Читаем Он мой Апрель онлайн бесплатно

Наши герои:

Суворов Антон Леонидович — 32 года. Владелец собственной юридической фирмы. Практикующий юрист.

Татарцева Раиса Максимовна- 28 лет. Юрист, в небольшой фирме.

Раиса

Первое апреля

— Ты? — вскидываю брови, глядя на… своего гада-бывшего.

— Только не говори, что ты тоже в арбитраж?

— Именно, Тоша!

“Гондоша” — так и рвется добавить, но я, конечно же, сдерживаюсь.

Суворов Антон Леонидович — входит в тройку лучших юристов нашего города. Богат, красив, умен, и… урод, с которым я была в отношениях целый год.

Но было это давно и неправда.

— Я так понимаю, мы едем в Тюмень по поводу одного дела. “Руссибметалл-НК”?

— О-о-о, Суворов, ты и здесь влез. Даже не удивляет.

— Я тебя размажу, ты же понимаешь? — скалится он.

— Это мы еще посмотрим, — достаю с верхней полки матрас, скрученный в рулет, и как бы случайно роняю его на Антона.

— Бесишься? — смеется он.

— Да пошел ты, — подхожу к нему слишком близко, взглядом опаляю, кладу руки на его плечи и на носочках тянусь. — Бу! — резко брякаю, практически касаясь его губ.

От неожиданности Антон заваливается на койку и ошарашенно хлопает глазами. Пока он медленно приходит в себя, выхватываю из его рук матрас, бросаю на лежак, раскручиваю. Заправляю постельное белье.

— Татарцева, как была дикаркой, так и осталась, — бубнит, пальцами зачесывая волосы назад.

— Ага, не меняюсь. Люблю стабильность. А тебе, кстати, следует барбера сменить — бакенбарды отстой, — подхватываю маленькую сумочку и выхожу из купе.

Коридор вагона встречает меня привычной духотой и гулом голосов. Апрель, а жара стоит невыносимая. Я иду, стараясь не оборачиваться в сторону купе, где остался Суворов. Год отношений с ним был… как в открытом море на волнах. Взлеты и падения, страсть и ненависть, интеллект и непроходимая тупость в бытовых вопросах. В общем, гремучая смесь. Он мое проклятие. Мы познакомились первого апреля и ровно через год — первого апреля расстались…

Дохожу до тамбура, прислоняюсь к прохладной стенке. Несколько минут стою, смотрю в окно на проплывающие мимо деревья, поля, домики. Отлипаю от стенки, иду к проводнице, покупаю шоколадку. Возвращаюсь в купе.

Суворов сидит, откинувшись на спинку, и смотрит на мелькающие за окном пейзажи. Недовольный. Ну извините, я тоже не в восторге, что мы делим одно малюсенькое помещение на двоих.

— Предлагаю больше не разговаривать. До заседания суда, — выдает свое предложение, не поворачивая головы.

Слова в самое сердце жалят, словно осиное жало. Воздух в горле застревает комком.

— Тоже самое хотела предложить, — отрезаю, добываю из чемодана лосины, футболку. Собираюсь выйти в туалет, но замираю на месте.

Вздох. Блокнот, ручка, четыре слова.

“Выйди, мне надо переодеться”.

Дергаю листок и протягиваю Антону. Он берет его, читает и закатывает глаза. Господи, как же я ненавижу эту его манеру. Всегда ненавидела, но сейчас она особенно бесит. Но на удивление, он просто молча встает и выходит. Быстро переодеваюсь, плюхаюсь с телефоном и любимым баунти на свою “шикарную перину”.

Суворов возвращается через пятнадцать минут. Мажет по мне, чуть ли не брезгливым взглядом и отворачивается. О да, есть в постели, это же настоящее преступление! "Ты совершенно не изменился" — делаю про себя очередной вывод.

Демонстративно откусываю кусок баунти, наслаждаясь хрустом кокосовой стружки на зубах. Он резко впивается в меня взглядом, в его глазах плещется раздражение. “Ну давай, Антоша, скажи, все, что ты думаешь”. Он приоткрывает рот и… делает глубокий вдох. Вытаскивает из кармана наушники и с ехидством на лице втыкает их в уши. Достает из-под подушки книгу Хаксли “О дивный новый мир”. Ложится на спальное место. Все! И кажется, ему на самом деле нет до меня никакого дела, в то время, как в я буквально горю рядом с ним.

