Читаем Первые снежинки (СИ) онлайн бесплатно

— Тебе понравится квартира, — голос женщины, которая сидит за рулём старенькой иномарки серебристого цвета, доносится до меня еле внятным гулом, — не такая, как раньше у нас была, но всё же… У тебя будет отдельная комната. Мебель привезут вечером. Пока оборудована лишь кухня и зал… Лиз?

Я не хочу поворачиваться в её сторону. Тело протестует. Душа выворачивается наизнанку. Вены превращаются в туго натянутые спицы. Даже от едва заметного движения по тканям распространяется невыносимая боль. Проще рассматривать проезжающие мимо машины и людей, которые спешат по своим делам. Лучше тонуть в хмуром дне, чем упиваться гневом, который вызывает эта женщина. Моя мать… Сейчас язык не поворачивается назвать её мамулей, как несколько лет назад. Той женщины для меня больше нет. Она умерла, как бы жестоко это ни звучало.

— Я понимаю, что ты на меня обижена, но… Лизонька… Доченька… Я пытаюсь всё исправить… — скриплю зубами, улавливая нотки горечи, проскальзывающие в банальных фразах, и продолжаю пялиться в открывающийся вид за окном. Город большой. По сравнению с нашим просто огромный. Множество бутиков и торговых центров. Высокие серые здания, поблескивающие от дождя, который не прекращает моросить, пока автомобиль движется в направлении новой школы.

Я должна переживать по поводу предстоящего знакомства с одноклассниками, но в грудной клетке выжгли эмоции. Там по всей территории расползлась пугающая пустота, словно и не было никаких чувств до этого момента. Ни волнения. Ни страха. Ничего. Пустыня. Горечь. И равнодушие. Всё, чем я могу похвастать. Вряд ли такой расклад устроит творческую натуру моей матери, поэтому я молчу, чтобы не испортить ей прекрасный день. Воссоединение семьи — это же событие мирового масштаба. Нельзя, Лизонька, таить в себе обиду. Это разрушает твоё энергетическое поле.

Большего бреда не слышала за все семнадцать лет своей жалкой жизни. Жанна Павловна умело делает вид, будто у нас всё хорошо, и не было пяти лет её отсутствия. Удобно. Кинуть свою дочь, когда той исполнилось двенадцать, и забрать практически в день совершеннолетия. Так и хочется захлопать в ладоши и закричать во всё горло: «Спасибо, мамуля! Я безумно рада, что ты в очередной раз разрушила мою жизнь! Искренне благодарю тебя!». Вот только я сдерживаю слова глубоко внутри себя и шумно выдыхаю, увидев кованные ворота с известной эмблемой «МиР». Всё-таки разрушающих изменений в жизни мне не избежать. И от осознания этого факта в районе солнечного сплетения закручивается тугая пружина. Кажется, ещё немного и от её вибраций лёгкие лопнут. Неприятно.

Мама останавливает машину у входа, и я сразу открываю дверь, щелкнув ремнём безопасности. Успеваю сделать пару шагов до ворот, но Жанна Павловна встаёт у меня на пути. Я поджимаю губы и складываю руки на груди, смотря поверх её плеча. Сейчас она совсем другая. Ухоженная. Короткая стрижка. Красивый макияж, который подчёркивает достоинства её внешности. Классический костюм развязного стиля. Брюки и пиджак со штрипками. Ботфорты на высоком треугольном каблуке. Не женщина, а манекен с выставки моды. Идеальная до появления рвотного рефлекса.

— Твоя классная руководительница, Олеся Викторовна, знает, что мы только сегодня приезжаем, — она скашивает взгляд на школьников, которые проходят мимо нас, — форму для тебя я сегодня заберу. Не переживай.

Не могу сдержать кривой улыбки и едкого смешка. Они прорываются сквозь железную оболочку моего равнодушия и попадают точно в цель. Лицо Жанны бледнеет, но она умело маскирует истинные чувства под маской доброжелательности.

