Читаем Остров Локк онлайн бесплатно

Ночью мне приснилась крыса. Нахальное серое существо с глазками-бусинками. Она смотрела на меня из дырки в полу, и её усики-ниточки хищно подрагивали. Точный знак, что днём будут неприятности, точный.

Я полежал немного, ожидая ухода липкого, оторопного ощущения. Поёживаясь, вытолкнул себя из-под тёплого одеяла в прохладу комнаты, сунул руки в рукава халата, ноги – в войлочные туфли и прошлёпал в кабинет.

Сквозь незашторенные окна виднелось хмурое бесцветное небо, роняющее вялые дождевые капли. Зябко, сумрачно. Холодный камин безмолвно кричит что-то круглой каменной пастью. В ней – пара обугленных поленьев и горка остывшего пепла. Если повезёт, то там, в глубине этой горки можно отыскать живые ещё угольки и раздуть огонь. Тогда не придётся вынимать обе руки из нагретых карманов и клацать кресалом по кремню. Я разворошил золу. Есть! Тускло мигнули две красные точки. Положив на них ком сухого мха и охапку коротко нарубленных веток, я уселся за свой письменный стол и, наблюдая за растущим столбиком дыма, принялся ждать обещанных неприятностей.

На столе белел раскрытый дневник. Я взял перо, соскоблил с него ломкую плёнку засохших чернил, ткнул в чернильницу и вывел: «Бристоль». Потом сегодняшнее число: «Пятое сентября 1777 года».

Счастливым был год для меня. Три семёрки… А вот день будет с нехорошим сюрпризом, уж точно.

Внизу, под расположенным в мансарде кабинетом, понемногу просыпался мой дом. Мэри Бигль, вдова Уольтера Бигля, воцарилась на кухне, и моего лица достигли ниточки аромата свежего кофе. В коридорах послышалось короткое, невнятное слово, и звук этого голоса заставил замереть моё сердце. Из ванной донеслись жестяной стук таза, плеск воды и попискивание: встали дети – Алис, Уильям и Мартин. Прозвенел колокольчик – пришёл угольщик. Снова послышался голос Эвелин. Негромкий утренний рокоток в столовой. Раскрылась дверь (я услышал, как на улице по булыжнику прогрохотали колёса чьей-то повозки) – захлопнулась дверь: дети умчались по своим важным делам. Тишина. Сладкий плен одиночества.

Так заведено: пока я в кабинете, меня не потревожат, никто и ничем. Разве вот это единственное – негромкий одиночный стук в дверь. Я встал из-за стола. Подошёл к камину, положил в расплясавшийся огонь сосновых полешек. Вдоль стены, заставленной шкафами с книгами, прошёл к двери, открыл её. За ней, у лестничных перил притаился столик на колёсиках. Чашечка кофе исходит горячим паром. На овальном блюде – полоски сыра, жёлтый кубик масла, несколько маслин, отваренные креветки, ветчина, листья салата в крупных каплях воды, окорок, долька лимона. Тарелка с поджаренными белыми хлебцами. Кружка с пивом. Судок с красным соусом. Салфетка из выбеленного хлопка. Нож. Вилка.

Что ж, если ожидать от жизни обещанных сном неприятностей, так с комфортом. Я вкатил столик в кабинет, запер дверь, опустил ключ в карман, подложил в камин толстую чурку, сел завтракать.

И вот, кажется, началось! Быстрый топоток на лестнице, осторожная возня у двери. В замочную скважину вставляется ключ, хрустят и щёлкают пружинки в замке, открывается дверь. Это мой младшенький, шестилетний Мартин. Кроме меня, только у него имеется ключ, но и ему разрешено входить сюда лишь в исключительных случаях. Если читающий эти строки не очень болтлив, то я признаюсь: Мартин прибегает сюда плакать.

Он входит, человечек с большой круглой головой и тонкими ножками, притворяет дверь, отворачивается к книгам. Следуя негласному уговору, я молча выхожу из кабинета. Проходя мимо, успеваю заметить ссадину на локте, краснеющую сквозь порванный рукав, вспухшую губу и добротный, полновесный синяк.

Внизу меня встречают любовь и тепло. Эвелин, моя милая жена, подходит сказать мне «доброе утро» и наполняет мир теплом своих рук, ароматом волос и светом улыбки. Миссис Бигль, низенькая круглая старушка, спешит за моими уверениями, что завтрак был прекрасен. Восьмилетний Уильям, наш с Эвелин первенец, степенно подаёт мне руку (а кожа-то на костяшках пальцев содрана!). Алис, любимица, маленькая лиса, чистюля, умница, вцепившись ручками в мой пояс, принимается подпрыгивать, стуча деревянными башмачками, задрав ко мне свою очаровательную мордашку.

Все рады друг другу, все счастливы – казалось бы, всё хорошо! Но я-то понимаю, что идиллия призрачна. Дети находятся дома, хотя обычно в это время их ничем не заманишь с улицы. У Эвелин тень заботы в глазах. Да и крыса просто так не приснится.