Спустя полчаса, понимаю, что нагло пялюсь на него.

Мы не виделись четыре года, а он все такой же красавчик. Даже лучше стал. Словно дорогой алкоголь — с годами вырос в цене. Волевой, грубоватый подбородок, мужественные губы, а не лепешки надутые (оказывается мужики тоже этим страдают и прибегают к увеличению губ), густые брови и карие глаза, в которых хронически поселилась насмешка над этим миром. Такой уж Суворов, считает себя лучшим из лучших представителей человеческой расы. Прибавьте к этому идеальное тело. Уверена, он до сих пор бегает по утрам и посещает трижды в неделю бассейн. Да, вот такой он.

Неожиданно взгляд замирает на его плече. Что там? Татуировка?

Подскакиваю с места, секунда и я уже дергаю рукав футболки вверх.

— Это же… я…

Раиса

Это не банальный портрет. Нет. Образ девушки составлен из большого количества зданий, высоток. Но я узнаю свое лицо. Это точно я.

Антон смотрит на меня снизу вверх, в глазах ни тени смущения. Наоборот, уголки губ приподнимаются в надменной усмешке.

— Ты себе льстишь, Татарцева, — говорит, а у самого во взгляде читается "Твой, да, и что дальше?"

— Зачем? — выдыхаю, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Это же за гранью.

Он приподнимается на локте, взгляд становится серьезным. Тону в глубине его карих глаз. На каждом вдохе грудь высоко поднимается, касаясь его.

— Раечка, кошечка, может, слезешь с меня?

Осознаю нелепость ситуации. В порыве эмоций даже не заметила, как оказалась на нем верхом. Кровь еще сильнее приливает к лицу, но теперь уже от стыда. Быстро сползаю, отступая на пару шагов.

— Прости, — выдавливаю из себя, опуская глаза. Пол под ногами кажется зыбкими песками. Засасывает меня все глубже и глубже.

Антон садится, поправляя помятую футболку. Усмешка все еще играет на его лице, но в глаза привычно холодны.

— Кажется, мы договаривались не разговаривать. Ты нарушила наш договор.

В ответ я лишь фыркаю и возвращаюсь на свою полку.

В животе неприятно подсасывает. Дура! Зачем полезла? Что на меня нашло? Теперь он наверняка думает, что я все еще сохну по нему...

И такое противное чувство сейчас обуревает. Что, как бы я ни отрицала, но оказавшись с ним рядом, вновь полыхнула ярче факела.

— Больше так не делай, — произносит он.

Сердце замирает, забыв, как качать кровь. Медленно поворачиваюсь к нему.

— Нужен ты мне… Могу ответить так же: не льсти себе, Тоша.

Остаток дня мы ехали в полном молчании. А ближе к ночи, когда я практически засыпала, услышала весьма недвусмысленные звуки за тоненькой стенкой. Ох уж эти двухместные купе… Повернула голову, зыркнула на Суворова. Губу закусила. Прислушиваясь к внутренним ощущениям. Кровь по всему телу быстрее забегала. Спит? Скорее всего, или ворчал бы, что этот мир окончательно потерян и сгнил. Еще и разбираться бы пошел, из-за нарушения тишины.

Отвернулась, прикрыла глаза.

— Чемодан помогу донести, — предложил он, не поворачивая головы, когда мы подъезжали к вокзалу.

— Сама справлюсь, — свистанула, и стараясь не задеть его плечом, вынесла вещи из купе.

— До встречи, — Антон тихо выдохнул.

Ничего не ответила, медленно поплелась к выходу.

— Признать недействительным Решение от… номер… — судья зачитывает решение, словно робот. Ни один мускул на ее лице не дрогает. — … о привлечении к ответственности за совершение… — наконец поднимает взгляд и смотрит на довольного Суворова. — … в отношении общества с ограниченной ответственностью “Руссибметалл-НК”...

Толком и не слушаю решение, мне все ясно. Он выиграл. А вот наши получат, когда я вернусь. За все косяки огребут. Особенно за мой позор.

