Читаем ОНО онлайн бесплатно

Все началось с кораблика — обыкновенного кораблика из газетной бумаги: я имею в виду все эти кошмарные события, длящиеся вот уже почти двадцать восемь лет; и, кстати, неясно, кончится ли это когда-нибудь…

Кораблик подпрыгивал, кренился, управляемый потоками воды, вновь выпрямлялся, смело нырял в опасные водовороты, держа свой путь вниз по Уитчем-стрит к светофору на перекрестке с Джексон. Его слепые секции уныло смотрели на столь же мрачные в пелене дождя дома. Унылый осенний полдень 1957 года. Дождит без перерыва целую неделю, а два последних дня — под аккомпанемент невесть откуда взявшегося сильного ветра. Часть кварталов Дерри уже осталась без энергии, остальным предстоит это испытание.

Малыш в желтом дождевике и красных ботиках весело семенит, не обращая внимания на дождь и ветер, повторяя путь кораблика. Дождь, правда, поутих. Он монотонно барабанит по капюшону дождевика мальчугана, а тому кажется, что он сейчас не где-нибудь, а в теплом гараже: подобные ассоциации вызывает стук капель по капюшону. Да и тепло же…

Малыша звать Джордж Денборо. Ему шесть лет. У него есть старший брат, Уильям, известный, правда, большинству его однокашников из средней школы Дерри (да и учителям, собственно, тоже) как Билл-Заика. Брат, подхвативший на днях грипп, сидел дома. В ту осень 1957 года Биллу-Заике исполнилось десять лет. Он, кстати, и сделал этот кораблик Джорджу, полусидя на кровати и прислонившись к груде подушек. Мать Билла и Джорджа в этот момент играла на пианино в гостиной «Посвящение Элизе». Подыгрывал ей дождь, стуча в окно напротив.

Тремя кварталами ниже по Уитчем дорога была блокирована. На приспособлениях было написано «Управление коммунального хозяйства Дерри». Осенние листья, собранные в кучи, еще дымили. Вода пробовала мостовую на прочность — сначала пальцами, затем всей рукой. На третий день с начала дождя вниз по Уитчем уже плыли куски дорожного покрытия, похожие на миниатюрные плотики. Слышались нервные шутки насчет начала судоходства. Оставив Джексон-стрит открытой для движения транспорта, коммунальщики перегородили Уитчем, по которой в центр города теперь было не попасть.

Однако жители Дерри надеялись, что все худшее уже позади. Были, конечно, две опасные точки у течения Кендаскейга: одна приходилась на Барренс, другая в центре города, где река была закована в бетон. Здесь-то и находилась группа мужчин, среди которых был и Зак Денборо — отец Билла и Джорджа. Они перетаскивали мешки с песком, сброшенные впопыхах накануне, на новое место. Еще вчера угроза наводнения казалась неотвратимой. Бог свидетель — аналогичное наводнение в 1931 году унесло две дюжины жизней и миллион долларов из городской казны. Несмотря на давность события, многие в часы досуга вспоминают о нем. Один из утопленников, по слухам, был найден чуть ли не в двух десятках миль восточнее по течению реки — в Бакспорте. У несчастного не хватало глаз, трех пальцев на руке, пениса и большей части левой ноги: полакомились рыбы. В скрюченных остатках пальцев рук был зажат руль его «Форда».

Постройка Бангорской плотины ликвидировала угрозу затопления — так считал Зак Денборо, работавший там. Ну, понятное дело, все от Бога.

Поэтому теперь и вспомнили о тех событиях. Хотя это и не характерно: жители Дерри охотно забывают все плохое.

Джордж остановился перед глубокой выбоиной, пересекавшей улицу по диагонали. Кораблику же было совершенно наплевать на разлом, течение заставило его преодолеть препятствие без остановки, что вызвало бурный восторг парнишки, предоставленного в этот серый осенний полдень самому себе. Его кораблик пересекал Уитчем-стрит со спринтерской скоростью, так что Джордж едва успевал следить за его движением. Усилившееся течение смыло с ботиков парня грязь. Они весело хлюпали, приближая Джорджа Денборо, не подозревавшего ни о чем, к гибели. А мальчишка бежал за корабликом; его переполняла любовь к брату и некоторое сожаление по поводу того, что Билл из-за болезни не может разделить с ним эту радость. Конечно же, придя домой, он попытается все рассказать как сможет, но представить целостную картинку не в состоянии. А вот Билл — тот может… Уж кто-кто, а Джордж-то знал, почему Билл получал за свои сочинения только отличные оценки. Его рассказы были почти зримыми. Это были рассказы очевидца…

