Читаем Первый дубль онлайн бесплатно

— Ваш ход, Алиса!

Красная королева мило улыбнулась, но как только девочка повернулась к ней спиной состроила страшную гримасу, и розовый фламинго, которого Алиса ухватила за лапки, обвис, словно сдулся.

— Какая же ты копуша, Алиса!

Королева хлопнула в ладоши, и очередной ёж подкатился к ногам девочки.

С моей точки зрения, все это выглядело весьма странно. Маленькая девочка с плюшевым фламинго, а за ее спиной Королева червей, проводящая большим пальцем руки по горлу. Обе выглядели неправильными, перевернутыми. Я попытался разогнуться, чтобы все встало с головы на ноги, но тут же услышал визг Её Величества.

— Голову с плеч! Она указала пальцем на меня.

Когда делаешь мостик, не так-то просто убежать, и королева воспользовалась этим, ловко приведя фламинго в боевую готовность, оттолкнула Алису и ударила по ежу. Колючий шар полетел вперед и врезался мне в шею.

— Учитесь, Алиса!

Алиса!

Алиса…

Кто-то бил меня по щекам. В нос ударил запах нашатыря. Я вздрогнул и попытался разлепить опухшие от слез веки. Ощущение ежовых иголок еще жгло у основания черепа.

— Семен, вы меня слышите.

Я облизнул губы и кивнул. Господи, какая ерунда. Как я мог забыть, что лежу на кушетке у врача, а не стою, выгнувшись дугой на крокетном поле.

— Давайте встретимся позже в кабинете, — предложил доктор.

Я снова кивнул и заметил краем глаза, как образ доктора тает. Вздохнув с облегчением, я закрыл глаза.

Кабинет заполняет мягкий рассеянный свет. Стены выкрашены в бирюзовый. Каждый раз, оказываясь здесь, мне кажется, что я утонул и смотрю на мир, лежа на дне моря.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, док. — Я откидываюсь в кресле, и невидимые механизмы начинают массировать шею и спину, жужжанием напоминая цикад.

— Прекрасно.

Доктор занес что-то в блокнот.

— Давайте теперь вернемся назад во времени. Вы помните тот день, когда впервые попробовали Элби?

— Такое не забывается.

Доктор щелкнул тумблером, и кабинет исчез.

Мы находимся в сверкающем чистотой и зеркалами салоне.

— Какую модель вы предпочитаете? — спрашивает привлекательная брюнетка в багряном форменном костюме. На ее шее повязан платок, словно скрывающий что-то.

— Знаете, у меня это впервые. — Я осматриваюсь, разглядывая небольшие устройства, похожие на мобильные телефоны прошлого века.

— Значит, до этого вы не использовали Элби? — кажется, в ее голосе звучит неподдельное удивление. — Тогда давайте я расскажу подробнее.

Она проходит вперед к началу стенда, цокая каблучками. Я невольно засматриваюсь на ее ладную фигуру, словно у шахматной ладьи.

— Элби-пять, ваш незаменимый помощник. Не так важно, где вы находитесь, ваш дубль абсолютно мобилен! Может путешествовать, пока вы работаете, или работать, пока вы отдыхаете. Последнее, конечно, лучше. Например, я сегодня отдыхаю на Бахусе, — она подмигнула мне.

На миг ее изображение зарябило, словно в телевизионную программу пробрались помехи и сквозь форменный костюм проступили очертания купальника. Я уверен, что это неслучайная помеха. Глаза девушки щурятся, как у кошки, кончик языка пробегает по алым губам, оставляя влажную полосу. Не знаю, что происходит на Бахусе, но мне становится жарко.

— Это, хм, — я откашливаюсь, — заманчиво.

— Вы абсолютно правы! — радостно произносит она, будто ничего и не было. — Поэтому Элби завоевал такую популярность. Итак, хотите проверить?

— Пожалуй, — я взлохмачиваю волосы. — Пока что я не собираюсь в дальние путешествия, но в пределах города иногда необходимо… — замолкаю, подбирая слова.

— Помощь, — подсказывает консультант. И я соглашаюсь.

