Читаем Оторва. Книга 8 онлайн бесплатно

Молния. Вот долбануло так долбануло! Мельком бросила взгляд на приборы и, убедившись, что у нас только правый двигатель горит, а не разваливается самолёт полностью, попыталась перекричать сирену.

— Взлётный!

Сама я точно не могла этого сделать. Штурвал вырывался из рук, как мой кот Барсик, когда я его начинала купать в ванной.

— Топлива нет!

Придурок малолетний! Двигатели работают, один горит. Не было бы топлива, мы бы уже землю копали не хуже трактора перед посевной.

— Взлётный!

Может, стоило обернуться, чтобы он увидел мои глаза, вот только никак не могла оторвать взгляда от горизонта, пытаясь всеми силами удержать самолёт.

— Топлива не хватит!

Захотелось отпустить штурвал и задушить идиота. Или он не видел, что нас сносит ветром в сторону? Хотя, конечно, не видел. Его стекло полностью разошлось паутинкой и в любой момент грозило обрушиться внутрь самолёта.

— Взлётный, сука! — заорала я из последних сил. — Или пристрелю прямо сейчас!

Ну надо же! Подействовало. Виталика не волновало, что нас сейчас на фюзеляж намотает, а вот то, что могу пулю в голову ему запустить, испугался. Правильно. Как на фюзеляж наматывает, он никогда не видел. А вот как я хладнокровно застрелила второго пилота — запомнил, и испуг остался в памяти. Вцепился в рычаги обеими руками. Да ещё и отрапортовал по-военному. Не забыл армию, как докладывать старшему по званию.

— Режим взлётный! Параметры в норме!

Ну вот откуда взяли такого остолопа! Параметры у него в норме! А ничего, что двигатель горит?

— И выключи эту грёбанную светомузыку! Какого чёрта она до сих пор орёт⁈

Один резкий взгляд на приборную доску, снова на горизонт.

Твою мать! Высота 70, скорость 300! А могли и долбануться благодаря инженеру.

Ещё один резкий взгляд. Высота 80. Скорость растёт! Просто очень медленно. Но, значит, положительная вертикальная установлена!

— Шасси убрать, закрылки 28! — продолжила я командным голосом, не терпящим возражений.

— Шасси убрано, закрылки 28!

— И какого чёрта сирена орёт? Потуши двигатель!

— Не гаснет, двигатель не гаснет, — истерично закричал Виталик, чем-то щёлкая около себя.

— Да перекрой просто топливо в третий и смотри не перепутай, Кутузов!

— Я должен встать с места! Мне нужно встать!

И непонятно, что громче: сирена или заполошные крики Виталика.

— Ну так встань, придурок! Пока самолёт полностью не загорелся!

Виталик сдёрнул ремень безопасности и полез мимо кресел назад.

Тангаж 10. Дать бы 15, вот только что будет в баке с топливом? Оно не перетечёт к задней стенке? Топливозаборники не оголятся? Ну так РЛЭ изучить нужно было, только зачем оно мне? Так же, как тангенс и котангенс, никогда в жизни не могут пригодиться. Именно так думала до этого момента, но всё бывает первый раз.

Сирена стихла, внезапно перестав давить на барабанные перепонки. И кто такую громкую придумал устанавливать? Это же с ума сойти можно или оглохнуть.

Виталик почти упал на своё место и закрутил головой, пытаясь отыскать ремень безопасности. Пристегнулся и стал рыскать глазами по приборам. И что там пытался увидеть?

— Вы-вы-сота 150! — радостно заорал он, — Скорость 330! Вз-вз-взлетаем!

— А куда мы денемся с подводной лодки? — согласилась я и добавила: — И не ори, придурок, а то своим криком выдавишь стекло и поцарапаешься.

— Ле-ле-тим, — произнёс Виталик, продолжая смотреть на приборы и, вероятно, даже не понял, что начал заикаться.

— Ле-ле-ле-тим, ко-ко-ко-нечно, — передразнила я его.

— А ш-ш-ш-то ты за-за-икаешься? — спросил он, оглядываясь, чем заставил меня расхохотаться.

