Читаем Серые братья онлайн бесплатно

Грозовой гром еще разламывал небо, когда подброшенный баллистой к чёрным тучам скорчившийся человек, растопыривший в полете колени и локти, гигантской, неведомо откуда взявшейся летучей мышью упал на деревянный скат двухэтажного спящего дома. Гром начисто стёр звук его «приземления» и, впившись стальными шипами в старую кровлю, человек замер.

Капитан пиратов отнял от глаза длинную подзорную трубу, с резким щелчком сложил её и бросил, рискуя разбить, на палубу.

– Упрямые свиньи! - заорал он, наклоняясь вперёд, в ту сторону, куда указывал бушприт его корабля. - Всё равно догоню! Всех - на нож! Всех - на рею!

На шее его вздулись вены.

А бушприт, длинная деревянная игла с прикрепленным к ней основанием кливера, указывал на мотающийся впереди, между тяжёлыми волнами, старый, видавший виды торговый бриг. Он отчаянно, подняв все паруса, уходил от погони.

– Флаг вроде голландский, - сказал подошедший к капитану его главный канонир. - Но это мало о чём говорит, флаг и мы можем выбросить какой угодно. Название не разглядел? - Он, наклонившись, поднял и протянул капитану подзорную трубу.

– «Бофур», - со злостью выговорил капитан, отталкивая трубу. - Похоже, в самом деле голландец.

– Видно, что это купец, - продолжил довольно спокойным голосом канонир. - Осадка глубокая, значит - с грузом. Богатый приз. И что ты злишься? Догоним.

– Как бы не так! - проорал ему в лицо капитан. - Ты, когда смотришь на приз, - не смотришь на небо!

Выхватив из руки канонира и снова швырнув на палубу подзорную трубу, он резко повернулся и затопал на корму, к рулевому. Оставшийся в одиночестве канонир задрал вверх голову и, оскалив зубы и втянув сквозь них воздух, с досадой пробормотал:

– Да-а. Через часок здесь крепкий шторм будет.

Итак, я сидел в квартердеке, в любимой каюте, один. Сидел, пил лёгкое пиво.

Шумела вода за бортом. Крыса висела на стене над кроватью. В ящике стола лежал жемчуг, стоимостью, примерно, в шесть новеньких кораблей. Внизу, в сундуках, покоилось золото.

Скоро уже, скоро - Англия!

Так же, как год назад, глубокой осенью «Дукат» вошёл в Бристольскую гавань. Только что рассвело, и солнце поднималось над спящим портом, и слепило глаза.

Как будто и не было этого нелёгкого года. Как будто недоброй выдумкой качались завязшие в памяти «Царь Молот», «Ля Неж», Джо Жаба, Хосе, плен у Хумима-паши, смерть товарищей. Хвала Создателю, всего этого больше нет. А есть Бристоль, и в Бристоле - мой дом. А в нём - дорогие, любимые люди. А воображаемая встреча с Эвелин, предчувствие возгласов, слёз и объятий. Счастье, накопившееся, мерцающее в груди горячим маленьким солнцем, едва сдерживаемое, готовое всплеснуться в сердце - сводило с ума.

Я бессовестно бросил все портовые заботы на Энди Стоуна. Я сказал ему:

– Капитан, сердце выпрыгивает. Мчусь домой.

– Никаких объяснений! - замахал он руками. - Сами всё сделаем, мистер Том! И бумаги отметим, и груз таможне представим. Вот, для вас уже шлюпку спускают!

Не торгуясь, я купил в порту свежую лошадь и помчался в сторону поднимающегося навстречу мне солнца.

И вот он - мой дом! Всё такой же, добрый друг-старина, - только двери новой краской покрыты. Спрыгнув с лошади, я шагнул к двери, потянул за ручку… Заперто изнутри. Добежав до ворот, ведущих во двор, я попытался войти через них - но и они были на запоре. Тогда я просто перемахнул через забор и метнулся к двери с другой стороны дома. И вдруг - о, сколько же можно воевать! - окно возле двери приоткрылось, и в него просунулся ствол короткого мушкета или аркебузы.