— … в пользу общества с ограниченной ответственностью “Руссибметалл-НК” расходы по уплате государственной пошлины в сумме три тысячи рублей. Решение может быть обжаловано в месячный срок с даты его принятия в… — заканчивает судья.

Все.

Выхожу из здания и, несмотря на упадническое настроение, поднимаю голову, прищуриваю один глаз, улыбаюсь весеннему солнцу.

— Татарцева, ну что я тебе говорил? — раздается за спиной довольный голос Антона.

Стискиваю зубы. Вот всегда он так. Резко разворачиваюсь и смотрю на него.

— Тебе грамоту выписать и медальку на шею повесить?

— Что ты бесишься-то? Косяк ваших, на них и злись.

— Обязательно, — бросаю в ответ и ускоряю шаг.

— Раиса, стой… — Антон догоняет, ловит меня за руку. — Ты на вокзал сейчас?

— А тебе какое дело?

Выдергиваю руку, не желая его прикосновений.

— Рай… ну?

— На вокзал, Суворов, на вокзал, — огрызаюсь, стараясь скрыть дрожь в голосе. Не хочу реветь перед ним от обиды.

Он смотрит на меня с каким-то странным, непривычно сочувствующим выражением. Еще мне его жалости не хватало. Обычно в его глазах плещутся совсем другие эмоции и они куда привычнее.

— Рая, ты сама знаешь, что ваши допустили ошибку. Был бы на моем месте другой юрист, все было бы точно так же. Или тут дело конкретно во мне?

— Да, в тебе, в таком вечно самовлюбленном придурке, — отрезаю, но в глубине души понимаю, что силы меня покидают. Вести с ним еще и словесный бой я не способна. — Отпусти.

Срываюсь с места и несусь в сторону гостиницы, благо она совсем недалеко.

Подремав пару часиков в номере, становится определенно лучше. Спокойно собираю вещи, переодеваюсь в более удобную одежду и вызываю такси. Через двадцать минут бодро вышагиваю по тротуарной плитке, мой чемодан резво прыгает колесиками между стыками. По пути замечаю небольшую кофейню, и мой желудок громким рыком намекает, что не помешало бы заправиться.

Заказываю большой латте и круассан с фисташковым кремом. Сажусь у окна, наблюдая за прохожими. Мне нравится бывать в разных городах и наблюдать за течением их жизни. Кажется, будто я слегка подглядываю в замочную скважину, за которой прячется новый мир. И вроде та же страна, те же вывески на фасадах, те же люди, но нет. Ощущение того, что ты лишь гость никогда не покидает.

Официант очень тихо ставит на столик латте и круассан на тарелочке, что я даже не замечаю его, пока он не говорит мне дежурную фразу “Приятного аппетита!”.

Делаю глоток ароматного кофе и чувствую наслаждение. Безумно вкусно! Тюмень — ты прекрасна!

Так и сижу с этими мыслями, пока за окном не проходит Суворов. Колокольчик звякает, раздается знакомый голос, а затем чувствую дорогой аромат его парфюма.

Сел позади меня. Тело инстинктивно реагирует мурашками.

Чтобы хоть как-то отвлечься достаю телефон и набираю номер подруги.

— Привет! Как дела? Давай, завтра вечером сходим куда-нибудь? — улыбаюсь, предвкушая, как буду изливать ей свою душу по поводу Антона.

— Потанцевать или пообщаться? — интересуется Оксана.

— Определенно второе, — выделяю тоном.

— Оу, меня ждут горячие сплетни?

— Они самые, — улыбаюсь.

Прощаюсь с Оксаной, съедаю круассан, допиваю латте и выхожу из заведения, так и не взглянув на Антона.

Спустя двадцать минут, стоя на перроне, вновь его замечаю… с нежным букетом роз.

Ищет кого-то среди людей, бегая взглядом по лицам, до тех пор, пока наши глаза не сталкиваются. Подходит ко мне. Букет протягивает.

— Это тебе.