– Давайте-ка, – произнёс я, – перестанем делать вид, что ничего не произошло. Давайте устроим семейный совет, прямо сейчас.

– В кабинете? – Мгновенно откликнулась Алис, отводя вспыхнувшие глазки, на личике (лиса, лиса!) – томное безразличие.

– Что ж, если дело стоит того…

Не дав мне договорить, дети наперегонки припустили вверх по лестнице.

Объяснение было недолгим, а причина несчастий – проста и понятна. Пока Мартин, маленький боец, замазывал жгучим бальзамом (я сам, мамочка!) ссадину на локте, Алис, как самый осведомлённый в уличных делах человек, выложила всё.

– Это соседские мальчишки! Они кричали, что у нас папа – пират, нападал в море на корабли и грабил. Больше всех кричали Билли и Джейкоб, а Уильям и Мартин им бац! Бац! Она умолкла, быстро взглянула на братьев и потухшим голосом продолжила:

– А им тоже – бац, бац…

– Почему же пират-то? – вслух удивился я.

– А они кричали, что их папы говорили, что мастер Лей ушёл в море бедным, совсем бедным. А пришёл с моря самым богатым. Так только пираты могут быстро награбить денег. На какие, кричат, деньги, Томас Лей купил имение Шервуд?

(Это моё «Лей» вы на любой язык переведёте как «простак».)

– И оружие, – сдержанно вздохнул Мартин.

– Какое оружие? – удивился я.

– Вот это! – пальчик Алис устремился к стене. – Ружья, пистолеты и сабли.

– Отец Джейкоба говорил, что так много оружия бывает только у гнусных пиратов, – пояснил Уильям.

– Но я же рассказывал вам, откуда это оружие! И про Белый остров рассказывал, и про пушки из-под воды, и про жемчуг и золото!

– И мы Билли и Джейкобу рассказывали, – снова вздохнул Мартин. – Но они нам не верят.

Вот здесь-то мне и пришла в голову эта мысль. Я принял невероятное для себя решение и, даже не размышляя, сообщил о нём своему семейству.

– Они поверят, – твёрдо пообещал я. – И не только они, а все, кто нас знал или когда-нибудь будет знать. А если кто-то вдруг скажет, что вы – дети пирата, над ним все станут смеяться.

– Как ты это сделаешь? – немедленно поинтересовалась Алис.

– Самым лучшим способом на свете, – улыбнулся я ей. – Я напишу книгу.

Слово дано. Но легко сказать – написать книгу! Не имея представления о предмете, не зная литературных основ… Авантюра! Ведь литераторство лишь на первый взгляд дело лёгкое. Я припоминаю: там существуют таинственные и суровые законы и правила. Сюжеты, метафоры, персонажи. А ещё вот это, похожее на хищный и жадный рот нелепое словцо «жанр». В каком жанре я собираюсь писать? А какие мне вообще известны? Да никакие.

Никакие. Но вот я, когда-то бедный матрос, а ныне – состоятельный англичанин, имеющий весомый дворянский титул, семейными обстоятельствами принужден стать литератором.

Мне довелось попасть в приключения, во время которых я нашёл бесценный клад, обрёл друзей и встретил врагов, и теперь я взялся описывать эти приключения, прекрасно осознавая, что я в очень лишь маленькой степени – писатель, и в гораздо большей – авантюрист и дилетант.

Уважаемые юные господа! Сегодня, войдя в кабинет, я оказался весьма озадаченным. За моим столом, разложив перед собой первые листы моей рукописи, восседали Уильям и Мартин. Лица их были серьёзны, а взгляды, которыми они меня встретили, достаточно строгими, даже, можно сказать, неодобрительными. Казалось, они вовсе не были смущены тем, что без меня они вошли в кабинет ! Я понял: что-то будет.

– Папа Том, – без предисловий и самым серьёзным тоном заявил маленький Мартин. – Нам это здесь не понятно!

– Что именно? – поинтересовался я, подходя к столу и стараясь придать себе вид беззаботный и лёгкий.

– Видишь ли, любезный отец, – неторопливо переложил с места на место исписанные листы Уильям. – Что такое кремень и кресало – известно каждому. Ими высекают огонь. Но вот ты написал слова: авантюрист и дилетант. Я, как ты понимаешь, могу взять с полки словарь и прочитать в нём, что они означают. Но у Билли и Джейкоба словарей дома нет. Это точно. Как же они тогда поймут?