— Ну что же, тогда давайте возьмем базовую модель, — ее голос звучит успокаивающе. Поэтому я не вслушиваюсь в технические подробности, а просто киваю. Прибор закрепляют на руке, и я вздрагиваю, когда микродатчики скользят под кожу.

— Возможны неприятные ощущения. Это прибор подключается к вашей нервной системе.

Я хочу пошутить, что в таком случае прибору подключаться не к чему, но передумываю. Девушка глядит на часы, елочным шаром блистающие на стене, и, удостоверившись, что нужное время прошло, нажимает кнопку. Элби издает звук, похожий на вздох, и в тот же миг напротив меня появляюсь я. В такой же одежде, взлохмаченный и плохо выбритый.

— Паршиво выглядишь, друг, — сообщаю я себе, непроизвольно скребя щеку.

Клон вопросительно смотрит и молчит.

— Хотите дать дублю задание? — интересуется консультант.

— Задание? — я удивляюсь. — Ну да, конечно, пусть ведет себя как обычно, — говорю и тут же жалею, иногда я не так уж и адекватен.

Девушка пробегается по кнопкам прибора, и дубль с улыбкой глядит на нее.

— Да ты красотка! Что делаешь вечером?

В растерянности я хватаю его за руку, как ребенка, и бормочу:

— Она работает, а сегодня отдыхает.

— Да не волнуйся, — улыбается мне дубль, — наше с ней труляля тебя не коснутся.

Он подмигивает девушке, и та улыбается в ответ.

Мне становится не по себе: эта фраза с траляля только моя и Катина. Я отворачиваюсь, чтоб не видеть другого себя и красавицу с алым шарфом. Мне кажется, что в зале становится темней, словно огромная птица закрывает солнце крылом. В голове шумит как после похмелья. Я зажмуриваюсь и падаю. Что-то рассыпается от удара об пол с жалобным дзянь.

— Ты испортил погремушку! — возмутился писклявый голос.

Открыв глаза, я понял, что лежу на земле, а рядом валяются обломки Элби.

— Нет, нет. — Я опустился на колени, тело было чужим и непослушным.

— Если ты испортил погремушку, то будет драка! — сообщил уродец.

Не слушая его, я схватил обломки Элби и в недоумении уставился. Нет, не на них, а на руки, которые их держали. Пухленькие короткие ручки с пальцами сардельками. Я положил обломки Элби на траву и ощупал лицо. Нос картошкой, пухлые щечки и уши лопухами. Я взглянул на давешнего уродца, который уже примерял кастрюлю вместо шлема, но растопыренные уши мешали ей налезть на голову.

— Этого не может быть, — прошептал я, отползая под кроны деревьев и упираясь спиной во что-то острое. Оглянувшись, я увидел кухонную утварь, сваленную в кучу.

— Готовься к битве, Траляля! — провозгласил страшила, грозно потрясывая шумовкой.

В этот момент на поляну вышла девочка. Поверх светлого льняного платья надет фартучек, темные волосы спадают на плечи, а на шее повязана узкая алая ленточка.

— Стоп, — скомандовал доктор, и кабинет, на мгновение погрузившись во тьму, стал прежним. — Семен, вам налить воды?

Я понял, что вцепился в подлокотники кресла и то и дело облизываю губы. Врач молча подал стакан, в который я вцепился, как умирающий от жажды.

— Значит, это была ваша первая встреча с Алисой, — спросил доктор минут десять спустя, когда я немного пришел в себя и перестал поглядывать на отражение в зеркале, боясь увидеть там давешнего фрика.

Я утвердительно кивнул.

— Мы уже несколько раз возвращались к тому, что прочитанная в детстве книга впечатлила вас, и поэтому ваша болезнь проецируется в образе сказки.

— Если честно, я даже не помню, когда мне читали эту книгу.

— Это интересно, — док снова сделал пометку. — А вы не заметили ничего необычного в образе девочки?

— Это шутка? Я был толстым карликом, которого собирались бить поварёшкой-шумовкой.

— Не суть, но вы спрашиваете меня о внешности героини сказки? Я не разбираюсь в детской моде.

Доктор постучал стилусом по дужке очков.

— Что произошло после первого погружения?

— Я уже рассказывал.

— Повторите еще раз, если не трудно.

