Читаем Оторва. Книга четвертая онлайн бесплатно

— Подъём, подъём, уже сели.

Кто-то усиленно потряс меня за плечо, да так, что даже в закрытых глазах образовалось конфетти.

— Старый? Ты откуда?

— Приземлились, — он улыбнулся, — просьба освободить вагон, самолёт следует в депо.

Какое депо? Я обернулась и действительно наткнулась взглядом на иллюминатор. И всё вспомнила.

После приземления на Чкаловском аэродроме, нам дали отмашку на недельный отпуск за казённый счёт, Старый предложил махнуть к нему в Питер. Не сразу, конечно. Мы отоспались у летунов на точке, попрощались с ребятами, с которыми довелось работать в группе и вдвоём со Старым остались дожидаться генерала, чтобы отчитаться в проделанной работе. То есть чётко следовали полученным инструкциям.

Отчитывались, кстати, стоя в 500-стах метрах от взлётки, морщась, каждый раз, когда пара «мигов» или «Элок» поднимались в воздух, сотрясая грохотом всю округу.

Генерал, склонив голову, поглядывал на Старого и внимательно слушал ту ересь, что я ему докладывала, не обращая никакого внимания на 120 дБ бивших, словно дубиной по голове. Я этот текст выучила наизусть и собственно не понимала, зачем требовалось присутствие обоих.

Если в целях конспирации, то нам нужно было просто позвонить по телефону, на конце которого сидит секретарь 1 уровня и тупо записывает все сообщения. А уж устраивать свиданку в открытом поле с целым генералом, по моему мнению, был верх маразма. Практически все летуны знали, какой борт и откуда нас доставил, хотя нужно отдать им должное, с вопросами никто не приставал. Ещё бы. Вчера в вечерних новостях по ящику уже сообщили все подробности, какими их озвучили западные СМИ.

Генерал приехал в гражданке, и, разумеется, никто и нигде его пропускать не собирался. Бумажка по этому поводу, наверняка поступила, но как обычно кто-то где-то допустил халатность и про секретную миссию благополучно забыли. Выждав полчаса и шестым чувством догадавшись, что внутреннее выяснение за высоким забором может продлиться не один час и даже не один день, генерал стал тыкать своим удостоверением в морду каждому и строить всех подряд по стойке смирно, чем полностью разрушил своё инкогнито. И в довершении он прямо на своём белом автомобиле встал посреди аэродрома и теперь внимательно вслушивался в мой монотонный голос, словно пытаясь определить процент фантазии в повествовании.

Я медленно, но уверенно рассказала, что гроб с телом дяди доставили к родственникам усопшего, из чего генерал должен был сделать вывод, что «клиент» получил контрольный, а так как я упомянула родственников, значит, он почил непробудным сном не один, а вместе с друзьями-товарищами. А то, что мы утром после поминок ушли на манер англичан, ни с кем не прощаясь, означало: нигде не наследили и никем не были замечены.

Генерал дослушав, негромко хмыкнул, из чего, по-видимому, я должна была сделать вывод, что, мол, мы молодцы. А то этот деятель многим поперёк горла стоял и на мозоли наступал. И генерал с удовольствием нас бы прямо здесь расцеловал, а меня не только, но увы, слишком много любопытных глаз.

Потом всё-таки выдавил из себя пару куцых фраз о том, что у нас неделя отдыха. И есть чудесное коммерческое предложение от соседей, не пыльное и хорошо оплачиваемое. Так что ждёт он меня на 8 день у себя в кабинете ровно в 9.00. Сел в свой белый Мерседес и укатил под рёв взлетающих мигов.

— Неделя отдыха, — причмокнул Старый, — ну так едем ко мне?

И он начал перечислять все выгодные стороны своего предложения.

Во-первых, дача у него на берегу, искупаться, позагорать, рыбки половить. Во-вторых, у Наташи, жены его, день варенья наметился и в кои веки он дома. И, в-третьих. Самое главное. Наташа у него актриса, их труппа новую постановку отрепетировала и премьера намечена на завтра. А раз уж так всё удачно складывается, не буду ли я столь любезна. Понятно, из группы я единственной могла быть из группы женской поддержки, не замужем и не собираюсь. Перекати поле.