— Лиз, — протягивает руки, чтобы коснуться моих, но я дёргаюсь в сторону, — зачем ты так? Я же для тебя стараюсь…

— Для меня? — прищуриваюсь, пытаясь разглядеть в её глазах хоть малейшее понимание того, что она натворила, но там, как и у меня в душе, пусто. — Плохо стараетесь, Жанна Павловна. Нужно лучше.

С гулким грохотом сердца двигаюсь вперёд, задевая маму плечом. Как бы я ни старалась отключить функцию воспроизведения воспоминаний, они прорывают брешь и всплывают перед глазами. Тахикардия — малое побочное действие, которым меня накрывает, пока картинки сменяют друг друга. Я игнорирую любопытные взгляды ребят и поднимаюсь вверх по ступенькам. На мне старые чёрные джинсы, синяя водолазка, тёплая дутая жилетка в тон джинсам и лоферы. Я кардинально не вписываюсь в окружающую меня обстановку, особенно со своим рюкзаком, повидавшим жизнь. Смехотворное представление ради улыбки на лице Жанны Павловны.

— Вход по пропускам, — слышу голос бдительного мужчины на входе и достаю из кармана карточку, которую мне вручила мама. Он кивает на турникет, и я с тяжёлым сердцем миную пост охраны, приложив прямоугольный пластик к сенсорному датчику.

Ноги сами ведут меня наверх. Второй этаж. Девятнадцатый кабинет. Русский язык и литература. Без энтузиазма смотрю на открытую дверь и переступаю порог, не раздумывая. Шум и гам в помещении резко затихает, пока я равнодушно веду по высокомерным лицам взглядом. Ничего кроме отрешенности от происходящего не транслирую.

— Ты, наверное, Лиза? — обращается ко мне темноволосая женщина. На её тонких губах играет радушная улыбка. Глаза приветливо улыбаются. На вид классной руководительнице лет двадцать пять. Молоденькая совсем. Красивая. На её вопрос я лишь киваю. — Хорошо, подожди секунду.

Я застываю на месте около доски и наблюдаю за тем, как Олеся Викторовна закрывает дверь в класс и идёт к учительскому столу, потирая руки.

— Чтож, стервятники мои, — плещет позитивом в ребят, на которых я не обращаю никакого внимания, — прошу любить и жаловать Елизавету Кирьянову, вашу новую одноклассницу.

Шепотки. Странные возгласы, не похожие на проявление радости. Великолепный приём.

— Олеся Викторовна, а нужно прям любить? Или полюбливать на переменке будет достаточно? — умное изречение прилетает с последней парты, но я даже бровью не веду, когда все начинают смеяться.

— Перестаньте! — классная хлопает ладошкой по столешнице. — Лабуков, за остроумие остаёшься на допы по литературе!

— Да я же…

— Протест отклонён, — Олеся Викторовна поворачивается ко мне и снова улыбается, — расскажи нам о себе, Лиза, — сопровождает свои слова изящным движением руки.

— Вы уже всё сказали. Елизавета Кирьянова. Новенькая, — отзываюсь, поглядывая в окно, — куда мне сесть?

Классная руководительница удивлённо приподнимает бровь, наверняка ожидая от меня чего-то большего.

— Это всё? — киваю. — Займи свободное место. Позже заберёшь у меня все необходимые учебники, а мы продолжим изучать тему.

Я скольжу взглядом по классу и нахожу единственную парту, за которой никто не сидит. Первый ряд. Последняя. Я больше люблю сидеть у окна, но тут выбирать не приходится. С грохотом кидаю рюкзак на стол и со скрипом отодвигаю стул. Не намеренно. Просто так получается. Тело, словно ватой набили. Оно не принимает команды, поступающие от мозга. Сажусь и натыкаюсь на осуждающий взгляд учительницы. Смиренно складываю руки перед собой, делая вид, что внимательно её слушаю.

— Выпендрёжница…

Шепотки слева долетают до ушей быстрее, чем речь учителя. Я стискиваю зубы крепче, чтобы не ляпнуть гадость в первый же день.