Бросила взгляд на Наталью Валерьевну. Мой смех немного растормошил её, а то, вероятно, пожалела, что сидит в первом ряду и видит всё в 3D-картинках.

— Дворники выключи, мы выскочили из дождя, — я улыбнулась, чтобы хоть как-то поддержать своих компаньонов.

«Скорость 390, высота 400», — сказала про себя и выровняла самолёт.

— Хочешь на малой высоте успеть развернуться? — возбуждённо спросил Виталик.

Я порадовалась, что у него прошло заикание, а то, не дай бог, на всю оставшуюся жизнь! Из бортинженеров бы точно погнали, и жена могла бросить.

— Да ты дурак, что ли? — усмехнулась я. — Там ветроган, дождь сплошной стеной, а тут звёзды и никакой турбулентности. Прямо летим.

— А куда? — он глянул на сеточку лобового стекла, а потом приник к боковому, пытаясь что-то разглядеть.

— Под нами Москва, а впереди Кремль! — почти завопил он. — Ты куда летишь?

— Я куда лечу? А ты что, в другом направлении? И хватит орать. Конечно, в Кремль. Любопытно, — сказала я, — а там нет посадочной полосы, случайно, вот для такого случая?

— Ева, в Кремле нет посадочной полосы, — это сказала Наталья Валерьевна. — Ты что, хочешь посадить самолёт на Красную площадь?

А вот на Красную площадь я бы села с удовольствием. Вот только Ту-154 для этого никак не приспособлен. Была бы я на «Сессне», как тот фриц из Гамбурга, может, и решилась, хотя и он не на площадь приземлился, а на Москворецкий мост. Видать, тоже испугался посадить свою ласточку на брусчатку. У Ту-154 все колёса сложатся от такого удара. Нет. Никак, хоть и заманчиво. Потом будут говорить, что Бурундуковая торопилась побыстрее лечь рядом с Лениным в Мавзолей, чтобы увековечить себя для потомков.

В этот момент самолёт вздрогнул, просел вниз и наступила мёртвая тишина.

— Топливо закончилось! — вскрикнул Виталик.

— Ева! — голос Натальи Валерьевны снова оказался охрипшим.

— А что Ева? — я оглянулась, — Я, что ли, заправляла самолёт в Симферополе и не долила керосин? Причём тут Ева?

— Так под нами Москва, — сказал ошарашенный моим ответом Виталик.

Я и забыла, что они ничего не могли видеть через растресканное стекло. Кивнула, растянула губы в улыбке и машинально ответила:

— Я знаю. Москва. Кремль. Путин.

— Товарищ прапорщик, — спросил рядовой Ивасишин, — а вот то, что вы рассказываете про снежного человека, это правда? А то я сам вырос в Сибири, но никогда не слышал о таком. И от стариков никогда не слышал о подобном. Как ему не холодно и чем он питается зимой? Летом, наверное, корешками всякими, но зимой?

Прапорщик Зимородков оторвал взгляд от книги, которую читал в этот момент, и глянул на солдата.

— Ты, Ивасишин, не отличаешь художественную литературу от научно-популярной. В ней рассказывается очень много о том, что невозможно осмыслить. Как в передаче «Очевидное-невероятное». То есть то, что существует или произошло на самом деле, но оно совершенно не укладывается в человеческое мышление. Как ещё Пушкин писал.

И прапорщик продекламировал стихотворение:

'О, сколько нам открытий чудных

Готовит просвещенья дух

И опыт, сын ошибок трудных,

И гений, парадоксов друг…'

Глянул на застывшего солдата с горящими глазами и спросил:

— Ты хоть знаешь, кто такой Пушкин? В школе его проходили? Или ты прогуливал литературу?

Ивасишин помахал головой в знак согласия.

— Проходили. А это, то, что вы сейчас рассказали, тоже Пушкин написал?

— А я тебе о чём минуту назад сообщил? Конечно, Пушкин.

— Не читал и даже ни разу не слышал, — признался Ивасишин, — и передачу не видел такую. Но у нас и телевизора нет. Только электричество недавно провели. Клуб есть, даже раз в неделю фильмы крутят. Прямо с грузовика, а на стене клуба вешают простыню, а иначе и не понять ничего.

