особняк графа Уэссекского был чрезвычайно роскошен, но башня «Корона и Лев» была ещё богаче. Один только ковёр на полу был великолепен, по словам брата Томаса, «с первого взгляда видно, что дорого».

В этом «с первого взгляда дорогом» кабинете на втором этаже таверны «Корона и Лев» Венсли откинул занавеску и пропустил Элизабет внутрь.

Она увидела тех, кто был внутри.

Кроме Эдмунда, там были ещё двое. Один — мужчина в зелёном, с острой бородкой, который мягко улыбнулся Элизабет. Она не узнала его, но вежливо улыбнулась в ответ. Другого она узнала — это был экзаменатор по стрельбе из лука на школьном экзамене, командир Конрад Ли.

Конрад, казалось, был очень рад видеть Элизабет и приветствовал её своим густым басом:

— Старшая мисс Уэссекс!

«Театр Луны» — театральная труппа, недавно пришедшая на смену прежней и завоевавшая немалую популярность в Лондоне.

Все знаменитые труппы, казалось, считали за честь получить одобрение герцога Саффолка и неизменно давали для него первое представление. Стоило Эдмунду признать их игру хорошей, как успех труппе был обеспечен. Так же, как и с прежней труппой, Эдмунд, казалось, держал в своих руках жизнь и смерть лондонских театров. Он мог вознести труппу на вершину славы, а мог заставить её исчезнуть в одночасье.

Хотя, по мнению Элизабет, это было довольно странно для герцога, потомка генерала королевской гвардии, — он больше походил на человека, заправляющего театральными подмостками. Но иногда она думала, что для такого человека, как Эдмунд, интерес к театру был вполне понятен.