– Кто и зачем?! - грозно спросил человек за окном, но вдруг дрогнувшим голосом выкрикнул: - Черти, чтоб взяли меня со всеми моими кишками, это же мистер Том, алле хагель!!

Глухо стукнула брошенная аркебуза, раздался шлепоток босых ступней по паркету, заклацали отбрасываемые запоры.

– Мистер Том! - кричал взъерошенный, в белом нижнем белье, смутно знакомый мне человек. - Вы когда прибыли? Что, «Дукат» здесь? А где все? А вы не узнаёте меня? Я Носатый!

– Эвелин дома? - пьяно улыбаясь, спросил я, крепко хлопая его по плечу.

– Все наши - на третьем этаже! - крикнул уже в спину мне Носатый.

В пару прыжков, преодолевая пролёты лестницы, я взлетел на третий этаж и быстрыми шагами пошёл, почти побежал к нашей с Эвелин спальне - в самый конец коридора, мимо прочих дверей. (Во дворе грохнул выстрел.) Вдруг за одной из этих дверей послышался крик: - Томас!

Этот голос я не спутаю ни с чьим другим.

– Эвелин! - резко остановившись, негромко простонал я и прикоснулся одеревеневшими пальцами к ручке двери.

А дверь уже раскрывалась, и жена моя, родная, прекрасная, милая, в утреннем халате, с несобранными волосами, с глазами, быстро напитывающимися влагой обняла меня, тесно прижавшись к моей пыльной дорожной одежде. Прикрыв дверь (а там, в коридорах, и во всём доме поднимался и рос шум возгласов и шагов), мы стояли, покачиваясь, стиснув друг друга, вытирая друг другу слёзы и, время от времени отстраняясь, вглядывались в лица. Эвелин дрожащими пальцами пыталась то прибрать волосы, то расстегнуть пряжку моей нагрудной портупеи, то прикасалась к моему лицу.

– Надо идти, - наконец сказала она. - Там, наверное, весь дом собрался. Нас ждут…

– А почему ты не в нашей спальне? - спросил я. - Нашу спальню я отдала Луису и Анне-Луизе. У них ребёнок родился.

– Они у нас живут? - изумлённо-радостно спрашивал я, но Эвелин уже тянула меня из комнаты в коридор и дальше, вниз, на второй этаж, в обеденную залу. Войдя, я был оглушён хором радостных криков. Натянувший сапоги и штаны Носатый выстрелил из аркебузы в потолок - холостым зарядом. Да, Луис и Анна-Луиза были здесь (лица у обоих сияли), и Генри смущённо топтался, поправляя на носу круглые, в железной оправе очки. Давид, поникший и постаревший, в таких же, как у Генри очках, взволнованно бормотал, что он по воскресеньям всегда остаётся у Локков, а сегодня именно ведь воскресенье. (Он смотрел на меня с мольбой и надеждой, и я, в ответ на его немой вопрос, сквозь гул приветствий крикнул: «Я привёз их!») Мистер Бигль, в белых перчатках, согнувшись, стоял, опираясь на палку, и рядом топталась растерянная миссис Бигль. Алис, похорошевшая, взрослая, подпрыгивала, взмахивая рыжими волосами и била в ладоши. Я всех обнял, со всеми поцеловался, дал себя повертеть-рассмотреть. А потом, оглядывая поверх голов залу, громко спросил:

– А где Бэнсон?

И вдруг настала неожиданная тишина. Сердце моё привычно, как бы само по себе, приготовилось к неприятностям.

– Значит, вы с ним не встретились? - упавшим голосом спросила Алис.

– Мы разве должны были встретиться? - я обвёл всех недоумевающим взглядом. - Когда ты прислал письмо, Томас, - грустно сказала Эвелин, - Бэнсон отправился тебя выручать.

– Куда?!

– В Багдад.

На ходу, отстёгивая портупею, я подошёл к стоящей у стены оттоманке и сел.

