Читаем Оторва Книга 7 онлайн бесплатно

Мне кажется, проблема человека состоит в том, что он практически никогда не в состоянии контролировать ситуацию, или, за редкими её исключениями. В основном это удача, которая приходит всегда неожиданно и непостоянно. Я, например, никогда не чувствовала землетрясения. Наверное, мне повезло. А вот Люся рассказала, что в начале марта Кишинёв неплохо встряхнуло, и даже было около 7 баллов или чуть больше. У них телевизор на высоких ножках едва не брякнулся. Люся испугалась и метнулась к нему. Так и стояла, держала и боялась. Боялась, что он упадёт, боялась того, чего никогда ещё не чувствовала: как дом трясёт, стёкла звенят, посуда в серванте. Рассказала, как отец приподнялся на локте и смотрел в окно. А потом, когда всё закончилось, сказал: «На конечной восьмёрки две свечки построили. Смотрел на них и ждал». Если обвалится хоть одна, значит, всё, пора хватать вещи и тикать на улицу. Глупо. Ступеньки рушатся первыми. Говорят, самое безопасное место — в ванной, хотя чем она может быть безопасной? В панельных домах, по-моему, негде спрятаться, они ведь складываются как карточные домики. Но, как ни странно, Кишинёв остался практически цел. Так, в нескольких домах трещинки появились, но обошлось без эксцессов. А вот в Спитаке, когда бахнуло всего-то шесть баллов или даже чуть меньше, погибших было — мама не горюй! Но это, вероятно, по одной причине: люди, зная, что находятся в сейсмозоне, к домам пристраивали целые комнаты шириной в несколько метров, полы делали из дерева, и держалось это всё буквально на честном слове. Вот и вышло так, что первое же землетрясение практически смело с лица земли и дома, и постройки.

Люди только думают, что контролируют ситуацию. Но скажите, о каком контроле может идти речь, если человек в движении? На автомобиле, на поезде, и уж тем более в самолёте. Увы, такое бывало не раз, и, возможно, поэтому я не любила летать, и в этот самолёт абсолютно не хотелось садиться, словно предчувствовала какую-то беду.

Хотя беда может прийти откуда не ждёшь. Будешь стоять на остановке, а какой-нибудь пьяный мажорчик влетит в неё на своём огромном джипе и раскидает людей по всей улице как матрёшек.

Саймон Ньюкомб, математик и астроном, однажды произнёс свою знаменитую фразу: «Полёт по воздуху — одна из тех проблем, с которой человеку никогда не придётся столкнуться». И тем не менее, у первого самолёта есть точная дата, когда два брата, Орвилл и Уилбур Райт, сумели не только спроектировать и построить первый в мире летательный аппарат, но и смогли оторвать его от земли благодаря двигателю. Ньюкомб умер только через шесть лет после этого знаменательного события. То есть у него было время, чтобы убедиться, что теория рассыпалась. Но даже после этого он громогласно заявил: «Не верю!»

Что бы он сказал, увидев сегодняшние лайнеры? А как бы смотрел на первый пассажирский самолёт полностью на электрической тяге, который представило НАСА спустя 100 лет, отметив тем самым годовщину братьев Райт?

А как бы Саймон отреагировал, узнав, что на Земле существуют порталы, а возможно, уже умудрились построить машину времени, или о невероятной теории о том, что можно умереть и воскреснуть в новом юном теле?

Теория, как оказалось, не совсем уж невероятная. Мне не только удалось это совершить, но и перетащить в незнакомую оболочку все свои знания и умения, благодаря которым я и существовала двадцатый день в новом для себя мире, продолжая сомневаться в достоверности происходящего. Словно попала в игру и прежде чем вернуться домой должна выполнить квест о котором пока даже не догадывалась.

Единственный человек, который верил в это, — не факт, что на полном серьёзе, а скорее с долей лёгкой иронии или смятении: «А вдруг?» — был Стивен Хокинг. Знаменитый физик, пожелавший опровергнуть теорию относительности Эйнштейна

Наверняка многие слышали эту историю из живущих в 2009 году. Весь июнь газеты, журналы, телевидение сообщали, что Стивен Хокинг организует 28 июня вечеринку для путешественников во времени.

Последнее предложение в этом объявлении, мне кажется, было лишним. Оно гласило: «Для всех, кто хотел бы с ним встретиться».

Возможно, именно эта фраза и отпугнула тех, кто готов был явиться и доказать, что путешествие во времени — не просто реальность, но и вполне обыденное действие в будущем. Как перелёт из Чикаго в Нью-Йорк сегодня.

Наверняка эта встреча, если бы она состоялась, для обычного обывателя была… Да я даже не смогла представить лица этих людей. Ошеломлённые?

Увы, на призыв Стивена никто не откликнулся, что разочаровало несколько сотен зевак, пришедших на место встречи. А потом ещё два месяца пестрели заголовки в газетах, которые вопрошали об одном: «Почему никто не пришёл?»

