Читаем Озорушки онлайн бесплатно

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ироничные философские сказки, однозначно, с гораздо большим смыслом, чем кажется на первый взгляд. Надеюсь, что читатель отнесется ко всем моим претензиям на смысл и писательство снисходительно.

Первая сказка появилась в связи с производственной необходимостью, в помощь клиентам. Следующие я разместила в своей газете «Дерево желаний» с той же целью. Так они и рождались потихоньку. Каждый берет, что берет, а если нужно объяснять, то объяснять нет смысла.

Очень прошу, не относить эти опусы к литературе.

P. S. Пока не нашелся художник, поэтому оформление – моё рукотворная подборка, оставляющая желать лучшего.

От Начала времен сидел на Вечном дереве Ворон и от Начала времен сидел под тем же деревом Отшельник. Сидели они рядом многие времена, молчали и думали о вечном.

Мудрый Ворон думал: «Отчего прекрасный павлин так глуп, а голос его так ужасен? Отчего трясогузка так суетлива, тогда как для защиты от опасности и ловли мошек ей не нужно столько вертеться и трясти хвостом? Отчего отважный лев может быть жертвой бестолковых мартышек? Отчего они вызывают во мне одновременно восхищение, отвращение и жалость?»

Мудрый Отшельник думал: «Отчего, похваляясь красотой тела, выставляя его напоказ, человек ведет себя глупо? Отчего сильный и смелый может быть слабым и беззащитным перед толпой глупых и хитрых? Отчего иной так много суетится, а результат его столь жалок? Отчего одни рвутся получить то, что не могут, а другие даже не стремятся к тому, что могут получить с легкостью? Первым не дано, а вторым – безразлично. Отчего они вызывают во мне одновременно восхищение, отвращение и жалость?»

– О чем ты думаешь, Ворон?

– О восхищении, отвращении и жалости.

– А ты о чем думаешь, Отшельник?

– О восхищении, отвращении и жалости.

– Тогда для чего все?

– Для любви, – прошелестело Вечное дерево, впервые с Начала времен вступив в разговор мудрых.

Ворон заметил: «А ведь верно! Во время брачных игр павлин прекрасен. А трясогузка, добывая в поте лица пищу для любимых чад, одновременно трясет хвостом, отвлекая хищников от гнезда. Влюбленный лев становится великодушным».

«Конечно, даже глупец, будучи влюблен, способен на необыкновенные поступки, а смелый и сильный может стать нежным, слабым и беззащитным рядом с любимой. Любовная страсть способна подвигнуть одних достичь недосягаемого, а других на новые поступки», – проговорил Отшельник.

И оба замолчали на Многие времена, размышляя о вечном.

С одной дамочкой беда приключилась – стала она всего бояться. Ну, всего-всего: и того, что есть, и того, что нет. Маялась-маялась сердечная, и пошла к колдунье. Та пошептала над камешком, завязала его в тряпочку и велела повесить узелок с камешком на шею, а как станет страшно, взяться рукой за него и все пройдет. Все у дамы сразу наладилось. Как испуг какой случится, она хвать рукой за камешек, и как рукой снимет. Только через какое-то время снова с дамочкой неладное сделалось. Стало ее все раздражать: и запахи, и звуки, и добрые люди, и злые, и умные, и глупые. Даже собственный супруг раздражал беднягу до чесотки. Дочесалась она до кровавых корост и пошла к колдунье. Колдунья испытанное средство применила – пошептала над другим камешком и велела его тоже на шею повесить. Дамочка вмиг стала спокойная, уравновешенная, даже добродушная. Но только судьба её, видно, была тяжелая, а может карма такая – испорченная, но несчастья бедняжку не оставляли. Много раз еще приходила она к колдунье: то видеть перестанет, то слышать, то запахи и цвета пропадут, то есть ничего не может, а то все ест, вплоть до мебели. Страшно сказать, иногда забывала, как и когда нужно женщиной быть. Много уже камешков у неё на шее висело, так что ходила, сильно вперед наклонившись, и ноги подгибались. Мало того, камешки пришлось подписать, чтобы не попутать, и каждый раз все надписи перечитывать, пока нужный найдешь.