Сердце замирает на мгновение, а потом начинает колотиться, как сумасшедшее. Я не знаю, что сказать, просто смотрю на него, пытаясь понять, что происходит. Розы пахнут невероятно, а какие красивые, глаз не отвести. Чувствую, как лицо заливается жаром. Снова он вызывает во мне ненужные никому эмоции…

— Примешь? — говорит он, немного с хрипотцой. — Я знаю, что повел себя не совсем профессионально, и мне очень жаль. Такой вот небольшой жест…

Я все еще не могу поверить, что это происходит. Антон? Антон Леонидович Суворов с розами просит прощения? Это слишком, космически нереалистично, чтобы быть правдой.

— Спасибо, — шепчу, принимая букет. — Они прекрасны. Правда… Я не шучу.

На этот раз мы едем в разных вагонах.

За всю поездку домой с Антоном мы пересеклись лишь раз, когда вышли подышать свежим воздухом в Омске.

Скоро я буду дома. Пройдет несколько дней и забуду эту случайную и нелепую встречу.

Антон

Восьмое апреля

Томск встретил меня низким, серым небом, порывистым ветром и моросящим дождем. Скажем так, противненько. Говорят, Томск — маленький Питер, не совсем согласен с этим утверждением, но что-то схожее определенно есть.

Четыре часа монотонной дороги по трассе слегка вымотали. В руках ощущалась легкая вибрация, глаза устали, и чувствовалась сухость во рту. Хотелось как можно скорее поставить машину на парковку и выпить кофе.

Заселился в гостиницу, двинул в излюбленное кафе, которое посещаю каждый приезд в этот город.

Яичница, венские вафли, американо — мой стандартный заказ. Ставлю ноутбук на столик, погружаюсь в работу. Уверен в своих силах, апелляционную инстанцию пройду гладко.

Кофе слегка обжег нёбо, но быстро вернул ясность мыслям. Слова сами собой уже складываются в аргументированные доводы, цифры выстраиваются в стройные ряды. Кажется, что ничего не может меня отвлечь, до тех пор, пока в потоке мыслей я не перевожу взгляд за окно.

Татарцева идет с небольшим чемоданом в руках, который по обыкновению весело прыгает от каждой неровности дороги.

Хлопаю крышкой лэптопа, быстро расплачиваюсь, выхожу на улицу. Быстрым шагом вдоль проспекта Ленина.

— Раиса Максимовна! — окрикиваю свою бывшую.

Татарцева оборачивается, глаза расширяются от удивления.

Черт! Ну какая же она! Один взгляд на Раису и замурашивает всего. Кажется даже на скулах волоски дыбом встают и я становлюсь похож на похтливого кота по весне.

— Нет… нет, нет, нет! Суворов, ты меня преследуешь, что ли?

— Хотел задать тот же вопрос, — хочется улыбнуться, но вовремя осекаю себя и приближаюсь, хмуря брови. — К счастью, мы по разным процессам. Я глянул в документах. Привет, Рая.

— Привет, — кивает, мнется, но все-таки протягивает мне руку. — Приехал за очередной победой?

— Да, — роняю самодовольно и позволяю себе улыбнуться. — Ты же знаешь, я не проигрываю. Почти…

— Угу… Ладно, Антон, рада, что у тебя все стабильно хорошо. Пора мне… Еще к заседанию подготовиться надо.

— У тебя во сколько?

— После обеда. В три часа дня.

— У меня в двенадцать.

— Удачной схватки, тигр.

— И тебе, пантера.

Вновь неловко. Хочется, что-то еще добавить. Глупо, конечно, но как малолетка в голове судорожно пытаюсь придумать подколку. И... не могу. Дурачок дурочком стою.

Смотрю, как она удаляется, красивая, собранная, в безупречном костюме и плаще. Всё та же Рая, которую я когда-то знал наизусть.

В голове всплывают обрывки воспоминаний: наши споры, громкие скандалы, ее слезы, примирительный секс… Бесконечно. По кругу. Странно, но мы никогда не строили планы на будущее. Понимали, что вместе не уживемся?

Вздыхаю и отворачиваюсь, возвращаясь к своим мыслям о предстоящем заседании. Оглядываюсь еще раз, но её уже след простыл. Улыбаюсь сам себе. Интересно, что она почувствовала, когда увидела меня? Удивление? Раздражение? Или что-то еще? Не узнаю, наверное, а хотел бы.