— Электричество недавно провели? — поразился прапорщик. — Как ты вообще в армию попал?

— А я после восьмого класса поступил в училище. Оно в большом посёлке есть. А у нас только восьмилетка, и то не в нашей деревне, а в соседней. В нашей нет. Два часа до школы идти, и не каждый день зимой пойдёшь. Такие сугробы наметёт, что из избы не выйти. Двери завалит снегом и окна. Сидели при лучине. Вот после училища и забрали. Хотел домой поехать, но не пустили. Сказали: «Ищи тебя потом, свищи в тайге». Почти месяц сидел на призывном пункте.

— Так это в посёлке даже не было электричества? — переспросил прапорщик.

— Нет, в посёлке было. Как в училище, чтобы не было? А как на станках обучаться? Дома… Когда уехал в посёлок, его ещё не было. А через год провели. Я на каникулы приезжал и видел. А что за передача такая? Если очевидное, то почему невозможно? Расскажете?

Прапорщик Зимородков с жалостью посмотрел на рядового и, вздохнув, подумал, почему бы и не просветить солдатика.

Они сидели в небольшом домике, скорее похожем на будку. Он считался вторым постом. Небольшой шлагбаум перекрывал дорогу, которая шла вдоль аэродрома, мимо двух КДП. Второе построили совсем недавно из-за того, что спортивный комплекс, возведённый рядом, перекрывал видимость. Самолёты летали редко, в основной своей массе Илы и МиГи, хотя иногда приземлялись и транспортные самолёты.

Когда развозили пассажиров на вертолётах по другим аэропортам, пост поставили, чтобы никто без разрешения не шастал, но потом решили, что это слишком затратное дело, и отменили, а пост остался.

Зимородков выглянул в окно, глянул на огни посадочной полосы и сказал:

— Набери ещё раз дежурного. Последний Ил сел час назад, а фонари до сих пор горят. Приедет комроты, нас же виноватыми и сделает.

Ивасишин с готовностью подскочил, покрутил ручку на ящике и протянул трубку прапорщику.

— Дежурный, — сказал Зимородков в трубку, — ты сообщил, чтобы погасили огни на взлётке? Так скажи ещё раз. Они так и горят. Им что, не видно? — Он отдал трубку рядовому и, устроившись удобнее на стуле, сказал:

— Передача эта уже несколько лет выходит. В прошлом году была очень интересная, про Бермудский треугольник.

— Бермудский треугольник? — тут же переспросил Ивасишин.

— Да, есть такое скопление островов около США. Вот там периодически пропадают корабли и самолёты, и никто не знает куда. А через какое-то время появляются в океане. Их называют кораблями-призраками, а ещё Летучим голландцем. Про такие слышал?

Ивасишин закивал.

— Про Летучего голландца дед Епихарий рассказывал, но давно. Уже и не помню. А почему его летучим голландцем кличут?

— Это древняя история ещё из XVI–XVII веков, когда был расцвет Голландии и много её кораблей бороздили океан. И, вероятно, первый такой корабль был из Голландии. Потом были и из других стран, но всё равно называли летучим голландцем. Так вот: поднялись на борт корабля, а там только скелеты. Много лет плавал корабль сам, и все успели умереть.

— Ужас какой, — шёпотом произнёс Ивасишин, — вот это жуткая смерть. От голода.

— Может, и не от голода, кто же его знает. Этого так и не узнали.

— А про самолёты? — спросил солдат. — Они тоже потом появлялись где-то? А как они без топлива летели?

— Как они без топлива так долго летали, это неизвестно, но рассказали о нескольких удивительных случаях. Взлетел, значит, американский «Дуглас» с пассажирами в 1942 году. Не помню сколько, но не меньше сорока человек было на борту, и пропал. Так и не нашли место его катастрофы, а в 1972 году он внезапно появился. Причём неожиданно. На аэродром лёг густой туман, и тут «Дуглас» приземлился. Выяснили, что это именно тот самолёт, по номеру. Открыли двери, а внутри одни скелеты, даже вместо пилотов. Понял, какие вещи случаются? Думали, что с ним делать? А он вдруг развернулся, взлетел и пропал в небесах. С тех пор больше о нём не слыхали. Но самое странное: все, кто его видел, в течение года отдали богу душу. Даже сторож, который едва мельком заметил и то издали.