Я пожал плечами.

— Пришел в себя на полу в том же центре. Элби разбился при падении, но я заплатил за него! — Я погрозил доктору пальцем. — Так что тут все чисто.

— А дубль был там?

— Нет, — я поморщился. — Продавец объяснила, что если аппарат уничтожен, то клон исчезает. Но я не горевал, знаете ли.

— И все же вы приобрели второй аппарат? Зачем, если вам настолько неприятен двойник?

Я поднялся с кресла и зашагал по комнате.

— Тогда было трудное время, на работе завал, к тому же опека над Катей. Врачи посоветовали не оставлять ее одну.

— И вы решили доверить это дублю?

— Нет. — Я резко обернулся. — Никаких клонов возле моей жены, я сам сидел с ней… — я запнулся, — до последней минуты, а клон работал в офисе.

— Как она умерла?

Я прикрыл глаза, не хотелось пережить это вновь. Не сейчас, не сейчас.

— Давайте об этом в другой раз. — Я направился к выходу.

— До свидания, Семен! Возьмите талончик на следующий прием.

Я кивнул и закрыл за собой дверь.

Возле окошка регистратуры никого не было, и я подошел к дежурной.

— Здравствуйте, мне нужен талончик на следующий прием к Додсону.

Девушка молча протянула картонный квадратик.

— Эмм, это талон? — переспросил я.

— Это талон, который вы предъявите в день визита, и тогда вам выдадут талон на сеанс.

— Забавно, талон на талон. А следующий вы мне выдадите на ближайшее как-нибудь, — с улыбкой поинтересовался я у миловидной блондинки. Жужжащий звук отвлек меня на пару секунд.

— Скорее в следующие никогда, — услышал я голос девушки и, обернувшись, вздрогнул.

Шахматная фигурка покачивала белым шаром, заменявшим ей голову, и на этом шаре шевелились красные, как кровь, губы.

Пешка была весьма неустойчива, и произнесенные слова пошатнули ее. Она качнулась назад и покатилась по столу, истошно визжа. Я попытался схватить ее, но уткнулся лбом в стекло. Нас разделяло зеркальное полотно, я видел, что происходит с той стороны, но не мог помочь пешке.

— Эй! — крикнул я. — Кто-нибудь помогите ей! Вы что, оглохли?!

Меня не слышали, тогда я застучал по стеклу ладонями, но без толку. Тем временем белая королева начала карабкаться по каминной решётке.

— Это моя малютка! Лили, крошка, держись, — кричала она, поднимаясь выше и выше.

Туры, играющие неподалеку в любовь, отвлеклись и тоже разглядывали Её королевскую особу. Она добралась до середины подъема, когда я увидел Алису. Ее руки были перепачканы красной краской. Девочка осторожно подхватила фигурку Королевы, оставляя на белой гладкой поверхности бурые, тревожные следы. Затем, поглядев на меня, приложила пальчик к губам и выпустила королеву из рук.

— Она же разобьется! — заорал я, но тщетно.

Нужно было действовать. Оглянувшись, я схватил стул, точь-в-точь как в том зазеркальном доме, и с размаху ударил им в стекло.

Крик стал еще пронзительнее. Он словно поселился в моей голове. Зажав уши руками, я пытался прекратить это, но шум нарастал. Что-то с жужжанием ткнулось мне в шею, заставляя все мышцы в теле неистово сокращаться.

«Это зелюк», — успел подумать я, прежде чем повалился мешком на пол.

— Зачем вы напали на девушку? — Доктор сидел напротив меня с постоянным блокнотом в руках. Стилус он заткнул за ухо.

— Хотел спасти ее, — вяло отозвался я. Организм никак не привыкал к новой дозе успокоительного, которую мне стали колоть после случая в регистратуре.

— От чего? — вежливо спросил док.

Прошла, наверное, неделя или две. Я потерял счет времени. В палате были белые стены, но не было окон.

— От падения со стола, — я вздохнул. — Понимаю, это звучит нелепо, но она звала на помощь.

— Потому что вы разбили стекло.

— Нет, — я отмахнулся от его слов, как от надоедливой мухи. Мне даже стало казаться, что произнесенные фразы и впрямь летают в воздухе и мошкарой бьются о плафон: бам, бам. — Я разбил стекло, потому что там была…

Я замолчал.