– Джентльмены! – я вскинул обе ладони вверх. – Проблема ясна. Спешу вам сообщить, что авантюрой называют трудное рискованное предприятие. Настолько трудное и рискованное, что оно считается заранее обречённым на провал. Соответственно, человека, пускающегося в такое предприятие, называют «авантюрист». А «дилетантом» называют человека, который берётся за некое предприятие, не имея достаточной подготовки. Новичка, любителя. Но дело не в этом. Я, благодаря вашему своевременному замечанию, вижу, что не подумал о незнакомых для читателей словах. Поэтому, любезные дети, прошу вас помочь мне. Я приглашаю вас приходить сюда каждое утро и прочитывать то, что я написал за ночь. Если вдруг вам встретится непонятное слово, возьмите перо, чернила, – может быть даже цветные чернила, зелёные или красные, – и это слово отчеркните. Обещаю, что такие слова я стану помечать значком, похожим на маленькую снежинку, и внизу страницы давать им подробное объяснение. Проблема решена? Хорошо. Вы очень мне помогли. Большое спасибо.

Билли и Джейкоб! Спешу выразить свою благодарность и вам.

Я, Томас Локк Лей, родился двадцатого декабря тысяча семьсот сорок четвёртого года.

Рос я в семье своего дядьки, фермера Джонатана Лея, дважды женатого и имевшего от двух браков шестерых детей. Родителей своих, Локков, я не знал и не помнил, со стороны же окружавших меня людей сведения о них были весьма скудны. Всё сводилось к тому, что корабль, на котором они плыли, не пришёл в порт.

Первая жена Джонатана, миссис Молли Лей, называла меня «сироткой» и не сказать, чтобы баловала, но с какой-то скрытой теплотой выделяла среди троих своих детей. Она умерла, когда мне было пять лет.

Вторая жена моего дядьки, Бэсси, была молода и миловидна. Джонатан взял её из очень бедной семьи, хорошо знавшей, что такое нужда и голод, так что Бэсси весьма рачительно вела хозяйство. На мой взгляд, она была просто скупа и прижимиста, но в глазах Джонатана, однако, это являлось достоинством, поскольку сам он был в известной степени любитель повеселиться в дружной компании. Детей Бэсси делила на «Моллиных» (включая меня) и «своих».

Соседи наши, как и все мелкие собственники земли – йомены [1], имели две возможности: или увеличить свои владения и выжить, или разориться, продать землю и сделаться наёмными работниками. Джонатан, на моё счастье, относился к первым. Он был обжора и весельчак, с этим не спорю, а с возрастом и вовсе заделался важничающим барином, но ко всему тому он имел рациональный ум, смекалку, и – очень любил крестьянский труд, очень. У него всегда лежали денежки про запас и, как только кто-то из йоменов смирялся с неизбежностью утратить землю, он был тут как тут.

Всё началось зимой тысяча семьсот пятьдесят девятого года, когда мне исполнилось пятнадцать лет. Наш дальний сосед, Джек Бэзли, готовил к продаже большой участок земли. Джонатан, в случае приобретения этой земли, имел время на подготовку её к весенним работам, а уже осенью получил бы с неё изрядный доход. Но тут вмешалось второе заинтересованное лицо. Некто Осмунд Фельтэм тоже пожелал купить этот участок для постройки большой суконной мануфактуры [2]. Сложность ситуации была в том, что Бэзли хотел продать землю именно моему дядьке, поскольку, становясь коттером [3], он нуждался в постоянной работе, и эту работу, в благодарность за проданный участок, рассчитывал иметь у Джонатана. Но суконщик Фельтэм, подняв цену, вполне мог участок перекупить.

Дядька в один день собрал и отправил меня к одному из своих родственников в Бристоль, с просьбой о денежной ссуде, поскольку наличных средств для этой неожиданной конкуренции не хватало.

У родственника было собственное ремесленное производство: он лепил черепицу и фигурные кирпичи для кладки каминов. Здесь, в Бристоле, я сделал неоценимый подарок самому себе. На правах близкого человека я совал нос всюду, помогал где и кому только мог, и за те три дня, на протяжении которых собирались деньги для Джонатана, я узнал всё о набивке глины и обжиге её в печи. Кроме того, мне стали известны затраты на производство этого товара и его перевозку. (Секреты ремесла всегда и везде тщательно оберегаются, но передо мной не таились: я был свой.)

Когда я вернулся в нашу усадьбу, у Джонатана были гости. За столом перед ним сидел наш конкурент, сам Осмунд Фельтэм.

– Мистер Лей, – говорил гость, – вы же разумный человек. Сейчас, когда в Англии существует запрет на ввоз индийских тканей, я на своём сукне имею большие деньги. Сукно – прибыльное дело, и оно заставляет расширяться. Мне нужна эта земля. Конечно, вы можете участвовать в торге, и тогда мне придётся заплатить гораздо большую сумму, чем я предполагал. Но этот участок я куплю во что бы то ни стало. Вы же приобретёте злого соседа.

– Что же, вы предлагаете вот так просто отказаться от покупки, которую я ждал столько лет? – Задумчиво поинтересовался Джонатан, запуская свои толстые пальцы в рыжеватую бороду.

– Нет, – помедлив, ответил гость. – У меня другое предложение. Знаете южный край этого участка?