Встретила ее как-то старая знакомая и еле узнала: «Что с тобой приключилось? Ты у нас на курсе самая счастливая была?». И тут дамочка вспомнила, что со всеми своими несчастьями она вовсе разучилась быть счастливой, забыла, отчего и когда счастье бывает. Доплелась горемыка до домика колдуньи и стала просить ее Камень счастья сделать, а та в ответ: «Здесь я тебе не помощница. Камень тот лишь на Синай-горе добыть можно, в Тридевятом царстве». Решила мадам, во что бы то ни стало Камень счастья раздобыть, и хоть другие камни ее шибко вниз тянули, да и здоровье было не очень, все же отправилась в путь. А идти надо было непременно пешком, да семь железных сапог износить. Благо, сапоги китайские, дорога короче оказалась. Но дойти еще полдела – надо на гору подняться! Встретилась у подножия ей старушка – седенькая, худенькая, одни кости да мудрость, аж светится.

– Ты почто, сердечная, на гору лезешь?

– За счастьем, бабушка.

– А велико ли счастье, да в чем оно?

– Размером, вот, с камешек, да и само – камень.

– Ой, беда! Обманули тебя горемычную! У тебя вон сколь камней, еле идешь, а счастья, как видно, нет. Не ходи ты туда, пропадешь, да и камни свои скидывай, все полегче станет. А я тебе молочка дам, козьего.

Только мадам, ни в какую: «Что же я, зря такой путь прошла? Влезу на гору и буду счастлива всю оставшуюся жизнь!». Поуговаривала-поуговаривала её старушка, да и сгинула, как не бывало, а дама гору штурмовать взялась. Семь дней бедолага на карачках вверх карабкалась, а как забралась, осмотрелась и растерялась – какой же из них Камень счастья, когда они все одинаковые. Думала – гадала и решила, что они на волшебной горе все счастливые, а потому выбрала себе каменюку побольше, чтоб счастья поболе было, взвалила на спину и вниз поковыляла. Только вниз не вверх – дорога под уклон круто идет и камни с шеи перетягивают. Споткнулась она об кочечку и покатилась вниз. А как донизу докатилась, Камень счастья ее догнал и прямешенько в голову угодил. Тут из бедняжки и дух вон.

Давным-давно нет на свете дамочки, а камни её целехоньки, воон кучкой под горой и лежат…

Это длинная сказка, в ней можно рассказать о чем угодно. Но самое главное, что все и всегда в ней идет по Божественному плану.

Важно присматривать за своей планетой и вовремя давать ей то, что нужно. Хоть мы и созданы по Божьему образу и подобию, времени у нас значительно меньше. К тому же, Господь сотворил уже не одну планету и не одну вселенную, а у нас с вами это первый опыт в этой жизни.

Жила-была маленькая крошечка – частичка. Неизвестно, сколько вечностей путешествовала она по вселенным. И откуда она взялась – неизвестно. Была ли она частичкой астероида или пылинкой с какой-то звезды, а может крошкой со стола Господа, никто не знает. Известно только одно – она была. Однажды она почувствовала, что её кто-то толкнул. Пылинка подумала, что сейчас этот толкальщик уплывет подальше в космос, но он крепко-накрепко к ней прилип.

– Ты кто?

– Я пылинка?

– А ты?

– И я.