– Разве я писал, что мне нужна помощь? - спросил я вслух самого себя. - Напротив, там было написано, что мы скоро увидимся.

– Бэнсон рассудил иначе, - сказала Эвелин. - И его можно понять. Как ты думаешь, смог бы он спокойно сидеть в этом доме и ждать - как у тебя всё разрешится? А если бы и сидел, то какими глазами он смотрел бы сейчас на тебя? Бэнсон отправился тебя выручать. В одиночку.

– Томас, - дрожащим голосом спросила Алис, - а там, в этом Багдаде - очень опасно?

– Даю тебе слово, - я прижал руку к груди, - что не опасно. И в Багдаде, и в Басре есть английские фактории. Там он узнает, что я спасся, и что «Дукат» ушёл в Англию. И повернёт домой. Думаю, что он уже на пути сюда. Алис! Бэнсон сильный, удачливый и бесстрашный. Он обязательно скоро вернётся. - И не удержался, прибавил с досадой: - Я же написал, что всё хорошо! Что скоро увидимся!

Тут выступил вперёд мой добрый старый Давид.

– Скажи, Том, - глубоко вздохнув, спросил он, - правильно ли я понял…

– Правильно, дорогой мой учитель. Правильно. Поспеши-ка домой, - Эдд и Корвин, бьюсь об заклад, сейчас настёгивают лошадей и будут там с минуты на минуту.

– А я побегу вниз, на кухню - всплеснула руками толстенькая и ничуть не постаревшая миссис Бигль. - О-ой, сколько народа сегодня кормить придётся!…

Минутная тягостная пауза проходила, и все снова начали радостно переговариваться.

– Мистер Том, - неуверенно попросил Генри, - пока миссис Бигль готовит вам завтрак, не могли бы вы присесть за этот стол и хоть немного нам рассказать, что видели и где были?

Я порывисто встал с оттоманки и, шагнув к столу, громко,

воодушевлением заявил: - Чудеса с нами произошли - как жуткие, так и весёлые. Так что приготовьтесь и пугаться, и радоваться!

Торопливо, грохоча стульями, обитатели нашего дома стали рассаживаться за огромным овальным столом. Я же, улучив секунду, тихо спросил Эвелин: - Мебельные дела кто ведёт? Луис?

– Нет, - ответила мне жена. - Все дела веду я.

– Хорошо, - я осмотрелся и громко позвал: - Носатый!

– Я здесь, капитан! - выкрикнул он, замирая на месте и бросая воняющую порохом аркебузу прикладом к ноге.

– Ступай-ка, друг, вниз, в салон. Приготовь его к тому, что скоро туда заявятся полсотни усталых и желающих выпить матросов. Возьми денег побольше, спроси миссис Бигль, чего нужно прикупить из еды, и - на рынок. Да загони во двор мою лошадь, - я, кажется, её даже не привязал.

Вот так, Носатый умчался, а я, отставив стул, стал усаживаться под нетерпеливыми взглядами, принимая вид нарочито весомый и важный.

– Однажды, - сказал я, усевшись и достав трубку, - один турецкий паша решил сделать своему султану подарок…

День пролетел - суматошный и радостный. Алис показывала мне их с Бэнсоном сына - маленького Тома (глазёнки - как две капли воды - Бэнсоновы), Луис и Анна- Луиза принесли ещё более крохотного Эдвина (которого дед, когда впервые взял на руки, объявил будущим пэром Англии). Стоун привёз бумаги из адмиралтейства. Генри хвалился библиотекой. Эдд и Корвин, общие любимцы и баловни, то появлялись, то исчезали. Давид, впервые, наверно, за этот год успокоившись, лежал, накрытый одеялом, на оттоманке в обеденной зале и негромко храпел. Шум, топот и крики утихли лишь к вечеру.

Вечером Эвелин, усадив меня, как маленького, в ванну и отмывая от дорожных пыли и тягот, негромко и неторопливо рассказывала о новостях.

– Я поменяла трубы для воды, - говорила она, - видишь, вместо свинцовых теперь железные. Приобрела водогрейный котёл - теперь он стоит в подвале, а здесь, как только откроешь кран - идёт горячая вода. И ещё я тебе сделала подарок.