Согласитесь, странный вопрос. Я на коленке могла бы привести десятка два ответов, не задумываясь. От «может быть, путешественники во времени опоздали» (имею в виду тех, кто пользуется вполне ощутимыми средствами передвижения, типа автомобиля Дока из франшизы «Назад в будущее») и до такой теории: «А будет ли Стивен Хокинг известен нашим потомкам?»

Возможно ведь и такое, что никто не захотел идти на вечеринку к совершенно незнакомому человеку, который для будущих поколений не сделал ничего существенного. Возможно, физику лет через двести вообще назовут лженаукой, раз в природе её законы нарушаются каждый день.

Или, если смотреть на вещи с разумной точки зрения, машину времени так никто и не придумал, или, всё же сконструировал, но очень тщательно оберегает своё изобретение, чтобы не слямзили.

А вполне возможно, чтобы не столкнуться с какими-либо парадоксами, даже если путешественник уверен, что никаких парадоксов не существует на самом деле.

Собственно, ответов на вопрос газетчиков — великое множество, и если уж задавать такие вопросы, то не простым смертным, а именно физикам. Что думают они о путешествиях во времени? И если «да», то принимают ли во внимание теорию относительности Эйнштейна.

То есть, по сути, Стивен Хокинг и был тем самым человеком, который должен был задать этот вопрос сам себе.

Собственно, это было совершенно глупо с его стороны. Он выглядел белой вороной среди остальных пассажиров. Они летели с курорта, были одеты в пёстрые футболки, сами загорелые, отдохнувшие. А среди них — вот такой персонаж в костюме, в галстуке и с барсеткой, в которую вцепился так, словно в ней лежало всё золото для диктатуры пролетариата. Да, от него за версту тянуло какими-то ведомствами в рамках министерства. Идти по салону, покрикивая на пассажиров, — всё равно что размахивать корочкой налево и направо. Чему их только учили в СССР или вообще не учили. Дали пистолет и крутись как хочешь. Ему следовало остаться на месте, приглядеться, подождать, когда проявится ещё кто-нибудь. Не факт, что у угонщика был напарник. Полно прецедентов, когда один человек, угрожая бомбой, требовал лететь за кордон. Но в данном случае это был пилот, и если он на самом деле усыпил экипаж, то, весьма вероятно, имел сообщника, и лишнее дёрганье было только во вред. Шансов, что в самолёте находился ещё один умелец, который смог бы посадить лайнер, были сведены к нулю. Наверняка угонщик знал об этом, потому как лётный состав имел набор привилегий для себя и своей семьи, и совершенно не верилось, что при таком раскладе летел бы инкогнито.

А о сотруднике безопасности второй пилот точно знал. Наверняка их предупредили и познакомили, чтобы не мешали друг другу в подобной ситуации. Помню, читала, что до 74 года экипажу выдавали огнестрельное оружие в целях безопасности, но потом, в целях той же самой безопасности, решили не рисковать, чтобы случайно не устроили стрельбу в самолёте. Это только в голливудских фильмах можно поливать очередями из автоматов, и ничего обшивке не будет, а на самом деле самолёт запросто может свергнуться вверх тормашками.

Носили сотрудники безопасности авиалиний пистолет? Вероятнее да, чем нет. Вроде до 79 года таскали, а потом и им стали выдавать вместо оружия резиновую дубинку, а в некоторых случаях — шокер.

Точно не могла сказать, всем ли, но у этого молодого человека имелся табельный, вне всякого сомнения, иначе он бы не держал ладонь полностью в барсетке, демонстрируя всем своим видом храбрость и доблесть.

Хотя вся ситуация с угоном напоминала какой-то фарс. Для чего, спрашивается, нужно лететь в Стокгольм, когда гораздо эффективнее было развернуть самолёт и через полчаса приземлиться в Турции, куда уже несколько раз, если мне не изменяла память, угоняли лайнеры из России, а османы беглецов Советскому Союзу не выдавали.

Понятно, что масса самолёта будет выше максимальной посадочной. Ну и полетал бы по кругу над Чёрным морем в нейтральной зоне, сжигая топливо. Конечно, могли быть свои нюансы. Может быть, из Турции их никуда не выпускали, и сидели куковали без денег, без работы. Не знаю за остальных, но двое, помнится, через несколько лет попросились обратно, но это не точно, может пропаганда СССР. И, разумеется, суд впаял им по полной. Что у них в голове было, когда они решили это сделать, вообще непонятно. Если слиняли, зачем возвращаться? Или не знали, что их тут ждёт? Или там было гораздо хуже, в чём я лично, конечно, сомневалась.

Хотя, возможно, второму пилоту требовалось попасть именно в Швецию. Вполне вероятно, что его там ждали, или он не хотел с полными баками кружить над морем, привлекая к себе внимание. Да мало ли, сколько и какие причины могли быть. Просто странно, что собрался так далеко на одной заправке. Хватило бы топлива, я не знала. 154-й, конечно, большой и летает дальше 134-го, но вот на какие расстояния — для меня был тёмный лес.