Хоть мне бы не врал. Боялся сообщить Наташе, что через неделю она с девочками, у них две дочки школьного возраста, снова на неопределённое время останутся одни. А он хоть и обещал бросить это занятие и подыскать что-то попроще, если уж совсем невмоготу дома сидеть, никак не выполнит.

Наверное, поэтому я не тороплюсь, невзирая, на желание. Случись что, дети как? И ладно, если пулю словишь в своём окружении и доказательств твоей смерти будет предостаточно.

А если как Женька Криворучко. С нашего берега ушёл через болото, а на другом берегу не вышел. Всем понятно, выбраться он никуда не мог, тропка одна и та с просветами, утоп. Всем понятно, а вот жена Женькина пороги в министерстве оббила, вот только пенсию на детей ей так и не дали.

Без вести пропал.

Оно-то понятно, и конечно лет через 50 реабилитируют, может даже медальку дадут, посмертно. В газете напишут: награда нашла героя.

Только ни его жене, ни детям от этого легче не станет. Ещё и угробить могут. Как соседку мою Ильиничну. 75 лет ей твердили, что отец предателем был, изменником Родины. Все льготы резали, будто сама она в этом участвовала. И только в начале прошлого года, спасибо поисковикам, нашли, доказали, выяснили. Пал смертью храбрых отец Ильиничны на безымянной высотке. Сам мэр пожаловал объявить ей радостную новость. Орден на подушечке принёс. Ещё человек 10 сопровождающих захватил, журналистов, репортёров. Хотел на всю страну показать свою значимость, свою неустанную заботу о людях. Его поступок так и назвали тогда: «Смерть в прямом эфире». Не выдержало сердце Ильиничны радостной вести. Переполнилось и остановилось. Словно и жила она только ожиданием.

Одним словом, уговорил меня Старый, да и не пришлось долго. Кто меня дома ждал? Четыре стенки с потолком?

А когда добрались до Питера, как говорится, имела удовольствие лицезреть встречу двух любящих сердец. Ивана и Наташи. Даже на душе что-то щёлкнуло. Позавидовала. Столько лет вместе, а встретились после разлуки как юноша с девушкой на третьем свидании. Искренне позавидовала, белой завистью. Не было у меня такого никогда и будет ли?

С Наташей мы были уже знакомы, встречались мимоходом. Видела её грустные глаза, которые провожали мужа в очередную командировку. Старый только руками разводил. Мол, едет в санаторий от министерства обороны. Тупо проследить, чтобы инвентарь, туда отправленный, дошёл до места назначения и нерадивые грузчики ничего не попортили. А самое страшное, что может ему грозить, так это и не ему вовсе, а желудку, который он обязательно набьёт казёнными харчами по самое горлышко.

Наташа делала вид что верила и даже пыталась выдавить из себя улыбку, потом резко отворачивалась и уходила. Чтобы никто не видел, как у неё в два ручья текут слёзы.

В тот день она была другой. Радостной и счастливой, сразу помолодевшей лет на 10. Старый решил ей не омрачать день рожденья и сообщить о командировке в последний момент. В какой-то мере жестоко, не успеет свыкнуться, а его уже рядом нет. А с другой стороны — полная неделя счастья, не каждому такое дано.

Случилось это вечером. Мы со Старым пробрались за кулисы и ждали, когда Наташа выйдет из гримёрки, чтобы пожелать ей «ни пуха, ни пера», и пойти к чёрту. Ну не совсем к нему, конечно, в зал, где нам выделили два места. С дочками, тёща Старого осталась, кстати говоря, золотая женщина. Как говорится «мне б такую», свекровь в смысле, а то только и слышно, что они сякие. Оказывается, есть прямое опровержение.