Кораблик, сделанный из странички «Дерри Ньюс», представлялся теперь Джорджу военным кораблем, подобным тому, что они с Биллом видели в прошлую субботу на дневном сеансе. И Джон Уэйн, громящий «джапов»…

Нос кораблика разбрызгивал воду в разные стороны на пути к водостоку на левой стороне Уитчем-стрит. Проследив, куда он плывет, Джордж было испугался, что мощный водоворот опрокинет и потопит его кораблик, который было угрожающе накренился. Но… вот он вновь выпрямился, чем привел Джорджа в восхищение. За спиной мальчика сильный порыв октябрьского ветра потряс почти сбросившие с себя груз листьев деревья.

Билл, сидя на кровати со все еще горячими щеками (хотя критическая точка, как и у непогоды за окном, осталась позади), завершал постройку кораблика. Однако, когда Джордж потянулся за ним, Билл отвел руку в сторону.

— Д-дай-ка мне п-п-парафин.

— Что это? Где мне взять?

— В п-подвале. Спустись вниз и н-н-найдешь к-коробку с н-надписью «Галф». Н-неси сюда вместе с н-ножом и чашкой. С-спички тоже не забудь! — крикнул Билл вдогонку.

Проходя мимо гостиной, Джордж слышал игру матери; правда, это было не хорошо известное ему «Посвящение Элизе», а что-то другое, отрывистое, нервное. Монотонно-убаюкивающе стучал дождь в окно кухни. А вот в темный погреб идти ему, ну, совсем не хотелось. Воображение рисовало картины одна страшнее другой. Конечно, все это чепуха: так говорили ему отец и мать, да и Билл тоже, но тем не менее…

Нет, не радовало его совсем, что надо было, открывая дверь в подвал, тянуться к выключателю. Каждый раз казалось, что чья-то когтистая лапа только и ждет этого момента, чтобы схватить его за руку и бросить его в темноту, пропахшую кислой капустой и гнилыми овощами.

Чушь какая! Нет там никаких волосатых убийц. Понятное дело, кто-нибудь время от времени сходит с ума и начинает резать и убивать всех подряд, — о таких вещах рассказывал в вечерних новостях Чет Хантли, — но откуда эти монстры возьмутся у них в подвале?

И все же Джорджа это неприятное ощущение не отпускало. В те совершенно не объяснимые моменты, когда его левая рука с предсмертной тоской сжимала дверной косяк, а правая лихорадочно нащупывала выключатель, запах подвала усиливался и заполнял все его существо. И этот усилившийся запах гнили и затхлости перекрывался еще более сильным и ни с чем не сравнимым ощущением присутствия EГО — апофеоза монстров, сжавшегося в комок, готового к прыжку. ОНО представлялось этаким всеядным, но особенно любящим мясо маленьких детей.

И на этот раз Джордж бесконечно долго нащупывал выключатель, держась дрожащей рукой за косяк, с рефлекторно закрывшимися глазами и скрывшимся в самом углу рта кончиком языка, похожим на агонизирующее в поисках капли влаги растение.

Ага! А вот и Джорджи, боящийся темноты! Ха-ха-ха!

Да уж, весело… Звуки фортепьяно лились из комнаты, которую отец называл «гостиной», а мать — «кабинетом». Музыка, казалось, существовала совсем в другом мире, далеко отсюда, на летнем переполненном пляже, полном разговоров и смеха, а Джордж сам себе казался пловцом, уставшим бороться с прибоем…

Пальцы, наконец, нащупали и повернули выключатель. Никакого эффекта.

«О силы небесные. Света ведь нет!»

Джордж моментально отдернул руку, будто перед ним была корзина со змеями. Взлетев по ступенькам, он перевел дух: сердце буквально вырывалось из груди. Конечно же, света и не было, он просто совершенно забыл об этом, упиваясь собственными страхами. Дурень чертов! Ну и что теперь? Вернуться и сказать брату, что он не может найти ящик с парафином, потому что в подвале нет света, а он боится невидимого чудовища, которое дожидается его появления в темноте. Что сказать-то? Что он боится чьих-то непонятно-скользких пальцев, которые норовят схватить его за лодыжки, когда он тянется к выключателю? А если это частицы ботвы или листьев, случайно попавшие на ступеньки? Да все его на смех поднимут. Правда, Билл смеяться не будет. Он поймет. И скажет: «Давай-давай, Джорджи. Или тебе не нужен кораблик?»