— Маршал её на место поставит…

Я достаю телефон из кармана рюкзака и захожу в галерею с фотографиями. Переключаюсь на снимки полностью, игнорируя недобрые взгляды и обсуждения за моей спиной. Плевать. Мне осталось учиться чуть больше полугода. Как-нибудь переживу.

«МиР» — местная гимназия с углубленным изучением материала по всем дисциплинам. Называя это учебное заведение школой, я его сильно оскорбляла. Да простит меня её создатель! Так как я до сегодняшнего дня училась в простой школе для среднестатистических детей, все слова учителей пролетали мимо моих ушей и даже не цеплялись за мочки. Я критически отставала по каждому предмету и не знала, какое чудо должно произойти, чтобы ЕГЭ и остальные экзамены не распотрошили мой несчастный мозг. В начальных классах я, как многие, приносила домой лишь пятёрки, потом к ним прибавились четвёрки, а после смерти папы я была стопроцентной хорошисткой, с гордостью ставя себе лишь одну красивую пятёру по изобразительному искусству. В ОБЫЧНОЙ школе. На что надеялась Жанна Павловна, когда запихивала меня в престижное заведение, не понятно. Я точно не порадую её аттестатом с красными корочками. К окончанию последнего урока я уже думала о том, что скорее всего буду довольствоваться справкой о прохождении обучения. Я чувствовала себя крайне глупой среди ребят одногодок, которые смотрели на меня свысока, но с интересом, будто я редкий зверёныш. Их взгляды вызывали мерзкое ощущение в районе живота, и мне всё сильнее хотелось попасть в ванную комнату, чтобы смыть с кожи липкую заинтересованность ребят.

После первого урока мне выдали гору учебников, половину которых я несла в руках. Разговоры за спиной не затихали. Перешёптывались, конечно, девчонки. Я старалась отключить слух по максимуму, но оказалось, что любопытство в моей душе занимает не последнее место. Они обсуждали мой внешний вид. Нашли самую плохую характеристику. Я, естественно, молчала и не смотрела в их сторону. Пока меня не трогают, я веду себя спокойно. Меня трудно назвать неуравновешенным человеком. В большинстве случаев я игнорирую конфликты, считая их пустой тратой времени. Нам его не так много отведено, как показала практика, и тратить драгоценные минуты на выяснение отношений смерти подобно.

Первая половина дня проходит в прострации. Я вроде присутствую в гимназии, но в тот же миг улетаю в свою прошлую жизнь, которую мама эгоистично у меня забрала. Я злюсь на неё. Очень сильно. В свободные минутки переписываюсь с Женей, своей единственной подружкой, и рассматриваю наши совместные фотографии, усиливая тоску. Она обрушивается на меня внезапно, как снежный ком. Кажется, что я задохнусь от нехватки кислорода, погрязая в своей томящей печали, но, к сожалению, процесс дыхания не прекращается. Я брожу по кабинетам, будто зомби, не проявляя активности. Просто ношу своё тело по коридорам, не запоминая расположение классов. Зря, конечно. Делаю хуже только себе.

Когда занятия подходят к концу, я с чувством облечения покидаю здание и, бросив свой рюкзак на ступеньку, сажусь сверху. На коленях покоится груда учебников, на которые я опускаю голову. С трудом представляю выполнение заданий. Здесь дают такой объём домашки, что о других сферах жизни можно попросту забыть. Попрощаться с курсами по иллюстрации я не готова. Слишком долго копила на них и планировала заниматься творчеством, как… Жанна Павловна. Она у меня художница-авангардистка. Неординарная личность, привлекающая внимание. Талант я унаследовала от нее, но благодарить за это не собиралась.

Не могу я простить её! За эгоизм! За то, что бросила меня, когда была нужна, как кислород! Ненавижу! Ненавижу Жанну за равнодушие!