До премьеры было ещё добрых полчаса, так, что в принципе никто и не торопился. Мы пронесли с собой в пакете пиво и сидя в небольшом закутке спокойно его потягивали, когда появилась жена Старого, одетая по моде постановки, с толстым слоем грима на лице и муляжом мушкета образца 1700 какого-то года. Я никогда старинным оружием не интересовалась, но всё равно в душе сомнение появилось по этому поводу. Берданка, которую она держала в руках, очень была похожа на ту, которую я сама в детстве однажды смастерила. Добавила резинку от трусов, прищепку и стреляла по воробьям.

А вот платье на Наташе было шикарным. Если в 18 веке женщины носили подобное, неудивительно, что мужская половина то и дело уничтожала друг друга на дуэлях. Декольте практически не скрывало её прелестей, и я, на минуту попав в ступор, засмотрелась. Даже для меня это было слишком. Наверное, что-то в этом роде имел в виду граф Толстой, описывая сцену в театре с женой Пьера Безухова: «Эллен сидела в ложе совершенно голая».

Старый кашлянул, а Наташа, уловив мой взгляд, проговорила:

— Ага, вот так и ходили наши прапрабабушки в начале 18 века. Видимо для удобства и соблазнения. Вспомнить статую королевы из Дворца Правосудия в Пуатье. Средневековая монархиня с весьма откровенным вырезом на платье.

Единственное, что портило этот дивный образ, на мой взгляд, словно обрезанный поварской колпак на голове, из-за чего русые кудри Наташи выбивались в разные стороны. Это потом она объяснила, что шляпку, оказывается это была женская шляпка, прихватили резинкой, чтобы не спадала. А резинку спрятали в волосах.

Как же всё у наших бабушек было сложно.

А потом Наташа, улыбнувшись, сказала мне:

— Еще есть время, у нас здесь шатёр с предсказательницей стоит. Его развернут к залу, чуть позже. И каждый желающий сможет задать вопрос. Но может, ты не хочешь, чтобы ответ услышали посторонние, тогда у тебя есть возможность задать его с глазу на глаз.

Ну да. Есть у меня один вопрос, правда непонятно откуда он в моей голове.

Я кивнула и пошла за ней.

Шатром это чудо назвать было сложно. Нечто вроде палатки на 5–6 человек, внутри которой горело не меньше сотни свечей, а над полом, почти до колен, белой массой клубился дым.

Старая бабка, хотя под таким слоем грима могли и девочку спрятать, развалилась в кресле перед круглым столом и внимательным взглядом скользила по мне.

— Пришла всё-таки, — голос всё же оказался старческим, — ну садись, отвечу тебе.

Я пожала плечами: пришла всё-таки. Как будто рвалась к ней, а меня не пускали. И уселась на предложенный стул. Оглянулась на Наташу, но её в шатре не оказалось.

— Кого-то ищешь? Разве ты знаешь, кто тебя сюда привёл? Разве ты их помнишь? В какой из своих жизней?

Мотнула головой пытаясь стряхнуть наваждение. А действительно, кто такой Старый, где и когда мы могли с ним пересекаться? Словно кто-то ластиком стирал мою память. Но тогда как я здесь оказалась?

— А оказалась здесь ты потому, что хочешь заглянуть в четвёртую карту. Ведь ты её целый день пыталась открыть. Дам тебе такую возможность.

— Зачем? — спросила и прислушалась к своему голосу. Разве это я говорю? — я ведь её уже нашла.

— Нашла⁈ — старуха громко расхохоталась.

В её руках внезапно материализовалась колода, а в следующее мгновение шесть карт легли рубашками вверх.

— Можешь открыть любую. Одну.

Что-то неправильное было во всём этом. Совершенно неправильное.

Потянулась вперёд, пытаясь сообразить: какую?

Первые три я уже видела. Последние две открывать без четвёртой не имело смысла. А четвёртую я видела в оригинале. Или не видела? И она перед глазами стоит так же как Старый и Наташа, которых почему-то не могла вспомнить.

— Четвёртая, — произнесла я тихо.

— Правильный выбор, — старуха снова захохотала.

А я, боясь, что всё вокруг может исчезнуть, раствориться в белой мгле, резко схватила нужную карту и перевернула её.