Глаза Ивасишина приобрели свой максимальный объём, а рот раскрылся на всю ширь.

— И это произошло на самом деле? — удивлённо протянул он, глядя на прапорщика.

— Ну а зачем мне тебя обманывать? — пожал плечами Зимородков. — Я ведь говорил: есть художественная литература, в которой сюжет — полная или частичная выдумка автора. А есть научно-популярная, где рассказывают вот о таких странных случаях, у которых наша наука не может выяснить тайну происшедшего. А тайн в мире огромное множество. И туманы бывают разными. Иной раз из тумана и динозавр выходил, и тому много свидетелей было. Хотели его поймать, а он — шасть обратно в и пропал. Писали, что в туманах какие-то порталы открываются, но их пока никто толком не видел, поэтому думаю, враки это. Но откуда-то ведь являются невероятные чудеса.

— Даже не представляю, что бы я делал, если бы на меня из тумана кто вышел, — сказал Ивасишин и, глянув в окно, громко воскликнул: — Туман садится. Сбегаю я быстро в туалет, пока он полностью не лёг, а то потом боязно будет идти.

— И не вздумай под будкой нассыкать, — предупредил солдата Зимородков, глянув ему вслед.

Ивасишин пробежал по дороге до рулёжки и, увидев, что туман густеет, бросился напрямик к небольшому сарайчику. Точно такой же стоял у них дома на задках. Его так и называли — туалет. В армии почему-то окрестили «зелёным домиком», хотя он был выкрашен в синий цвет.

Спустив штаны, Ивасишин принялся на ощупь растирать в руках газету, чтобы сделать её более приемлемой для использования. Она в руках громко шуршала, и это был единственный звук, который доносился до ушей солдатика.

Сделав свои дела, Ивасишин открыл дверцу, удивляясь, как быстро серый туман за каких-то десять минут накрыл всю территорию. Да ещё какой! В двух шагах ничего нельзя было различить.

Выбрав примерное направление в сторону дороги, он побрёл наугад, боясь заблудиться.

Ивасишин успел сделать всего шагов двадцать, когда на его пути внезапно вырос шест на огромных колёсах.

Испуганно остановившись, Ивасишин задрал голову, пытаясь понять, что это такое, а в следующее мгновение его глаза упёрлись фюзеляж самолёта. Причём большого. Даже были видны нижние части иллюминаторов. А вот выше разглядеть из-за тумана не удалось ничего.

— Мама! — испуганно ойкнув, Ивасишин попятился назад, стараясь обойти стороной неизвестно откуда взявшийся самолёт и мгновенно вспоминая все рассказы о летучих голландцах, только недавно рассказанные прапорщиком.

А иначе как он здесь оказался? Между постом и зелёным домиком всего метров сто пятьдесят. Туда бежал, и не было на рулёжке никого. А сейчас стоит, вынырнул из тумана, как тот самый летучий голландец.

Ивасишин развернулся и со всех ног помчался к посту. Он ворвался внутрь и, захлопнув двери, громко закричал:

— Товарищ прапорщик, товарищ прапорщик, там этот, Дуглас стоит с мертвяками на борту!

— Какой Дуглас? — не понял Зимородков.

— Как какой? — удивился Ивасишин. — Про который вы мне рассказывали. Стоит на рулёжке прямо здесь.

Прапорщик Зимородков сел на кушетке, разглядывая рядового.

— Какой Дуглас? Ты часом нигде головой не ударился?

— Товарищ прапорщик, — закивал интенсивно Ивасишин, словно подтверждая, что ударился, причём сильно, — да вы гляньте. Тут всего сто шагов. Стоит поперёк рулёжки. Туда шёл — не было его. А туман какой сел, ничего не видно. Я иду, и тут он из тумана выполз. В точь-точь как вы его описывали. Появился из ниоткуда и в полной тишине. Я бы моторы услышал, если бы он ехал. Но не было ни звука.