Вспомнить хотя бы Овечкиных. Почерпнула о них, когда смотрела любимую передачу «Следствие вели». Так они вообще хотели в Лондон махнуть, но выяснилось, что керосина не хватит даже до Финляндии. Меня зацепила тогда одна деталь: кто-то из пилотов сказал, что топливо в принципе было, но у незнакомого аэропорта пришлось бы изучать подходы, круги нарезать, поэтому сели на военном аэродроме. Создалось впечатление, что они к воякам как домой летали раз в неделю, и там не требовалось маневрировать. Вообще, история с Овечкиными от начала до конца была мутной. Отправили совершенно неподготовленную группу спасать пассажиров. Спасатели хреновы! Открыли стрельбу на поражение по салону, в котором сидело около сотни заложников. Несложно предугадать, чем закончилось такое мероприятие.

А странное объявление нашего угонщика: «Мол, не трогайте меня, я один вас могу спасти». Чего проще было запереться в кабине и сидеть до самого Стокгольма? Помнится, Овечкины тоже пытались вскрыть дверь, вот только ничего у них не вышло. Крепкая оказалась зараза. Но это в восемьдесят восьмом году, а как обстояло дело в семьдесят седьмом? А ну как здесь просто занавесочка висит, и ему совершенно не светит, чтобы пришёл какой-нибудь возмущённый пассажир и шваркнул по голове чем-нибудь тяжёлым. Обидится дядя и завалит нашу машинку на крыло.

Рассказывал мне один товарищ «оттуда», что ещё в семьдесят четвёртом году Андропов издал один очень засекреченный указ. Как раз по этому поводу. Причём настолько засекреченный, что лично сам отпечатал, не доверившись проверенным машинисткам КГБ. Уже одно это говорило о многом.

Пришлось и нашим структурам задуматься над тем, что большинство террористов, захватывающих авиалайнеры, убивали лётчиков, стюардесс, пассажиров, и им было плевать на высокие идеи и демократию.

Приказ то издали, но попробуй обучить тому, в чём сам ничего не соображаешь. Всё методом проб и ошибок и прошло несколько десятков лет, прежде чем стало понятно, что с терроризмом нельзя бороться временными, наспех сколоченными подразделениями, как в случае с Овечкиными.

Но я всё это вспомнила по другой причине. Мой товарищ рассказывал разные интересные истории об угонах, и одна из них внезапно всплыла в памяти, потому как она была из тех, которые ложились навсегда под гриф «совершенно секретно».

Точно как было, уже не помнила, но случилось это то ли в семьдесят восьмом, то ли в семьдесят девятом году. Самолёт летел, кажется, из Ростова, но может быть, из Краснодара. С юга, одним словом, в сторону Москвы или Питера. Второй пилот вышел в тамбур в тот момент, когда бортпроводница делала кофе. О чём-то спросил её или послал куда-то, и пока она отвлекалась, сыпанул экипажу в чашечки с кофе снотворное с какой-то ядрёной добавкой. В общем, уснули ребята качественно. А сам решил махнуть за рубеж. А может быть, сама бортпроводница поучаствовала — иди догадайся, как там было на самом деле. Кроме этого, у пилота было ещё два заговорщика, которые должны были прийти на помощь, если таковая понадобится. И всё бы у них прошло без сучка и задоринки, пересекли границу, и никто не пострадал, если бы в дело не вмешалась третья сила в лице молодой девушки.

Мой рассказчик и сам не знал всех деталей происшествия, но, как оказалось, красавица была не только комсомолкой, но и спортсменкой по каким-то видам единоборств. А так как в СССР в конце семидесятых, кроме карате, никаких других опасных видов спорта не было, вероятнее всего, именно им она и занималась. Почему не сиделось ей на месте, неизвестно; шило, вероятнее всего, на сиденье оказалось, и полезла девушка в драку. Насколько хороша была спортсменка, можно судить лишь потому, что ей удалось не просто обезвредить угонщиков, но и отправить двоих в страну Великой охоты. Но возникла проблема — среди них оказался и единственный пилот, который мог осуществить посадку лайнера.

Кто сел за штурвал, объяснять, наверное, не нужно. Она ещё и это умела, но не слишком качественно. Где-то в кабинетах умные головы подумали и решили не рисковать. Направили их на запасной аэродром, правильно рассудив, что над большим городом летать неуправляемому самолёту чревато. Да и вообще, не на гражданский аэродром, а в Чкаловский. Мол, пусть вояки разбираются. Когда до земли было всего ничего, с десяток метров, ударил резкий шквальный ветер и развернул самолёт, поставив его поперёк взлётки. Чтобы было дальше, несложно догадаться. Вся ВПП была завалена телами и рваными кусками от самолёта.

Вспомнила эту историю, и как-то стало не по себе, даже начала ёрзать на сиденье, поглядывая на чувака, который всё-таки добился послушания от пассажиров и навёл какой-никакой порядок в салоне. Народ перестал орать и начал задавать вопросы, более цивилизованно, не перебивая друг друга.

Отвлекла от мыслей и от созерцания мента Екатерина Тихоновна. Скорее всего, она и раньше что-то говорила, но я так крепко задумалась, что пропустила все разговоры, которые велись вокруг меня мимо ушей.

— И что теперь будет? — спросила она. — Нам действительно придётся лететь в Стокгольм?