Длинные шелковистые волосы, чёрные, глубокие, красивые глаза. Аккуратный носик, губки.

Что? Но как это возможно?

Приклонская Мария — Антуанетта. 12 сентября 1958 г. — 8 июня 1977 г.

Качнуло.

Я прислушалась к ощущениям и открыла глаза.

Белый потолок, металлический плафон с двумя круглыми длинными лампами. Один в один как в РОВД.

Как, опять?

Скользнула взглядом по палате. И точно, больничная палата. Слева стена, окрашенная в синий цвет, справа четыре койки и все заняты. И у всех что-то в гипсе. Если это дурдом, то здесь происходит нечто странное. Память услужливо нарисовала картинки прошлого вечера. Надеюсь, этих пациентов отправила на койки не я.

Заглянула под простыню. Похоже на ночнушку, белое из плотной ткани. Левая рука плотно прижата к телу и на ощупь масса гипса. И на спине такая же ерунда. Мне пуля ключицу, что ли разворотила? Слишком много за четыре дня накопилось.

Но кое-что удивило, между ног не матрац, которых мне с запасом наделала Люся, а нечто более удобное. Или сделанное умельцем получше подружки.

Я громко охнула, заставив всех повернуться в мою сторону. Это был сон? Конечно, это был сон.

Закрыла глаза, мгновенно увидев серый обшарпанный стол, шесть карт веером и только крайние две рубашками вверх.

Вот же дура конченная, я же тебя предупредила, кукла безмозглая. Вот это всё вчера было зря?

Меня встряхнуло, как в автомобиле на ухабистой дороге и я оценила свои вчерашние действия матерно, но слава Богу, мысленно.

По деревянному полу загрохотали шаги и я, открыв глаза, тут же встретилась взглядом с жирной тёткой лет под пятьдесят с редкими седыми волосами, из которых даже Зверев не смог бы сотворить нечто похожее на причёску.

Правая рука хоть и была в гипсе, но дамочка ею энергично размахивала и, таращась в мою сторону, быстро продвигалась к двери. Соглядатайка, не иначе. Бросив ещё один недружелюбный взгляд, выскочила из палаты, как будто ожидала от меня какого-либо подвоха. Точно стучать побежала, а значит, очень скоро стоило ожидать гостей.

Угадала. Не прошло и пяти минут как дверь распахнулась и в палату быстрым шагом вошёл чувак, лет двадцати пяти за которым семенила девушка. Оба в белых халатах из чего можно было заключить, что имеют самую непосредственную принадлежность к медицине.

Дверь за ними закрылась не сразу и успела разглядеть ещё одного субъекта в милицейской форме. Только мельком, но мне и этого было достаточно. Вероятность того что сей персонаж был по мою душу была 100 процентной. Учли, стало быть, мои прошлые заслуги перед Отечеством.

Парень до доктора явно не дотягивал, скорее студент-переросток и смотрел на меня так, словно обещала помочь ему в написании курсовой. И потому стетоскоп, висевший у него на шее, выглядел нелепо.

Девушка в халатике выше колен и платочке. С улыбкой 50-летней женщины работающей в дивизии морской пехоты и уверенной в том, что она гетеросексуальна. А в руках тот самый здоровенный шприц, какой видела у Акакия, с мутно жёлтой жидкостью внутри.

Ещё одна команда желающая продырявить мне задницу, хотя судя по ощущениям, обе ягодицы мне чем-то подобным уже расковыряли пока я валялась в отключке.

Взгляд юного доктора мне не понравился, какой-то страстно-чувственный, из чего сделала вывод, что тело Бурундуковой он успел разглядеть до того как на меня напялили балахон. Ещё один извращенец. И с чем пожаловал?

— Ну вот и очнулась наша пациентка, — заговорил он слащавым голосом приближаясь к моей койке, — ну и как сегодня себя чувствуешь?

И походка и голос выдавали в нём человека с вечным внутренним монологом, которого стремительный темп эпохи заставляет с ужасом смотреть на взрослую жизнь