— Смотри, Тоша, — за спиной слышится стук каблуков, — у нас в классе теперь беспризорница, — я лишь шумно выдыхаю, поглядывая за ворота, пока надо мной потешаются новые одноклассники. — Как тебе?

— Никак.

— И правильно, — явно кокетничает крашеная блондинка, проходя мимо меня. Рядом с ней идёт высокий парень. Позади ещё несколько ребят. Снова прилипают к моей персоне. Шепотки. Противные смешки.

Тот самый Тоша вдруг оглядывается, и я дышать перестаю. Таких людей называют «сошёл с обложки журнала». До неприличия красивый парень, но в классе я его не видела. Значит, учится в параллельном. Увожу взгляд на ворота и игнорирую тот факт, что вся их компания пялится на меня. Сразу становится понятно, кто у них негласный лидер. Слишком предсказуемо. У нас в одиннадцатом «Б» почитали Виктора Крестовского. Смазливый. Заносчивый. Ему всё сходило с рук из-за отца, который спонсировал школу. Мне единственной он не нравился. Вызывал лишь гадкую изжогу. Женя же по нему с ума сходила и открытки тайно отправляла. Бр-р-р… Как вспомню, аж плохо становится. Любовь ослепляет, а если она не взаимная, то и вовсе лишает разума.

— Привет, — вздрагиваю, когда над ухом раздаётся насмешливый голос, — новенькая, да?

Говорить с этим парнем не способна физически, потому что язык немеет. Сердцебиение моментально ускоряется, и я, как пустоголовая дурочка, громко сглатываю. Тело тут же напрягается, чувствуя опасность. С трудом заставляю себя перевести взгляд с Тоши на его друзей. Они противно скалятся, а блондинка и вовсе скрещивает руки на груди и постукивает носком туфельки по асфальту. Картинка с негодующими массами меня тут же отрезвляет.

— Да, — показываю всем видом, что мне не интересен диалог с местной знаменитостью, и без отрыва смотрю на дорогу. Чёрт! И где Жанна Павловна запропастилась?!

— Ты не многословна, — усмехается. Уговариваю себя на него не смотреть, и сама себе проигрываю. — Может, тебя подвезти? Погода паршивая…

Отрицательно качаю головой и ловлю носом микроскопические капли дождя. Небо решает надо мной поиздеваться, не иначе?!

— Ты подумай, — улыбается так мило, что сердце до горла подскакивает.

— Я тебя не знаю.

— Антон, — протягивает мне руку, на которую я таращусь, словно на неопознанный объект, — а ты?

— Я тебя не знаю, как человека, Антон, — выдыхаю с облегчением, когда за воротами мелькает серебристая иномарка Жанны Павловны, и спешу подняться на ноги, роняя на ступеньки пару книг, — ой…

— Так давай подружимся, — наклоняется и помогает поднять упавшие учебники. Сплетаемся взглядами. От кратковременного зрительного контакта у меня снова прогрессирует асфиксия. Ненормально ведь так пялиться друг на друга?! Или…

— Тоша! — взвизгивает блондиночка. — Нам пора!

Я резко выравниваю спину и ловлю мамины жесты вдалеке, чувствуя лёгкое разочарование от того, что нас прервали. Жанна с радостным выражением лица направляется навстречу и излучает приторный оптимизм, который будоражит не самую лучшую мою сторону. Мысленно отмахиваюсь от нее и шагаю вперёд, сгорая от какого-то нового чувства, которое разливается кипятком по внутренним органам.

— Ты так и не ответила, — Антон дарит лучезарную улыбку. Ещё немного, и у меня ноги откажут от волнения, которое пробегает по всему телу, и я не могу отнести его к категории «неприятного». Оно вызывает трепет и отторжение одновременно.

— Не получится у нас с тобой дружить, — спокойно произношу, хотя язык отказывается поворачиваться.

— Почему? — хмурится, убирая руки в карманы брюк.

— У тебя уже есть подруга, — киваю на одноклассницу, — То-о-о-ша, — намеренно протягиваю, — а за помощь искреннее спасибо.