– Какой?

– Ты помнишь надстройку над третьим этажом в южном крыле?

– Конечно помню. Но я едва заглянул туда - и распорядился заколотить. Бывший хозяин там сложил вещи, которые не увёз сразу.

– Бывший хозяин забрал-таки свои вещи. И помещение освободилось. И его-то я тебе и дарю.

– Но, Эвелин, ты что-то недоговариваешь?

– Кое-что.

– Выкладывай сейчас же это кое-что. Не томи!

– Это прекрасная комната, пять на пять ярдов, с двумя окнами и стенами почти в ярд толщиной. Я отремонтировала её - новые рамы, пол, двери. Но главное, Том, там есть камин, с круглой такой топкой…

– С круглым порталом.

– С круглым порталом. И он отменно работает - я приглашала трубочиста, чтобы он проверил трубу. И вот однажды я смотрела на эту надстройку снизу, со двора, и обнаружила странную вещь. Меня заинтересовал небольшой, но широкий выступ в стене - как я поняла, для каминного дымохода. Но для дымохода он был слишком широк! Побоявшись, что меня засмеют, я незаметно измерила. Получилось, что камин в комнате занимает два ярда. А выступ снаружи, за стеною, - четыре! Тогда я, опять скрытно, взяла молоток и отбила штукатурку со стены рядом с камином.

– И что там? Кирпич?

– Нет, Томас. Там сейф.

– Подожди-подожди… То есть как?

– Очень старый, железный, встроенный в стену сейф в рост человека, с толстой дверцей, с отпертым замком и совершенно пустой.

– А… а зачем тогда его нужно было прятать за штукатурку?

– Это ты уже сам разгадывай. Я только знаю, что у тебя теперь есть отдельный, тихий и очень уютный ка-би-нет.

Мы, конечно же, отправились в это захламленное в прошлом помещение (я оставлял мокрые следы на паркете) и, зажёгши свечи, рассмотрели и сейф, и камин, и даже - какой вид из окон. Повернувшись к Эвелин, я с волнением и нежностью произнёс:

– Ни у кого на свете нет такой жены, как у меня, до бессовестности счастливого человека.

– Я тебя так ждала, - прошептала она, прижавшись щекой к моему плечу.

Стоит ли говорить, что на следующий вечер я, Луис, Энди и Эвелин собрались в моём кабинете, где на полу были расставлены привезённые с «Дуката» сундуки с золотом, жемчугом, драгоценностями. Два стола и две длинные лавки были подняты в мою мансарду, и на них мы выкладывали и сортировали сокровища. Под столами поставили два больших дубовых ведра, и в них сбрасывали древние, четырнадцатого века, серебряные гроуты. На лавки выкладывали бумажные малоценные шотландские банкноты, и там же - римские, банка «Святого Духа». На один из столов отправлялись испанские серебряные песо и золотые дублоны. На втором, в виде массивных крепостных стен выстраивались шпалеры из сложенных в столбцы золотых ноблей; отдельно - массивные, тяжкие соверены Генриха Седьмого; следом - уже скромных размеров соверены Генриха Восьмого. Потом - уже вовсе маленькие соверены Георга Третьего. Потом - очень красивые, со слоном, «гвинейские» золотые Карла Второго. Потом - столетние, тысяча шестьсот пятидесятого года золотые фунты, отчеканенные во время управления Парламента. И, наконец, мои любимые современные золотые гинеи, - их мы складывали в роскошные, надменные, Ганзейского торгового дома портфунты, на стальных пряжках которых были выбиты клейма мастера Базеля. В один такой прочный, высочайшего качества кожи, со смоляной прошивкой кошель входило золота ровно на десять тысяч фунтов. Жемчуг, инкрустированные самоцветами безделушки и разные неоцениваемые пока драгоценности грудами ссыпали в широко раскрытые рты сундуков.

Не хватало только Давида, но он скоро прибыл, - тяжело дышащий, взволнованный.