Разъединиться они не смогли, срослись, будто приклеились друг к другу. Но пылинки не очень расстроились, им было веселее вместе. Прошло еще несколько вечностей, и к ним прилипла еще одна пылинка, а потом еще и еще. Теперь пылинки прилипали гораздо быстрее, примерно, раз в вечность, а потом в пол-вечности, и скоро их прилипло так много, что первым пылинкам стало жарко и тесно внутри, они расплавились и закипели, а некоторые даже вырвались наружу, но оторваться совсем уже не смогли. Получился большущий шар. Глянул Господь как-то между делом на этот шар из пылинок и сказал: «Смотри-ка, новая планета народилась! Красивая какая!» – и погладил рукой. Там, где он погладил, появилось множество новых пылинок – пузырьков. Теперь верхние пылинки не мерзли, они согревали друг друга своим теплом, а воздушные пузырьки не давали космическому холоду их остужать. Так прошло множество времен. Посмотрел Господь – все идет по Божественному плану. На планете есть капельки воздуха, воды, земли. Верхние пылинки греют нижние, нижние кипят и согревают верхние. «Хорошо!» – сказал он и счастливо вздохнул. С его выдохом попали на планету несколько необычных пылинок. Сначала они вели себя как все – прилипли и грелись. Но потом стало заметно, что они растут. Из них выросли очень странные комочки. Один тянулся – тянулся вверх и в один прекрасный день превратился в чудесный зеленый росток. Другой был сначала продолговатым, белым, лежал тихо, неподвижно, но однажды из него послышалось негромкое постукивание, потом показались носик, лапки и крышечка. Это была черепашка. Как обрадовались другие пылинки! Теперь им было кого согревать теплом, поить, кормить, защищать от ветра.

Глянул Господь – все идет по плану…

Жила-была одна Царевна красоты несказанной, ума необыкновенного. И родители у нее были: мама и папа – Царь с Царицею. Тоже люди неглупые и симпатичные. Воспитание, конечно, Царевне дали царское. Обучили всему, что полагается царской дочке знать. Была она способная, училась прилежно, так что, к совершеннолетию умела вести себя по-царски. Царственные мудрые повеления и ответы давать: «Да! Нет! Не позволю! Казнить! Помиловать!». И тому подобное. А если ответа подходящего не было, царственно молчать. Мол, не достойны, плебеи несчастные, даже взгляда моего. Или брови грозно хмурить. Умела и пройтись с царственной осанкой, и сидеть величественно на троне, сколько этикет требует. Словом, настало время девушку замуж отдавать. Невеста она была видная и богатая, так что женихов набралось порядочно. Один даже приглянулся ей.

Вот тут-то беда и случилась нежданно-негаданно. В самый разгар смотрин раздался шум-гром и ворвался прямо в тронную залу Змей Горыныч. Народ попрятался, кто куда мог, а кто не смог, просто на пол повалился.

– Что же это вы, Ваши величества, неосторожны, так и убиться можно, – сочувствовал Змей, поднимая царственных родителей, – а у вас, между прочим, товар драгоценный, а у нас купец. Прошу выдать за меня дочку вашу – Царевну, потому как я воспылал к ней страстью.

Сказал и огнем дыхнул так, что все занавески, как бумага папиросная, вмиг сгорели.

– Ну, вы как? Даете родительское благословение? – А Царь с Царицей не только слово вымолвить, но и рта раскрыть не могут.

– Вы, я вижу, онемели совсем от счастья, вам время нужно, чтобы опомниться. Я завтра прилечу. Только вот думаю, как бы аккуратнее спланировать, чтобы терем царский ненароком не задеть, да еще пару деревень. Сено, я видел, у вас совсем подсохло, – загоготал он, так что стены затряслись, и улетел, только запах гари остался.

Рыдали много, даже голосили, особенно Царевна. Потом поутихли. Стали рассуждать, что, мол, жизнь, она дороже, что дело молодое, стрепится – слюбится. К том же, жених он богатый, вон, сколько добра нахапал. Сунуться, опять же, к нему никто не решится. Царевна поразмыслив, решила, что это даже лучше, когда у мужа три головы, с какой-нибудь, да договоришься.

Согласие дали и закатили пир на весь мир. Пили – ели, а жених, аж в три глотки. Паркет поломали и разъехались.