— Алиса? — с интересом спросил док.

Я кивнул.

Вспомнил, как девочка перепачканными руками поднимала белую фигурку выше и выше. Вспомнил ее лукавую улыбку и жест, призывающий хранить секрет. Вспомнил. И забыл.

— Давайте поговорим о вашей жене, — сменил тему доктор. — В прошлый раз вы отказались рассказывать о ее смерти.

— Она выбросилась из окна, — меланхолично ответил я. — Из панорамного зеркального окна в нашей гостиной.

— Как же вышло, что женщина, страдающая депрессивным синдромом, осталась одна?

Я молчал.

— Семён, — док снял очки и протер стекла бархатной салфеткой. Мне захотелось прикоснуться к этому лоскутку ткани, но я сдержался. — Поймите, что если мы не восстановим картину событий целиком, то это только усугубит приговор в суде.

— В суде? — удивился я.

— Вы же помните, что направлены в клинику судом для освидетельствования на вменяемость. Поскольку вас обвиняют в убийстве.

— Я никого не убивал.

Мне надоело лежать и смотреть на бирюзовый потолок. Сев, я устало взглянул на врача.

— Катя рассыпала шахматы. Мы каждый вечер играли партию. Ей нравилось, понимаете? Но в тот вечер она волновалось, ей слышался детский плач. Смотрите сами.

Я откинулся на спинку дивана, и цикады-невидимки тут же прицепились к вискам. Свет мигнул, и мы оказались в гостиной нашего дома. Теперь уже бывшего нашего дома. Зачем мне пустой дом без Кати?..

Катя отталкивает стол, на котором расставлены шахматы, и фигурки разлетаются по паркету.

— Ну что же ты, любимая. — Я начинаю собирать их, одну за другой возвращая на доску. — Ведь ты выиграла эту партию.

— Я безнадежно проиграла, — ее голос, звеневший раньше колокольчиком, тусклым эхом разносится по комнате.

— Глупости.

Мне никак не удается достать белую пешку, она закатилась под тахту, и я лег на пол, чтобы дотянуться. Указательным пальцем я скольжу по боку фигурки, но она прокручивается, не желая возвращаться.

— Знаешь, давай поужинаем, а после сыграем еще, — предлагаю я.

Катя молчит.

— Ну же, любимая, не сердись, я сейчас вернусь к тебе.

Пешка наконец-то захвачена.

— Слышишь, малышка снова плачет.

Жена идет по комнате, я слышу, как ее босые ноги ступают по полу. Она ходит в белой рубахе и босиком с тех пор, как заболела, и не слушает врачей.

— Слышишь? Плачет же. Мне надо идти.

— Это ветер в трубах, — поспешно отвечаю я, но она будто не слышит.

— Ей плохо без меня, — шепчет Катя, постукивая пальцами по стеклу: бам, бам.

— Разве у нас плохо? — Я, отдуваясь, сажусь на пол и гляжу на жену. Катя стоит возле панорамного зеркального окна, которое выходит в сад. Она обхватила себя руками, и шаль, укрывающая плечи, висит сломанными крыльями. — Катя, — зову я, — пойдем вниз или, хочешь, подадут сюда?

— Хочу, — соглашается жена, и я с облегчением вздыхаю, затем встаю с пола и, сжимая пешку в руке, иду к видеофону, стоящему на камине.

Позади раздаётся звук, похожий на хруст льда. Оборачиваюсь и вижу, словно в замедленной съёмке, как Катя упирается в стекло. По зеркальной поверхности разбегаются трещины, и она делает шаг вперед.

— Нет! — Я бросаюсь к ней, но не успеваю. Шаль распахивается навстречу ветру, и обретшая свободу женщина летит.

Из дома выбегают слуги, а я стою у разбитого окна и смотрю на нее, хрупкую, будто уснувшую среди лилий и роз. В оцепенении опускаюсь на колени среди стекла и вздрагиваю: из каждого осколка зеркала смотрит девочка, ее губы окрашены алым…

Мертвое море не шелохнется.

Бирюза набила оскомину, и я закрыл глаза.