Как раз в этот момент Билл окликнул его из спальни: «Ты там заснул, что ли, Дж-дж-джорджи?»

— Иду, Билл, — в тот же момент ответил Джордж, потирая руки и пытаясь справиться с появившейся внезапно «гусиной кожей». — Я задержался на кухне попить воды.

— Д-давай п-п-побыстрей!

Первых же четырех ступенек хватило, чтобы его сердчишко превратилось в огромный молот, бухающий в грудь, чтобы волосы встали дыбом, глазам стало жарко, а руки, наоборот, похолодели. Его бросало в дрожь при мысли, что дверь в подвал закроется, заслонив последний источник света из кухни, а тут-то вдруг и появится ОНО, которое будет пострашнее всех «комми», «джапов», Аттилы и всех других известных ему существ. И глухо заворчит (в считанные секунды это воображаемое ворчание неизвестного существа сковало волю Джорджа).

Запах подвала был сегодня острей и отчетливей из-за дождей. И хотя дом Денборо стоял выше других на Уитчем-стрит, на гребне холма, вода в погребе все же стояла, и запах оттого был скверным, неприятным; он мешал дышать полной грудью.

Джордж торопливо пробежал глазами содержимое полки: банки с кремом для обуви, ветошь для наведения блеска, разбитая керосиновая лампа, полупустые бутылки со средством для чистки оконных стекол, мастика. Взгляд Джорджа задержался на бутылке из-под мастики «Черепаха», и неспроста — взгляд черепахи с этикетки буквально завораживал: мальчик потерял секунд тридцать, пытаясь оторваться от гипнотизирующего выражения глаз рептилии. Сумев наконец оторвать глаза от бутылки, он тут же наткнулся на необходимую коробку со словом «Галф».

Схватив коробку, Джордж что есть мочи рванул обратно, вдруг представив, что чудовище хватает его сзади за край рубахи и…

Достигнув кухни, он плотно закрыл за собой дверь и приналег на нее, пытаясь отдышаться. Затем с закрытыми глазами повернулся к двери, боясь их открыть и сжимая вспотевшими руками коробку с парафином.

В это время пианино смолкло; мамин голос произнес: «Джорджи, сделай милость, не закрывай в следующий раз дверь с таким грохотом: ты перебьешь всю посуду из сервиза, если это, конечно, уже не произошло».

— Извини, мам.

— Джорджи, ты теряешь время, — раздался приглушенный голос Билла из спальни.

Джордж хихикнул про себя. Его страхи позади — ускользнули с легкостью ночных кошмаров при пробуждении. А о том, что они были, узнаешь, когда просыпаешься с холодными руками, затрудненным дыханием и пытаешься ощупать свое тело — все ли на месте. Лишь когда убеждаешься, что все в порядке, они растворяются, и забываешь о них моментально. Когда нога касается пола, они исчезают наполовину; вытираясь после умывания, ты оставляешь лишь четверть, которая забывается за завтраком, но… лишь до следующей ночи, до следующей схватки с кошмаром.

«А эта черепаха, — думал Джорджи, направляясь к шкафчику со спичками. — Интересно, где я мог видеть этот взгляд раньше?»

Не найдя ответа, он прогнал эту мысль.

Взяв коробок спичек и нож с полки (как учил отец, возможно дальше от острого лезвия) и маленькую чашку из уэльского шкафа в столовой, мальчик вернулся в комнату брата.

— Эх ты, копуша, — достаточно дружелюбно произнес Билл, пытаясь привстать на подушках и чуть не столкнув при этом содержимое ночного столика: пустой стакан, кувшин с водой, салфетки «Клинекс» и капли в нос. На столике еще было старое радио «Филко», откуда доносился отнюдь не Бах и вообще не классика, а рок-н-ролл на самой малой громкости — мать его на дух не переносила.

— Ничего я не копуша, — отозвался младший брат, садясь на кровать Билла и удерживая готовые свалиться вещи.

— Самая настоящая коричневая мохнатая копуша, — настаивал Билл.

Пытаясь представить себе это существо, Джордж захихикал.

— Самая большая копуша в городе, даже в Огасте[1] таких нет, — улыбнувшись, добавил Билл.