Постепенно Царевна к мужу попривыкла, вздрагивать перестала, и дома он редко бывал, все больше по делам. А как появится, какую-нибудь безделицу принесет. Она же и так, как сыр в масле каталась. И все бы хорошо, да пришла беда, откуда не ждали. Был у дракона брат – близнец, из одного яйца с ним на свет появился. Решил он жениться. Взял себе в жены Королевну тоже симпатичную и неглупую. Характер у золовки был спокойный, покладистый. А беда из-за самого деверя, змея проклятого, приключилась.

Жили они по соседству, в гости друг к другу захаживали. Вот как-то зашла Царевна к Королевне в гости, а той муж подарок как раз принес – волшебное блюдечко и наливное яблочко. Все в нем было видно, как в самом лучшем телевизоре с самой лучшей спутниковой антенной. Много было у Царевны чудесных вещей, а такой не было. Пришла она домой и тут в первый раз заметила, что с лицом у нее что-то неладное, вроде как позеленела слегка. Слугам взбучку дали, как водится, на конюшне. Зеркало выдраили до блеска, но зеленоватый оттенок все же остался. Все шестеро ушей прожужжала Царевна мужу, спать всю ночь не давала, только он все одно твердил, что не может ей блюдечка достать, потому как, оно одно на всем белом свете. Утром слуги, как Царевну узрели, вмиг попрятались, поняли, что им от такой зелени зеркало век не очистить. А она, как свое отражение увидела, так еще и волдырями покрылась от злости. Зеркала все перебила и у себя в покоях заперлась. Змей ей и сапоги – скороходы, и скатерть – самобранку принес, а она только кричит не своим голосом, аж шея раздувается. Приводил муж к ней и свою давнюю приятельницу Бабу – Ягу. Только и она ничего сделать не смогла. Царевна с каждым днем все зеленей и пупырчатей становилась. Постепенно разговаривать перестала, только шею раздувала и квакала. Так Царевна окончательно превратилась в лягушку. Горыныч за женой ухаживал – мух, комаров приносил, корыто с водой поставил, каждый день с ней разговаривал. Но потом все реже и реже стал в её покои заглядывать. Мужчина он был молодой, в полном расцвете сил, всего триста лет недавно стукнуло. И присмотрел себе невесту – Царевну Несмеяну. Такая видно у него судьба была, не везло ему на невест. Но змей, как и все мы, надеялся на лучшее. Да и где же их, невест царских, наберешься? А лягушку он перед свадьбой отнес подальше, на болото. И еды полно, и жильем обеспечена. Осталась Царевна – лягушка на болоте одна – одинешенька. Хотела было жалобно заквакать, но тут возле нее стрела упала, она ее подняла и стала рассматривать. Тогда-то ее и нашел Иван – царевич, но это уже совсем другая сказка…

Жил-был Несчастный Ваня. Вернее сказать, сначала он был просто Ваня. Родился, научился ходить, говорить, ложку держать. Это поcле несчастья начались. Выяснилось в одночасье – ложку он держит не так, и гости его засмеяли. Тогда есть стал потихоньку, в закутке, чтоб никто не видел. Потом в школе так хорошо объяснили, что говорит он не то и не так, что парень заикаться начал и говорить стал, как можно меньше. А как женился, узнал, что и ходит не туда – надо направо, а он налево. Но даже когда он только направо ходить стал, лучше не стало, потому как ходил не так. Ваня совсем есть, говорить, а главное, ходить перестал. Сидит сиднем и все. Жена с тещей его бросили, и мужик вовсе одичал. Оголодал, оброс, даже как будто мхом слегка покрылся и в скамеечку свою врастать начал.

Шел мимо Добрый человек, видит, что-то торчит из земли – пень – не пень, бревно – не бревно. Подошел поближе, присмотрелся, а ОНО живое, глазами моргает. Добрый человек и спрашивает: «Ты кто?». Ваня только мычит и моргает.

– Не бойся, говори, я тебя не обижу.

– А м-м-м-можно?

– Можно – можно!

– А как можно?